Промокшее мороженое

      Сезон дождей начался предсказуемо некстати. Все небо вмиг заволокло темными свинцовыми тучами, а дождь, громкий и холодный, стоял стеной. Ни один зонт в полной мере не мог спасти от ледяных капель, что норовили промочить до нитки при малейшем дуновении ветра. А что говорить о тех, у кого зонта попросту не было? Верно. И минуты не прошло, как двое подростков промокли насквозь, пока спасались бегством от внезапно начавшегося ливня. Были ли они огорчены или злы из-за того, что одежда липла к телу, а в кроссовках образовался аквариум? Нет. Они, словно мокрые котята, прятались под мостом, смеялись от всей души, и каждый в руках сжимал промокшее мороженое — совершенно больше непригодное для еды. Оно стекало по их пальцам, покрытым ссадинами, и с тяжелым звуком капало на асфальт. Словно капли непрекращающегося ливня — некстати начавшегося, но вызывающего лишь радость.       — Вот это нас угораздило. — Бархатный смех эхом отражался от бетонных стен. — Коджиро, наверное, разнылся бы, окажись он с нами.       — Ну, этого мы не узнаем. — Второй парень лишь ухмыльнулся, смотря на то, как друг, все еще смеясь, пытается укусить свое мороженое, промокшее и тающее. — Но такими темпами мы тоже сляжем от простуды.       — Тогда будем болеть втроем. — И снова радость в недавно сломанном низком голосе, совершенно неподходящему внешности его обладателя. — Черт! Вот же засада! Адам, у меня все пальцы сладкие теперь! Фу! — Скривившись, парень выкинул рожок в траву и вытянул руку из укрытия, позволяя дождю смыть сладость.       — Каору, ты скучаешь? — Вопрос рядовой, и ответ известен обоим, но для задающего, пусть ни лицом, ни голосом он не выдал себя, но ожидание ответа заставило сердце сжаться. Почему? Что на самом деле он хочет услышать? Что это изменит?       — Так заметно? — И снова тонкие губы расплылись в улыбке, неуверенной и, черт подери, смущенной. — Пока ты не появился, ближе этого дурака у меня никого не было. Теперь у меня есть еще и ты, Адам, поэтому мне не так одиноко. — Он точно поплатится за свою наивность когда-нибудь.       — То есть по мне ты тоже скучаешь, Вишня? — Держаться, главное держаться. Тетушки его научили держать лицо в любой ситуации. Но голос дрогнул от надежды услышать «да» от парня с неприлично длинными волосами. Хорошо, что Каору невинен и наивен, чтобы что-то заметить.       — Не называй меня так! — И снова покраснел. — Ты что, от Коджиро нахватался? Черри, Вишня, Вишенка — фу! И, да, конечно же, я скучаю! — Внезапный хлопок по плечу, и вот уже Каору выбегает из укрытия в стену дождя, который постепенно заканчивается, ведь на горизонте виднеется закатное солнце, точно такое же розовое, как и волосы этого чистого наивного Каору. И Адам шагает следом за светом, который еще может пробиться в его непроглядную тьму.       Со стороны казалось, что тот, кто привязался, был Сакураяшики. Всегда горящий взгляд при виде Адама, искренняя улыбка, громкий смех. Хотелось в ответ так же быть счастливым. Или стереть эту наивность кулаком. Стоп! Адам кому-кому, а Каору, громкому и яркому, никогда не навредит. И ведь не хрупкая девица. Черри и в драку полезет первым, и ругается как заправский бандюган — хоть язык с мылом мой. Но, по факту, привязался Шиндо Аиноске. И будь проклят каждый, кто навредит этому розовому недоразумению. Личный храм Адама в лице ловкого парня. Не Ева, нет. Ева была создана из Адама, а тут все иначе. Каору для Адама словно Аматэрасу. Ведь только Боги способны спасти его от того отчаяния, из которого с каждым разом все сложнее выбраться. С ним всегда было спокойно, хотя Каору был довольно болтлив. Но все было не важно, пока наследник элиты лежал головой на острых коленях. И все равно, что он кому-то что-то должен или это не его место. Сейчас единственное, что он должен — это дремать на ногах своей богини Солнца. И это его место. Его дом, храм. А то, что есть помимо них еще один — все равно. Как говорится — не шкаф, подвинется. ***       — Как вы могли?! — Голос в телефоне был гнусавым и наигранно расстроенным. — Пока я тут умираю! Бессердечные! Особенно ты, Каору.       — Вздор! Такие дураки от простуды не умирают. Хотя это и странно. Ты же дурак, а они не болеют. Коджиро, колись, ты что, мозгами обзавелся? — На другой стороне было слышно, как шелестит ткань, снова кимоно видимо надевает. — Мы вообще случайно встретились. Я домой шел, а он из машины выпрыгнул, схватил меня и сказал бежать. Ну, я и побежал. Вот и попали под дождь. — Каору вздохнул. — Надеюсь, ему не влетит.       — Я тоже хочу бегать под дождем, держась за ручки. — Джо сильнее разнылся. — Хочу-хочу-хочу-хочу!       — Фу бля, мерзость. — Сакураяшики в дополнении к своим словам еще издал рвотный позыв. — У тебя похоже жар, раз такой бред несешь.       — Ты же меня завтра проведаешь? Я соскучился. — Нанджо собирался еще что-то сказать, но его заколотил кашель.       — Чтобы ты меня заразил? — Парень на другом конце провода вздохнул. — Конечно, я приду. Прости, что сегодня не зашел. Этот ливень вообще все испортил. И хватит уже… Ой! — Слышно было, как Вишня отодвинул телефон от себя. — Адам звонит. Наверное, ему влетело все-таки. Я побежал. До завтра!       Гудки… Ага, щас! Случайно они встретились… Ну-ну. Ищите дурака, который поверит в этот бред. А Нанджо Коджиро дураком вовсе не был. Но и сказать ничего против не мог. Ему ведь тоже нравился Адам, с ним было интересно проводить время, кататься на скейтах, убегать от полиции и много еще того, что они делали втроем. Но загвоздка была в том, что Аиноске положил глаз на то, что ему не принадлежит. Да и Джо в целом тоже. Каору вообще никому не принадлежит. И это подбешивало еще сильнее. Пусть это по-детски, но Вишня ЕГО друг! Но этот щенячий восторг… Тьфу, бля! Аж противно. И пусть у Коджиро есть преимущество — это его не успокаивало ни разу. А должно. Ведь только с ним Каору настоящий, громкий, грубый, не стесняющийся в выражениях, едкий, противный, занудный, наивный, ранимый, далеко не беззащитный, но для Джо, словно маленький непослушный котенок. Да, он кусается и царапается, не дается в руки и шипит, но всегда спит на груди и трется о ногу, когда хозяину плохо. Каору боготворит его готовку, которой он только недавно увлекся, отказывается есть еду из школьной столовой и предпочитает обеды Коджиро, поэтому ему приходиться готовить на двоих. Только при Нанджо Сакураяшики снимает линзы и надевает очки, пусть и стесняется этого. Это их тайна, но Каору до сих пор не может принять то, что без очков он читает только крупный текст, но совсем не обижается на подколы Джо. И то, что Вишня позволяет тупой обезьяне прикасаться к своим волосам — стоит столько же, что и «только не смейся, но я нихрена не вижу без очков». Коджиро для Каору однозначно особенный.       — Почему ты один? Ты же болеешь. — Сакураяшики скептически смотрит на тарелку с кашей в руках друга, которую сам же и приготовил. — Хер знает, можно ли это есть, но выбора у тебя особого нет. Нужно поесть, чтобы выпить лекарства.       — Предки завтра вернуться. Тем более, ты со мной. — Нанджо еле сдержался от того, чтобы не запищать. Каору не просто пришел. Он пришел на его кухню, сварил ему кашу, обжегся несколько раз и чуть не порезал палец. Или все-таки порезался? Не видно — прячет руку. — Надеюсь, моя смерть будет быстрой.       — Жри, что дают, трепло! — И вот парень не выдерживает, сам зачерпывает немного каши и сует ее в рот болтливому другу, опуская голову и пряча покрасневшие щеки за розовым золотом длинной челки. — Я из-за тебя вообще-то с голода пухну. Поэтому живо выздоравливай и корми меня, тупая обезьяна.       Каору что-то говорил, много и быстро, сбиваясь и заговариваясь, а Джо просто любовался. Таких, как Сакураяшики Каору в мире просто больше нет. Таких ярких, красивых и совершенно не умеющих варить рис. И все равно на то, что крупа была недоварена и где-то вовсе подгорела, а перца было больше чем можно было проглотить. Свежие красные порезы на пальцах — интересно, что он там резал — и якобы случайный взгляд на то, ест ли Джо его стряпню в очередной раз убедили Нанджо Коджиро в том, что он по уши вляпался в это розовое недоразумение. Недоразумение, ставшее единственным исключением. Джо уже давно смирился — ему нравятся девушки и Вишенка. И тут нужно подумать, кто больше. ***       Адам не знал, как ему относиться к тому, что его «Аматэрасу» уехал с семьей на какой-то там курорт почти на все каникулы. Не, это как раз нормально. Ненормально