Lovers or haters

Take me over the walls below. Fly forever. Don't let me go. I need savior to heal my pain When I become my worst enemy The enemy.

— Уведи убийцу Саши, Армин, — холодный, как лезвие острого ножа, голос прокатился по просторной комнате, своей волной ударяя все стоящие здесь предметы в ненавистном жесте. Арлерт несогласно подкинул голову. Он не хотел оставлять Микасу один на один с Эреном, в котором он больше не мог разглядеть того, с кем он делился мечтами о внешнем мире, о море, с которым он провел все свое детство, того, кого он считал своим другом. Что с ним стало? Почему его лицо так осунулось? Что его так сломило в Марли? — Иначе я перережу ей глотку. Выбор за тобой. Парень нервно бросил взгляд на подругу. Микаса сидела, сжав кулаки, и не отрывала стеклянного взора от центра белой скатерти. Ее словно здесь не было: она погрузилась в свою отдельную реальность, где не было ничего, кроме нее и этого круглого стола. И Армин не уходил, хотя Эрен настойчиво сверлил его глазами, не произнеся ни звука. В его зеленых, некогда ярких радужках, теплилось нечто темное и опасно-хищническое, пожирающее светлые мягкие пряди волос, забираясь внутрь черепушки. Габи тряслась от страха. Она тоже смотрела в одну точку, но в ее глазах не было такой усталости и разочарования, как у старшей девушки. — Иди. Все в порядке, — едва слышно сказала Аккерман своим загробным тоном. Арлерт разрывался между чувством долга защиты ребенка и поддержкой подруги. Ему было тяжело видеть ее такой. Если бы не она, то он бы, наверное, чувствовал неописуемую боль от темных кругов под глазами Эрена, от его поникшего взора, но сейчас он чувствовал только одно — злость. Жгучую злость, вытекающую с мерзкими хлюпающими звуками из такой же сильной обиды. Микаса приняла на себя все эти мучения за них двоих, а он также — гнев. Ему так хотелось ударить его, вбить в его тупую голову, что он придурок, что он совершает ошибку за ошибкой, но все равно не останавливается. Только потом Армин поймет, что это все от бессилия. Бесконечного бессилия из-за того, что он ничего не может сделать, он не может остановить это горящее колесо, катящееся опасным ураганом с горы. А он стоит и просто смотрит. — Он тебя не тронет, — тихо шепнул он Микасе на ухо, а потом взял за руку ошарашенную Габи и под пристальным провожающим взглядом вышел за дверь, где его тут же взяли под стражу несколько йегеристов. — Тебе ведь нравилось играть в это, да? — приподнял один уголок рта вверх Эрен, откидываясь полностью на стул. Теперь он смотрел прямо на нее, подмечая слишком сильную бледность, на фоне чего был хорошо виден знакомый белесый, как молодой месяц, округлый шрамик на скуле, похожий на небрежный мазок художника тонкой кистью. Его замечали лишь те, кто очень долго всматривался в лицо этой девушки. Ну или прожил с ней много долгих лет. Эрен помнил, что этот порез остался у нее после того, как он обратился в титана в Тросте для великой цели — закрыть образовавшуюся прореху в стене. И тогда, когда он лупанул по крыше, целясь в Микасу, в ее сторону отлетел рой острых осколков, свистящих как шальная пуля. Один из них грубо разрезал нежную, словно лепестки магнолии, кожу. — Нравилось думать, что если ты будешь всегда рядом со мной, крутиться перед глазами, защищать, разрывая всю себя, то я обязательно отвечу тем же? Или у тебя теплилась надежда, что я когда-нибудь буду ставить тебя превыше всех, что ты для меня самый близкий человек? — Зачем ты это говоришь, Эрен? — глухо ответила Микаса. Ее ладони так сильно сжались, что она неожиданно резко почувствовала острую боль, но не обратила на нее никакого внимания. — Чего ты хочешь этим добиться? — Чтобы ты наконец кое-что осознала, — безжалостно продолжал насмехаться парень, ухмыляясь еще больше, пока