Прощание

Я предпочёл бы, чтобы на моей могиле было написано: «Он умер, пытаясь взлететь», а не что-нибудь вроде: «Он так врос в землю, что мы только присыпали его сверху». Митчел Уилсон. Живи с молнией

      Эрвина Смита мы хоронили вроде бы в пятницу. На его похороны собрались почти все, даже военная полиция. Лицемеры. Будь моя воля, я бы их избил. Если бы померли сами — никогда бы не позволил хоронить рядом с Эрвином. Они не заслуживают этого. Никто не заслуживает. Даже я.       В церкви стоял ужасный и невыносимый запах. Я всё время хотел поскорее выйти на свежий воздух. На отпевание пришли немногие. Только близкие. Ханджи рыдала в моё плечо, называя меня везучим, ведь я не плачу на таких церемониях. Поп размахивал своим кадилом с ладаном внутри, читая молитву. Ладан, кстати, воняет ужасно. И восхвалять его не надо. Меня чуть не стошнило прямо там. В церкви на отпевании мы прощались с Эрвином.

Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежди живота вечнаго новопреставленного раба Твоего, имярек, и яко благ и человеколюбец, отпущаяй грехи и потребляяй неправды, ослаби, остави и прости вся вольная его согрешения и невольная, возставляя его во святое второе пришествие Твое в причастие вечных Твоих благ, ихже ради в Тя Единаго верова, истиннаго Бога и Человеколюбца. Яко Ты еси воскресение и живот, и покой рабу Твоему, имярек, Христе Боже наш. И Тебе славу возсылаем, со безначальным Твоим Отцем и с Пресвятым Духом, ныне и присно и во веки веков, аминь

      Зое вытерла слёзы. Мы были одни на отпевании. Она произнесла: «Нас ждут. Нужно попрощаться с покойным». Честно, я уже сто раз успел с ним попрощаться. Не хочу чувствовать это снова. Эту боль, печаль и грусть. Я поднялся со скамьи и направился за очкастой вслед. Я ещё раз поморщился от запаха. Были бы мы в другой ситуации, четырёхглазая пошутила бы, что я колдун какой-то или бес, может чёрт ,а возможно и сам сатана.       На выходе священник назвал меня странным, мол, почему не проронил и слезинки. Как никак , нужно выпустить эмоции перед уходом человека. Я ответил, что не умею плакать.       Прощание и прощение. Два совершенно разных слова: не синонимы, не антонимы, но иногда вместе они приобретают схожесть. Я не до конца простил Эрвина за его поступки. Я упрекал в его смерти себя, кого угодно. Я считал, что если кого-то обвинить, то станет легче,однако это не помогло. Сам факт того, что Эрвин мёртв ,оставался. Всё таки, говорят, что при похоронах нужно прощать, а потом уже и прощаться.        Я поджал губы. Было невероятно сложно видеть и принимать его таким. Не живым, а мёртвым. Его глаза были закрыты, я не могу увидеть их. Но я уверен: они всё так же прекрасны. Я убеждён,что они такие же голубые, как и раньше. Однако это за гранью реального. Глаза теряют что-то живое при смерти,лишаются искры. Они как-бы угасают. А моя вера в то, что они все такого же небесного цвета — утопия.       Я закрыл глаза, чтобы не видеть этого. Чтобы не видеть, кого я целую в лоб. Раньше мы целовались, да. Мы любили обниматься, точнее, Эрвин любил. Он постоянно кротко чмокал меня в щёки, губы, запястья. Сейчас целую его я, в лоб. Так целуют умерших. Он был холодным. В нём не было ни единого признака жизни. И если я надеялся, что возможно врачи скажут, что да, он выжил и его смерть — ложь, то сейчас об этом нельзя было даже обмолвиться. Он не откроет глаза, не улыбнётся. Я на похоронах. На его похоронах.       Гроб уже в земле. Время назад не вернёшь. Сейчас священник говорит, что каждый должен бросить в яму по три горсти земли. Мы так и сделали. Пока деревянный ящик закапывали, никто не говорил ни о чем. Мы все молчали. Кто-то плакал, кто-то успокаивал. Я же стоял и наблюдал за тем, как земля окутывает покрывалом гроб. Я не успел лечь туда, к нему.

***

      Я прогуливался по кладбищу, рассматривал даты смерти и то, что написано на надгробиях. Не то чтобы интересное занятие, но время я решил скоротать именно здесь. — Вы — монстр, — девочка лет пяти дёрнула мой пиджак и игрушкой ударила меня по коленке. Я вскинул бровь. — Элис! Что ты такое говоришь! — мама девочки сразу же подбежала к малютке, — Прошу извинить её. Она ребёнок. Не понимает, что говорит. — Но мама... — Никаких но, — мать перебила дочь, — нам нужно серьёзно поговорить. Дальше их разговор я слышал обрывками. — Ты же сама сказала, мамочка, что тот, кто не плачет на похоронах — бездушный монстр. Этот дяденька не плакал! — Это не всегда так. Возможно, он уже настолько наплакался, что слёз не осталось. Мы не знаем ситуации, поэтому не имеем права давать ему клеймо.       На этой ноте ко мне подошла Ханджи. — Я никогда не сомневалась, что в день похорон Эрвина будет ясно, — она тяжело вздохнула, — сам по себе он был солнечным человеком. Вот и в день его похорон… Солнце, — очкастая усмехнулась и поправила свои окуляры. — Да, — я вздохнул и похлопал её по плечу. Мы молчали ещё несколько минут. Просто стояли, и, возможно ,мы оба что-то обдумывали, однако не смели сказать об этом вслух. — Ханджи, я монстр? — я повернулся к ней и заглянул в глаза. — Что? Леви, нет! — она схватила меня за плечи, — С чего ты так решил? — Я не плакал. Я не плакал на его похоронах, — я опустил глаза вниз и стал рассматривать свою обувь. Я почувствовал вину перед Эрвином, Ханджи… Зое открыла рот, чтобы что-то сказать, но в итоге промолчала.

***

      На моих ногах жгучие мозоли, которые вроде нужно обработать и наклеить на них пластырь, чтобы быстрее зажило, но я не хочу этого делать. У меня не хватит сил на это. У меня не хватит сил на то ,чтобы встать с кровати. Не хватит сил :ни моральных, ни физических. Эрвин, я так устал.       Мне опять снишься ты, данное мною обещание. Я устал от этого. Я хочу в твои объятия. Навсегда. Мне невыносимо грустно и больно без тебя. В моих снах ты целуешь мои запястья, потом щёки, а потом и губы. Я крепко обнимаю тебя, я не хочу тебя отпускать. Думаю, будет эгоистично сказать, что я хочу, чтобы ты вернулся. Я знаю, что тебе нужен покой, я сам отпустил тебя. Но я определённо буду скучать .

Мало просто отпустить чью-то руку. Надо ещё и забыть её прикосновения.