то, что они с Джо вдвоем тусят все это время. Только вдвоем. Не втроем! Катаются по городу на скейтах, обедают в какой-то забегаловке (Адаму понравилось, но его тетушки точно не оценили бы такую кухню). Даже заезжают каждый день в зал игровых автоматов (это тоже Адаму понравилось, хоть и проигрывал почти всегда). И, нет, Аиноске не относился к Нанджо как к врагу — он тоже его дорогой друг. Просто было непривычно не видеть между ними розовую макушку. Словно две детали нужно склеить, а клея нет, поэтому, как ни старайся, а фигурку не собрать. Но достаточно было одного сообщения в общем чате «повеселитесь без меня и фоток наделайте — хочу с рож ваших поржать» и все, два парня все лето зависают вместе. Болтают о всякой ерунде, едят фастфуд, один клеит девочек, другой уже устает удивляться излишней любвеобильности друга. И фотографируются на каждом шагу. Смех, да и только.       — Слушай, я не осуждаю, но, — Адам откусил немного булочки с начинкой из сладкой фасоли, — ты всерьез дуреешь от каждой более-менее симпатичной девчонки? Я о том, что должен быть хоть какой-то тип. Разве нет?       — Есть один тип. — Джо слабо улыбнулся, смотря на банку зеленого чая в своих руках. — Но есть проблемы, поэтому, чтобы не остаться одному, я обращаю на всех внимание. Если сорвусь, то все, пиши-пропало, а этого я не хочу.       — Ты влюблен? — Аиноске даже подавился. — Вот это новость!       — Да. Давно и бесповоротно. Увидел, как он старался, как пыхтел, и все, трындец, пропал. — Коджиро слабо усмехнулся и открыл банку с чаем, зеленым чаем матча, отвратительным и горьким для него, но таким любимым Сакураяшики Каору.       — Ясно. — Лишь выдал Адам, а внутри у него всё оборвалось, все ниточки, что удерживали его рассудок от полного помутнения. На последней фотографии от Каору, у него в руке был приторно-сладкий розовый напиток, что постоянно пил Джо. ***       Зачем Коджиро признался в тот день — он сам не может себе ответить. Но если бы он этого не сделал, он бы потерял Каору. Ничей, а значит любой его получить может. И не важно, кто из них это будет, Вишенка слишком добрый, примет чувства и даже ответит. Ведь он не только добрый, но и наивный, невинный и неиспорченный, пусть и грубиян. И все равно на то, что он не милая девочка. Тут он словно кусок мяса, брошенный двум голодным волкам. И если Каору в силу своей неопытности ничего не замечал, Джо-то все видел. И взгляды, и касания, и телефонные звонки. «Они просто дружат», — пытался убедить себя Нанджо, каждый чертов день пытался, но он же не слепой. Видел, как Каору все больше и больше привязывается к Адаму, а там и недалеко до… До чего, блин?! Он устало потер лицо, сидя на перилах их с Каору особенного места. Какого черта он вообще так плохо думает о нем. В конце концов, Вишня не такой блаженный, ей-богу. И, вообще, может он на хер их обоих пошлет, если они оба ему признаются. Но сделанного не воротишь. После того разговора они с Адамом раз на гонках пересеклись и все. Даже не общались в сети. Каору его убьет, однозначно. А на экране телефона светилось сообщение, что Вишня только что выехал из дома. ***       Когда ты наследник уважаемых людей, твоя жизнь часто приносит тебе испытания, которые сводят тебя с ума, и единственным, что тебя как-то удерживает от безумия, остается хобби и те, кто тебя понимают и принимают. И страшно лишиться этих спасательных кругов в одночасье. И по иронии судьбы именно это с ним и произошло. С каждым разом все сложнее становилось сбегать из дома, так еще и его Аматэрасу оказался ничем иным как шлюхой. Пусть и самой желанной. Ведь он так ему улыбался, он так смотрел на него, он видел в нем не Адама, а Аиноске… Он лжец, лицемерная тварь, не невинное создание, рожденное под цветущей сакурой. Он… Адам обессиленно опустился на колени посреди разгромленной комнаты, сдавленно крича. Почему? Почему не он? Ведь он сможет дать все, что только пожелает его богиня. Храмы, богатства, почитание, обожание, восхищение, любовь. Он может… Ни черта он не может! Пока эти ведьмы уничтожают его, Адам даже носки сам не может выбрать. А он тут о храмах грезит. Совсем уже свихнулся. Никому он не нужен, ни его любовь, ни он сам. Его участь быть инструментом, пока не сдохнет. А ведь он почти получил