уголки губ все сильнее врезались в челюсть. — Ты уже давно должна была понять, что ты мне всегда была отвратительна. — Даже в тот момент, когда ты повязал мне свой шарф, когда я дрожала от холода? — голос оставался сухим, но уже был приправлен ноткой раздражения. Микаса стиснула зубы, чтобы не вцепиться ему в глотку. — Даже когда ты упрашивал меня больше не тренироваться, потому что я была ранена? Даже когда мы вместе сражались бок о бок? Или когда первым делом, став титаном, ты защитил меня, а не… — Достаточно! — рыкнул он. — Неужели? — девушка подскочила, полностью игнорируя грубое «Сядь!». Щеки ее пылали морозным рассветным заревом, а в глазах отражался стальной блеск ее характера. — Почему я должна молчать, Эрен, когда ты можешь говорить все, что тебе вздумается? Если ты можешь нести чушь, то и мне позволено! Парень со скоростью света подорвался, вспрыгнув на две ноги, и подошел к ней вплотную, нависая сверху, как грозовая туча, метая огрызки лимонных молний, злостно бьющих по самым беззащитным местам. Но она не опустила головы. Только не в этот раз. Она прекрасно понимала, что на кону стоит не ее жизнь, а его… По его уставше-равнодушному лицу можно было сказать, что он не был доволен своей жизнью в этот момент. И она не собиралась отступать. Пусть у нее внутри все поежилось, и даже глаза заполнились слезами, но она молча смотрела на него, стараясь игнорировать соленые дорожки, катящиеся по щеке совсем непроизвольно. — Ты очень слаба, Микаса. Ты ничто без меня. Громкий хлопок поразил их двоих в одинаковой степени. На лице Эрена отпечатался некрасивый красный след, похожий на неаккуратную кляксу, случайно оставленную дрогнувшей рукой. Но он не чувствовал ничего, кроме полнейшего шока. А ее расширившиеся глаза и приоткрытый рот говорили о том, что она удивлена не меньше него. Парень сделал шаг вперед, вынуждая ее упереться бедрами в круглый угол стола. — Понравилось меня бить? — прошипел он, ловя в воздухе тонкую ладошку с небольшими ранками на внутренней части, обрамленные только-только подсохшей кровью. — Мне хочется тебя убить, — в порыве злости выкрикнула она, сжав до боли челюсти. Ее страх и обида ушли на второй план, а на их место пришла необузданная сила, обратившаяся под воздействием насмешливых зеленых радужек в кипящую злость, как яд, собирающуюся на кончике языка. — Осторожнее со своими желаниями, — Эрен широко улыбнулся, раззадоривая ее только еще сильнее. Она хотела замахнуться второй рукой, но и ее он поймал на лету. — Хватит, — выдохнул он и правой ногой ловко подбил ее колени, вынуждая пошатнуться и упасть спиной на стол. Сам он навис сверху, все еще сжимая пальцами ее кисти, прижимая их к столешнице. Они так и замерли в компрометирующей и неудобной позе, глядя друг другу прямо в расширившиеся зрачки. И действительно никто из двух оппонентов даже не шелохнулся, точно какой-то волшебник поставил время на паузу, и весь мир вокруг замер, в ожидании чего-то невероятного и необычайного. Женская грудь начала вздыматься чуть чаще, а ноги она немного продвинула вперед, чтобы снять такое сильное напряжение на изогнутый копчик, тем самым уперев свои бедра в мужские. — Зачем ты это делаешь, Микаса? Эта фраза вырвалась у него непроизвольно. Это была случайная мысль, неожиданно выпорхнувшая из его рта, как сбежавшая из клетки птица, которая увидела лазейку. Так еще и не с той интонацией… Это должно было звучать грубо и заставить ее вздрогнуть от страха, но получилось севшим голосом, с придыханием, так, что она вздрогнула…но не от испуга. — А ты зачем? — выдохнула она, делая внушительный глоток из-за обильного количества слюны, скопившейся во рту. Она и раньше думала об Эрене не только, как о друге, но и как о мужчине… Только его и касались эти мысли. Но когда ей пришлось