Вернуться домой

Наконец-то она дома. После стольких лет. И сейчас ей здесь нравится все: а разве может дома быть иначе? Небеса, которых тут просто не существует. Можно сколько угодно вглядываться в серую вышину, ловить языком горький пепел, падающий сверху и повисающий в воздухе, и не видеть над собой ничего и никого. А еще здесь есть запахи. Прекрасные, сладостные, щекочущие запахи дыма и гари. Запахи крови и паленой плоти: если узник верит в то, что его взаправду жгут раскаленным металлом — а здесь мало кто сознает, что никакой плоти после смерти уже нет, — этот же запах ощущает и его мучитель, и любой демон, проходящий мимо Конечно, в Аду очень не хватает Люцифера. То есть — Мэйз не любит врать себе и все еще помнит, что ей говорила Линда — Люцифера не хватает ей самой. Тринадцать миллиардов лет вместе: такое не проходит даром. Главное, что он принимает ее выбор. Пусть и не сразу. Где это видано: Люцифер готов спуститься в Ад ради проклятого Каина и не желает раскрыть ангельские крылья, чтобы вернуть ее домой. Ее, которая целую вечность оставалась ему верной, защищала и прикрывала спину. Ну, пару раз пыталась убить. Так на то она и демон. Да и он, кажется, не обиделся. Тем же вечером Люцифер отыскивает ее в одном из баров Лос-Анджелеса и обещает, что выполнит ее желание. Если она действительно этого хочет. — Да, — кивает Мэйз. — Хочу. Вид у Люцифера совсем грустный, будто кто-то задал ему хорошую трепку. Важно другое: дьявол всегда выполняет обещания. — Прощай, Мэйз, — говорит Люцифер. Она ничего не отвечает. *** Мэйз не знает, сколько времени прошло с ее возвращения: время в Аду течет совсем не так, как на Земле. День и ночь существуют, только когда она сама их себе придумывает, солнце здесь не светит, а серая вышина над головой всегда остается серой. В один из таких дней она отворяет дверь в камеру, куда прежде не заходила. Внутри самый обычный дом — будто это не Ад, а респектабельный пригород Лос-Анджелеса — а в глубине гостиной на диване сидит женщина. Ей около сорока лет, светлые волосы собраны в пучок, на носу очки. У Мэйз все леденеет внутри. Она мигом бросается в гостиную: — Линда? — Линда? — удивляется женщина и поворачивается к Мэйз. — Нет, меня зовут Эмили. Теперь Мэйз и сама все видит: перед ней не Линда. Просто похожая на нее женщина, чьи глаза прекрасно выдают чувство вины: не помогла больной сестре, и та умерла в нищете. Мэйз поворачивается ка каблуках и уходит так быстро, как только может, чувствуя, как позади нее Ад пересобирается в другую камеру пыток. На самом деле никто из Лилим здесь не нужен: люди сами выстраивают себе тюрьмы, из которых никогда не выйдут. Вот уж эта Эмили так точно. Целый день — или неделю — Мэйз бродит по тропам Преисподней. Не отворяет ни одну из дверей: ее до сих пор трясет, и она надеется, что никто из Лилим не увидит ее такой. Это проходит. Потому что Мэйз удается убедить себя в том, что ни Линда, ни Элла, ни Шарлотта, ни Хлоя Декер — эта святоша так уж точно — никогда не попадут в Ад. Сперва эта мысль заряжает ее радостью. А потом становится грустно: стало быть, она больше никогда их не увидит. Мэйз решает прогнать грусть: пусть здесь нет хорошей выпивки, да и с сексом не задается, ведь ты никогда не знаешь, кто из Лилим решит всадить кривой клинок тебе в спину, зато здесь есть работа. Она идет в первую же камеру. И забывает обо всем: надолго. Потому что перед ней стоит жирный боров с накачанными бицепсами, всю жизнь жестоко издевавшийся над женой: пока однажды та не умерла от переломов и потери крови. Мэйз смеется. У нее были тысячелетия в Аду и три года на Земле, чтобы понять: эти твари до смерти боятся того, кто сильнее. Да и Линда как-то говорила ей то же самое. Лучший палач Ада не знает жалости. Поэтому сейчас Мэйз смотрит в его глаза и видит все, о чем тот умолчал в суде. И повторяет с ним то, что тот делал с женой: ломает кости одну за другой, сращивает их и ломает снова. Прижигает пальцы утюгом, обливает кипятком ноги и с удовольствием наблюдает, как кожу покрывают красные пузыри. На этом Мэйз не останавливается. Она снова вглядывается в его душу и вдруг находит то, что ей нужно: избиение в школе, в десятилетнем возрасте. Вот чего он боится больше всего на свете. Мэйз выходит из камеры, отдавая его другой Лилим. Весь следующий месяц Мэйз очень довольна собой. Вот только выкинуть из головы того ублюдка она не может. Не из-за ублюдка. Из-за его жены, так похожей на Эллу. На Эллу Лопес, которую так тянет к плохим парням. Мэйз хмурится. И все пытается представить себе, как там сейчас Элла. Она хмурится еще больше, когда вспоминает Трикси. Сколько сейчас дочери Декер — девять или уже десять? Мэйз не помнит. И не знает, сколько будет Трикси, когда ту позовут на свидание. Мэйз вертит в руках кривой клинок и воображает, как защитит Трикси от назойливого кавалера. А потом понимает, что никогда этого не сделает. Не обучит Трикси болевым приемам, обращению с ножом и тому, как дать отпор любому подонку. И стало быть, дочери Хлои Декер будет грозить опасность. Мэйз резко останавливается и глядит ввысь. В первый раз за все это время ей вдруг хочется увидеть солнце. И чтобы наверху было ясное синее небо, а пепел не сыпался ей в волосы. Преисподняя вздрагивает, и Мэйз мигом оборачивается: она всегда готова к бою. Но драться не с кем: перед ней стоит очень знакомый ангел с крыльями, что блестят сталью. — Аменадиэль, — хмыкает Мэйз. — Ты тут что забыл? Тот вздыхает. С трудом подбирает слова. — Я подумал… может, ты все-таки вернешься? *** В Lux грохочет музыка, а после пятого коктейля Мэйз уже не помнит, когда это к их компании присоединилась Декер. Неважно: в этот вечер даже с ней не скучно. Когда у Декер звонит телефон, а Шарлотта с Эллой идут к барной стойке, чтобы повторить заказ, на минуту Мэйз остается наедине с Линдой. — Знаешь, Мэйз, — произносит та. — Я так рада, что ты снова с нами. Мэйз сперва ничего не отвечает. — Ну, просто я очень хотела вернуться домой, — улыбается она. — И вернулась.