Мятное небо

Before you exit — Clouds

Почему самые сложные выборы в жизни приходится принимать, когда тебе всего семнадцать? Сара еще год назад решила, что поедет в Колумбийский университет и добилась стипендии, выиграв школьный конкурс. Майкл же сколько себя помнил трудился на благо спортивной стипендии Нотр-Дам. Оба получили то, чего так отчаянно желали, понимая, что теперь, когда старшая школа за плечами, начнется новая жизнь, но радости от этого не испытывали. Две недели Сара ходила сама не своя. Выпускной вечер прошел, и начались каникулы. Она усердно готовилась к переезду и уже паковала вещи, складывая в коробки самое необходимое, жаль только сердце забрать не сможет. Две недели Тёрнер не находил себе места. Он уже не хотел никакой стипендии и даже не купил билет на поезд, оттягивая неизбежное, а вещи так и валялись по всей комнате. Миссис Тёрнер видела метания сына, поэтому сама оформила билет до Чикаго на завтра. Да, вышло дороже, но лучше так, чем остаться навсегда в умирающем городишке. У Майкла впереди большое будущее, и глупо от него отказываться. Все вечера О’Нил проводила с родителями. Она ведь раньше никогда не уезжала из дома надолго, а теперь придется пробыть вдали до рождественских каникул. Мама крепко обнимала, прятала слезы, а отец давал наказы, не забывая упоминать, как гордится достижением дочери. Тёрнер каждый вечер бросал теннисный мяч в стену, ненавидя самого себя за достижения в спорте. И еще больше за то, что не мог подвести семью и отклонить приглашение. Завтра днем Сара покинет город. Завтра вечером Майкл оставит Сентфор позади. Они решили расстаться после выпускного, чтобы свыкнуться с мыслью, что больше не вместе, чтобы не страдать от одиночества, сидя в комнате в общежитии. Чтобы не тешить друг друга напрасными надеждами. Чтобы не обжечься, когда один решит идти дальше, потому что 720 миль — это много. Это даже не встречи каждые выходные. Это редкие праздники, и то не всегда, потому что соревнования невозможно отложить, а сроки научных проектов не сдвинуть. Майкл не готов был обречь Сару на такое. Он хотел, чтобы она жила полной жизнью, а она мечтала о счастливой жизни для него. Сегодня стены дома душили. Мама почти все время плакала, и О’Нил держалась из последних сил, чтобы не впасть вместе с ней в истерику. Попросив папу взять на себя роль жилетки, Сара, взяв кофту, выскользнула на улицу, чтобы в последний раз пройтись по знакомым улицам. Ноги сами несли ее подальше от людных мест. Не думая ни о чем, она свернула в парк, проходя напрямую к лесу. Она уже с трудом пролезала между расшатанными прутьями, с каждым разом боясь попасться патрульным. Ноги провалились в сырую землю, а подошва утонула в осыпавшихся иголках. Майкла раздражало все. Доброта Бобби, осознавшего, что будет тосковать по задире-брату, еще год мучаясь в школе. Вкусный ужин, приготовленный мамой, который он конечно же похвалил, потому что иначе нельзя. Раздражало улыбаться весь вечер и притворяться. Раздражали даже любимые Def Leppard, и Тёрнер порывисто сорвал плакат, сминая в кулаке. Он быстро сбежал по лестнице и, бросив маме «вернусь поздно, не волнуйся», подхватил куртку и пулей вылетел на улицу, окунаясь в прохладный Сентфорский воздух. Он бежал от всего, пока не остановился на окраине леса, возле домика лесника, где зависали с друзьями последний год. Майкл улыбнулся, глядя на поблескивавший серебром лунный свет, отражавшийся от ряби озера, и прикрыл глаза, вслушиваясь в успокаивающий шепот камышей. Слева затрещали сухие ветки и затряслись кусты, он обернулся на звук, мельком оглядывая окружение и ища хотя бы палку. Обычно здесь не было диких животных, но мало ли, что могло измениться. Звук уверенно приближался, и Тёрнер включил фонарик на телефоне, надеясь, что яркий свет испугает незваного гостя. Он ожидал встретить кого угодно, но только не ее. Появившаяся из-за кустов Сара сбила его с толку, и теперь он удивленно таращился на девушку, глотая ртом воздух и не находя в себе сил что-то сказать. О’Нил поправила кофту и застыла напротив, выставив ладонь вперед и прикрыв бивший в глаза яркий свет. Она вдруг вся покрылась мурашками, щекоткой пробежавшими по телу. Ноги будто приросли к земле, а голос спрятался в ракушку, как в мультике о Русалочке. — Сара? — удивился