ощутить все это вживую, то у нее прошлись мурашки. Ноги непроизвольно сжались, а вместе с тем пришло и понимание, что такое твердое, как колено, упирается в нее. — Твою мать, — это едва внятное шипение ознаменовало конец и начало, крах и возрождение, убийство и спасение, любовь и ненависть. Это была точка невозврата, откуда нельзя было сделать и шагу назад, отступить, уйти в тень. Все, что было внутри, полилось наружу, как внезапно вырвавшийся гейзер, своей мощной струей пробивая тонкий слой земли. Так и та плотина, которую Эрен Йегер так упорно строил на протяжении четырех лет, рухнула только от одного вздоха Микасы Аккерман. И он ринулся, как жадный зверь, вперед и захватил в плен ее приоткрытые розоватые губы, зовущие его. Он тут же впился в них зубами, терзая до помутнения в голове. «Ну же, оттолкни меня», — молило все его существо, пока язык его входил едва ли не в самую глотку. Но она даже и не собиралась. Ее пальцы левой руки еще сильнее сжались, а сама она приподняла таз и обхватила коленями его талию, притягивая ближе. Все было и так понятно — им не остановиться. Никакие чистые мысли не посещали их, и даже то, что они были не одни в этом здании, никого из двух молодых людей не смущало. Они просто пожирали друг друга жадно и агрессивно, ощущая, как внутри разгорается нечто похожее на огненный смерч, сметающий все чувства на своем пути кроме одного — жгучего желания. Желания сделать то, что оба так давно хотели. — Эрен… — почему ее голос был таким умоляющим? Почему она не боялась его грубости? Но он больше не мог думать об этом. Одной рукой он пролез между ними и стал судорожно подрагивающими руками дергать ее и свой ремень. Из-за того, что девушка продолжала отчаянно прижимать его коленями, так еще и стала оттягивать его нижнюю губу, сделать это было проблематично. По телу то и дело пробегалась крупная дрожь, отражаясь звериным блеском в глазах. — Почему ты мне все позволяешь? Что с тобой не так? — прошептал он, а потом снова увлек ее во влажный и глубокий поцелуй, вынуждая еще шире раскрывать рот. Она лишь притянула его к себе освобожденной рукой еще ближе, обхватывая напряженную шею. Одежда с трудом, точно угрожающие знаки, сползла с них, недовольно зашелестев, но они этого не слышали. Слишком уж эти двое были заняты, глотая каждый выдох друг друга. Мужские пальцы, подобно змею-искусителю, проскользили по бледным бедрам, лаская нежную шелковую кожу. Послышались более громкие выдохи, граничащие с гулкими стонами. Микаса закатила глаза и выгнулась в спине. Мышцы живота бесконечно ныли. Она еще ни разу такого не испытывала в своей жизни. Это было почти болезненно, но настолько же приятно, как если бы бабочки в ее желудке резко заимели бы вместо крыльев острые лезвия. И пусть они режут ее, но все еще остаются прекрасными порхающими существами. — Ч-ш-ш, потерпи. Его ладонь бескомпромиссно легла в ее стиснувшуюся кисть, однако Эрен настойчиво раздвинул ее пальцы, проникнув между них своими. Девушка как утопающий ухватилась за фаланги, сжимая. Еще немного и стоны стали чуть громче. Тогда он убрал руку и с самым довольным видом наклонился вперед, чтобы украсть еще один поцелуй с ее опухших от покусываний губ. Но вместо этого он прошелся по маленькому шрамику. — Что ты делаешь? — Я его оставил на тебе, — тихо прозвучал раскатистый голос. Парень продолжал выцеловывать ее лицо, постоянно возвращаясь к этой белой полосочке. — Я и должен залечить. — Эрен… — снова вырвалось у нее изнутри, и он жадно проглотил этот звук, как самый лакомый кусочек десерта. — Эрен! Первые толчки были плавными и почти нежными, но за ними последовали отрывистые, дикие и пылкие, не дающие не капли надежды на ласку. Он как отчаянный хищник добивал свою жертву с каждым ударом. Красное зарябило у него в