Серьезный разговор в Банае

- Сяогэ, нам нужно поговорить. Человек, о котором шла речь, оторвался от еды и мягко моргнул, глядя на друга. Для постороннего ничто в чертах его лица и позе не выдавало того, что он чувствовал по поводу легкой угрозы, заключенной в этих словах. Но Толстяк знал его уже некоторое время, поэтому понимал, что то, как небрежно Сяогэ обернулся, чтобы посмотреть на него, вместо обычного игнора, означало, что эти слова не застали его врасплох. - Слушай, мы все в свое время искали и экспериментировали, порой даже нестандартно пытались войти в контакт с нашим внутренним «я». Так что я все понимаю, правда. Может ты даже уже проходил этот этап раньше, но не помнишь? Ничего страшного, очевидно, что тогда рядом с тобой никого не было. Но теперь у тебя есть братья, которые помогут с такого рода решениями. У тебя есть два, впрочем, нет... у тебя есть один потрясающе красивый брат с многолетним опытом доведения своего имиджа до идеала. Ты же знаешь, что Толстяк не станет тебя обманывать, да? Чжан Цилин не выглядел тронутым этой небольшой речью и просто продолжал доброжелательно смотреть на Толстяка. Маленький поганец вынуждал его назвать вещи своими именами. - Усы должны исчезнуть. - Нет! – протест исходил не от человека, сидящего перед ним, а от У Се, который вышел на крыльцо с едой в руке и одной из его наивных физиономий на лице. Сяогэ, конечно, повернулся к нему, как цветок к солнцу. - Нет? – возмутился Толстяк. – Что значит нет? Ты не можешь в здравом уме поддерживать этого ужасного "лицевого червя". У Се поудобнее уселся рядом с Чжан Цилином и расслабленно вздохнул, вовсе не похожий на человека, который только что разворошил осиное гнездо: - Я поддерживаю чувство стиля Сяогэ и его решения. У Се повернулся, чтобы посмотреть на молчаливого Цилина, и его лицо осветилось мягкой улыбкой, когда они встретились взглядами. Он постучал по забытой миске с едой в руке Сяогэ, и они оба вернулись к трапезе. - Чувство стиля? Единственный стиль, который когда-либо был у Сяогэ, - прямой результат моих усилий, без обид, - отсутствие реакции подсказало Толстяку, что для обиды не было причин. - Толстяк, - примиряюще заговорил У Се, - разве ты не думаешь, что как брат должен поддерживать нашего Сяогэ? - Считаешь, я не поддерживаю своих братьев? Да я сама благосклонность. Я поддерживаю вас и при взлетах и при падениях. Сейчас я поддерживаю Сяогэ, предлагая ему не пугать местное население своим видом. Наивняшка надулся: - Сяоге никого не пугает. Толстяк, услышав это, лишь закатил глаза. Только Наивняшка мог подумать, что кто-то старше сотни лет, практически без единого воспоминания, способный убить человека всего двумя пальцами 20 разными способами, не пугает. Толстяк иногда чувствовал себя счастливчиком, что вообще нашёл этого парня. - Мы с тобой знаем, что наш Сяогэ и мухи не обидит, но остальные не знают его так хорошо. Подумай о Юн Цай. - Я думал, что если Юн Цай отвернется от Сяогэ, это принесет тебе только пользу. - Сяогэ – мой брат, я не могу допустить, чтобы Юн Цай чувствовала себя неловко рядом с ним. - Ну так просто утешь ее, не понимаю, в чем твоя проблема. Толстяк трагично вздохнул: - Не в этом дело! Дело в том, что… - он обрисовал рукой невидимые линии вокруг лица Сяогэ, - черты нашего Сяогэ не подходят для усов, они слишком тонкие, это делает его лицо совершенно несбалансированным! У Се снова встретился глазами с Чжан Цилином, но в этот раз наклон его головы указывал на уровень интереса, сродни разгадыванию тайн гробниц или раскрытию темных секретов горных деревушек. Сяогэ, конечно, позволил ему насмотреться. – Я не вижу этого, Толстяк, Сяогэ выглядит так же круто, как и всегда. Ну да, Толстяк готов был поспорить, что так оно и есть. - Хм, - У Се протянул руку и легонько провел пальцем над верхней губой Сяогэ, - может, мне тоже стоит отрастить усы… Мягкое «стоит» было почти полностью заглушено воплем ужаса Толстяка. Но У Се услышал и ярко просиял в ответ.