Тёрнер и все же подошел ближе. — Что ты здесь делаешь так поздно? — Могу задать тебе тот же вопрос, — улыбнулась Сара, и Майкл снова пропал, залюбовавшись появившейся ямочкой на щеке и легким прищуром, чуть насмешливым, но таким… Он подавил порыв коснуться скулы ладонью и очертить линию подбородка, лишь стиснул пальцы в кулак сильнее, так, что рука начала дрожать. Он не будет вмешиваться в ее жизнь. Они оба так решили, и ни к чему портить все в последний момент. — Убери, пожалуйста, фонарик. — О, извини, — он убрал телефон в карман, и Сара облегченно выдохнула. Не видеть его было легче, но она буквально осязала его каждой клеточкой. Чувствовала его тепло совсем рядом, в носу щекотал его парфюм, а саму ее магнитом тянуло к юноше. — Спасибо. Тоже не мог сидеть дома? — Майкл не видел, но знал, что она сейчас заламывает пальцы. Сара всегда так делала, когда волновалась. А он всегда брал ее ладони в свои, и она прижималась к нему, утыкаясь лбом в плечо или грудь. О’Нил хотела сделать шаг вперед, еще один и протянуть руки, чтобы встретиться с ответным теплом, которого так не хватало все эти дни, но до боли закусила губу и зажмурилась, отгоняя слезы. — Да. Не могу поверить, что уже завтра уеду. — Я тоже, — кивнула Сара, отворачиваясь к озеру. — Побудешь здесь со мной? В последний раз… Она с трудом сдержала всхлип. Завтра она точно пожалеет, что не сбежала, увидев Тёрнера, но сейчас оставаться в одиночестве не хотелось, а рядом с ним было спокойнее. Так хорошо и тепло, как ни с кем другим. Майклу даже не нужно ничего говорить, просто быть рядом, держать за руку и прижимать к себе крепко, пряча от всего мира в объятиях. Ему стоило сказать нет и сбежать, сославшись на то, что уже поздно и пора возвращаться домой. Но уйти не хватило сил, потому что наконец-то он почувствовал себя спокойно, так, словно вернулся домой спустя долгие дни разлуки. И надо бежать, окончательно разорвать все отношения, выдрать из груди, но вместо этого он лишь кивнул: — Конечно. Только возьму плед из домика, на пирсе может быть свежо. Будь тут. *** Они сидели на самом краю, Сара вопреки просьбам Майкла не промочить обувь болтала ногами, изредка все же задевая воду и боязливо подтягивая колени к груди. Тёрнер в шутку журил ее, наклоняясь, чтобы ущипнуть, как всегда делал раньше, но замирал в полудвижении, каждый раз одергивая себя. А О’Нил млела от их близости и того, что больше не нужно притворяться и быть сильной. Она в красках описала последние две недели, которые они с Майклом не виделись, умолчав лишь, что каждый раз, выходя из дома, надеялась встретить его, а по вечерам ждала букет ромашек под дверью и украдкой стирала слезы, не находя любимых цветов — она и полюбила-то их только потому, что Тёрнер дарил. Майкл делился футбольными успехами, не забывая упоминать о ссорах со Стивом — лучшим другом и первым засранцем школы. Даже во время каникул он не прекращал заниматься спортом и поддерживать себя в форме. Рассказывал об учебе вместе с Бобби, потому что на одном спорте тяжело выехать и нужно наверстывать упущенное. Не сказал только, что почти все свободное время пялился в окно, надеясь увидеть О’Нил хотя бы издалека, что сотню раз хотел ей написать, наплевав на их глупый договор, потому что только и хотелось, что всю жизнь сжимать Сару в объятиях, а не прятаться, подглядывая за ней украдкой, и лайкать селфи в «Инстаграм». — Знаешь, малышка, я рад, что завтра свалю отсюда, — Майкл лег на спину, подложив ладони под затылок, и улыбнулся, рассматривая звездное небо. — И почему же? — О’Нил оперлась на локоть, расположившись на боку лицом к бывшему парню. — Тебе ведь нравится Сентфор. «Мне нравишься ты. С тобой и Сентфор кажется прекрасным», — пронеслось в голове. Две недели назад он бы, не задумываясь, сказал об этом, а потом прижался к ее губам, чувствуя, как те растягиваются в счастливой улыбке. Взял бы за руку, переплетая пальцы, и никогда не отпускал. А сейчас оставалось только лежать и глазеть на небосвод вместо того, чтобы смотреть на самую прекрасную девушку на свете. Сара легла рядом и шумно выдохнула. Все же взять плед было хорошей идеей. Она соединяла ледяные светила в причудливые узоры, как точки на картинке, и водила по воздуху пальцем, примеряясь. Тепло, исходившее