глазах. Шарф. Почему-то в эту самую секунду он вызвал в нем такую волну раздражения, что захотелось сжечь его в алеющем пламени, чтобы он слился воедино с пеплом. Парень схватил за кончик и резко потянул, но тот был намотан так, что сошелся на шее Микасы, и та резко вдохнула, поперхнувшись стоном. Он просек фишку сразу, поэтому снова прижался к ее устам, а сам начал тянуть за конец растянутой до невозможности, выцвевшей тряпки, позволяя ей забрать чуть меньше воздуха, чем необходимо. Ей стало труднее дышать, поэтому пришлось делать больше вдохов, а соответственно и поднимающаяся грудь стала чаще соприкасаться с его. Это была грубоватая игра, устраивающая их обоих целиком и полностью. Но Эрен понял, почему шарф его так разозлил в эту минуту — он не давал доступа к девичьей шейке. Она всегда прятала эту часть своего тела, поэтому ни солнце, ни какие-либо еще внешние факторы не могли затронуть эту прекрасную, вкусно пахнущую тонкую кожицу с привкусом сладко-соленого пота, выступившего на ключицах. Все эти прелести он познал, когда сдернул с нее ненужную вещицу, бросив на стол, и впился зубами в самое беззащитное место, где боязливо билась сонная артерия с шуршащими звуками жизни. А еще ее стоны звучали прямо над его ухом. Это доставляло ему удовольствие. Однако…слишком громко… Его рука легла ей на рот. С незажившей раны ей полилась на язык горячая кровь, ранее струящаяся по ее ладони. Вся белая скатерть была украшена, будто раскрывшимися багряными маками, кровавыми лужами. Ей пришлось замолчать, чтобы не ощущать этого отвратительного металлического привкуса. Но не надолго, так как ощущения были слишком сильными. Несколько слезинок скатились по ее вискам, ласкотя, однако Эрен был неуправляем. Он наслаждался своими ощущениями, упивался триумфом, который разливался по его венам, как вино. Это было лучшее, что он чувствовал за всю свою жизнь. — Микаса… — томно выдохнул он ей в шею, прислоняясь лбом к ее разгоряченной коже. Все его мышцы натянулись, а потом резко расслабились, когда он ощутил, как резко и болезненно сошлись колени девушки на его талии. Этот звук с потрохами выдал все, что он чувствовал по отношению к ней в тот момент. Сбитое дыхание и неопределенный, но приятный аромат заполняли комнату, придавая ей особое настроение. Только спустя несколько минут, когда Эрен нашел в себе силы подняться, он осознал, что произошло. Это не входило в его планы. Он быстро застегнул бляшку ремня, поправил волосы, поэтому и не заметил, как быстро привела себя в порядок Микаса. Когда он поднял на нее глаза, то она, сидя одной ногой на столе, наматывала на искусанную шею промокший шарф. — Хочешь сейчас просто уйти? — первой нарушила молчание она и подняла глаза. Ох уж этот невероятный цвет глаз Аккерманов. Сколько в них было оттенков? Пять? Семь? Не сосчитать. Однако сейчас они были более холодными и прямыми, чем обычно. Девушка была решительно настроена. — Да, — хмыкнул он. — Я получил то, что хотел. Ты… — Не нужно, — она приподняла ладонь, останавливая его оскорбительную речь. — Не говори того, что на самом деле не думаешь, Эрен. Я в любом случае пойду с тобой. — П-пойдешь со мной? — он едва не поперхнулся, даже не успев взять себя в руки. — Да. Чтобы ты не сделал, куда бы ни пошел, я пойду за тобой. И не по каким-то глупым причинам, которые ты или Зик выдумали, а потому что я так хочу. Они долгое время настойчиво сверлили друг друга глазами, пытаясь сломить волю оппонента. И у Микасы это вышло лучше. — Не пожалей о своем решении, Микаса, — тихо и предостерегающе ответил Эрен и протянул ей здоровую ладонь, в кою тут же без раздумий легла женская кисть, словно ей только там и было место. И не важно, куда они пойдут или отправятся. Главное, что вместе, а остальное совершенно не важно. Только не для них двоих.