от тела Майкла, вынуждало кожу гореть, и О’Нил радовалась, что в темноте он не заметит ее красных щек. — Можешь не отвечать, — отмахнулась Сара, понимая, что молчание затянулось. Ладонь соскользнула с живота, но вместо ожидаемого флиса пальцы коснулись напрягшейся кисти. О’Нил сжала руку в кулачок и зажмурилась, когда от нелепой случайности кожа заискрила, посылая импульсы радости по всему телу. Майкл вдруг сжал ее запястье и обхватил кулак своей ладонью. — Ладно, — стараясь звучать как можно увереннее, отозвался Тёрнер. Не мог же он прямо сейчас признаться, что ужасно скучал, что каждый день без ее улыбки и искренних объятий, когда она прижималась к нему всем телом, чтобы только быть ближе и поделиться своими эмоциями, превратился в каторгу, что он возненавидел целый город только потому, что Сары здесь больше не будет. Большой палец интуитивно заскользил по нежной коже, рисуя плавные линии и выводя на одном месте слово «люблю». — Что мы делаем, Майкл? — вдруг спросила О’Нил, поворачиваясь к парню, что теперь удивленно смотрел на нее. Теперь он приподнялся на локте, перехватив ее ладонь поудобнее, и заглянул в глаза. — Нам ведь было так хорошо вместе, а мы сами лишили себя этого, — Сара замолчала, закусив губу. От слез пекло в глазах, будто она все еще пряталась от фонарика Тёрнера. — Но мы ведь завтра уедем, маленькая, — с каждым произнесенным Сарой словом его крепость разрушалась, осыпаясь камень за камнем. Майкл ласково стер слезинку, покатившуюся по виску, и, все же не удержавшись, погладил ее по щеке. — Плевать, что будет завтра, Майкл, — набравшись смелости, она открыла глаза, удивляясь, как близко он сейчас. Настолько, что она может коснуться жестких каштановых волос, которые в последнее время Тёрнер стал стричь короче, чтобы не мешались во время матча. — Я хочу быть с тобой здесь и сейчас. Хочу обнимать тебя до самого утра и рыдать на плече, понимая, что уеду и не увижу тебя в ближайшие пару месяцев, — она всхлипнула, голос дрожал то ли от того, что впервые ей хватило смелости завести разговор первой, то ли от того, как заботливо Тёрнер смахивал слезинки, не давая им скатиться вниз. — А чего хочешь ты? — Тебя, — почти шепотом сказал Майкл. — Хочу, чтобы ты была рядом, маленькая. Эти две недели показались адом, — он уткнулся носом в ее шею, вдыхая запах ванильного мороженого, которым всегда пахла Сара. — Я так соскучился по тебе. — Я тоже. Сара не знала, кто первым потянулся навстречу, наконец находя спасение в губах другого. В робких касаниях, будто они изучали друг друга снова, в сумасшедшей нежности, которая лилась теплой карамелью, перетекая от одного сердца к другому. О’Нил первой потянула его футболку, понимая, что хочет быть ближе и получить все, чего оба лишали себя долгих две недели, вылившихся в целую бесконечность. Прикосновения отпечатывались на коже, а каждый хотел больше отдавать, полностью посвятив себя другому. Сара отбросила одежду в сторону и снова приникла к Тёрнеру, сталкиваясь кожей. Казалось, его руки и губы были везде, она ощущала его каждой клеточкой, повторяла за ним движения и сводила с ума все еще неуверенной лаской. С первым выбившимся из груди стоном Майкл забыл, где они. Словно сама Вселенная отделила их от остального мира, оставив наедине, дала драгоценные моменты счастья. Он прижимал девушку к себе, точно она была самым дорогим сокровищем в его жизни. — Я люблю тебя, Сара, — прохрипел Тёрнер, продолжая двигаться. В ярком лунном свете он увидел ясное небо в ее глазах, чистое, существующее только для него. Она мягко коснулась его щеки, находя родные изумруды, и впервые заметила в них то самое небо, о котором вечно говорил Майкл и которое для Сары окрасилось в нежно-мятный. — И я люблю тебя. Сознание улетало к звездам, следуя за растворявшимися в тишине ночи стонами, легкий ветерок остужал страсть, принося вместо нее бесконечно теплую, разливавшуюся в бившихся в унисон сердцах любовь. Ту, от которой перехватывало дыхание. Ту, которую хотелось пронести через всю жизнь. Ту самую бескорыстную и беззаветную. Ту, что невозможно было забыть. Первую и последнюю. И оставалось лишь надеяться, что они смогут сохранить ее, пронеся через всю жизнь. Но пока оба надеялись, что завтра, в котором им придется попрощаться, не наступит.