желаемое. Или еще не все потеряно? Глупость. Ничего ему не достанется. ***       Каору был встревожен сообщением от Коджиро о том, что им нужно поговорить. Он заметил, что за четыре дня до его возвращения что-то случилось между его друзьями: это было понятно по их чату, который внезапно заглох. Поэтому, как только он вернулся, то сразу же направился на встречу к Нанджо. И Адаму написал приходить. Если эти двое поссорились, пока его не было, то нужно было с этим что-то делать. Сломя голову он ехал на своей доске в их место, то и дело наворачиваясь. Все от волнения. Нужно поскорее помирить этих оболтусов и вместе затусить где-нибудь.       Коджиро встретил Каору, прислонившись к стене. Он даже не сразу заметил, что больше не один, увлеченно рассматривая свои кроссовки. Лишь неуверенное приветствие вывело того из мыслей. Либо сейчас, либо никогда. И будь, что будет.       — Коджиро, что случилось? Адама еще нет? Я его позвал. Вы что, поругались? — Каору внимательно всматривался в лицо друга, покусывая сережку в губе. — Только не говорите, что вы девчонку не поделили. Или подрались. Ради всего святого, объяснись. Я же должен понимать, что случилось.       — Не девчонку. — Джо вздохнул, опираясь на стену. — Каору, я дурак.       — Я не понимаю. — Парень нахмурился и на эмоциях схватил друга за грудки. — Прекрати недоговаривать и скажи прямо.       — Да бля… Каору, и почему ты никогда ничего не видишь. — Коджиро вяло усмехнулся и вместо того, чтобы убрать руки, сжимающие его одежду, обнял ничего непонимающего Сакураяшики. — Ты же не настолько слеп.       — Ладно, он придет, и мы все вместе поговорим. — Сдался парень, обнимая в ответ Наджо. Того слабо потряхивало. — Ей, ты меня пугаешь. Что с тобой?       — Нет. Все хорошо. Просто пообещай мне, что ты меня не возненавидишь. — Джо втянул носом воздух, забирая и впитывая то, как пахнут волосы Каору. Совсем не девчачий шампунь.       — Не возненавижу. Тебя точно. — Вишня слабо вздрогнул от этого жеста. — Ты мне никогда не навредишь. Как и Адам. Поэтому я никогда не возненавижу вас обоих.       — Какой же все-таки ты неразумный, Каору. — Джо вздохнул чуть отстраняясь, чтобы посмотреть в эти родные, полные света и теплоты глаза, запоминая и их, потому что сейчас он точно его возненавидит. — Прости, но то, что я сделаю сейчас, это не шутка, не издевка, не прикол. Это на самом деле.       И пока Каору не успел ничего сказать, Коджиро осторожно приподнял его лицо за подбородок, запоминая растерянное выражение лица почти бывшего друга и, слегка наклонившись, медленно поцеловал, касаясь мелко подрагивающих губ. Сейчас его мир треснет, но набрасываться на Каору как голодное животное он не собирается. Пусть так, пусть совсем невесомо, но этот поцелуй Коджиро будет помнить, даже если у него случится амнезия. Но пора и честь знать. Перед смертью не нацелуешься, или как там говорят? Нанджо вынужден убрать руки, вынужден отойти, вынужден посмотреть на горячо любимое лицо, которое уже перекосилось от… Стоп! Ничего там не перекосилось. Только покраснел весь. Даже уши и шея. И сказать что-то пытается, но выходит что-то вроде рыбки, которую на берег выкинуло и теперь она жамкает ртом. И Коджиро уже собирается получить по лицу, выслушать оскорбления, но вместо этого слышит хриплое «еще», и земля уходит из-под ног. Серьезно? То есть Каору не против того, что в него влюблен его друг? Или, быть этого не может, но Джо ему тоже нравится? Даже не смешно. Но, в этот раз более настойчивое, «еще» и «я нихрена не понял, что надо сделать», все-таки вывело Нанджо из ступора. «Не смей ржать, тупая ты обезьяна! Знаешь же, что я ни с кем не целовался, дебила кусок!» — и кто Джо такой, чтобы отказывать своему Черри, поэтому в этот раз целует более настойчиво, просит приоткрыть рот, ведет полностью и обнимает так крепко, словно от этого зависит его жизнь. И это правильно. Так и должно быть, даже если это продлится недолго, но сейчас ни Каору, ни Коджиро подобное не волновало. ***       В тот вечер Адам к ним пришел уже совершенно иным. Пустым, бледным, с искусанными губами. Он сослался на занятость и извинился за то, что заставил друзей волноваться. Ну и что, что они сошлись. Они же все так же останутся друзьями и будут проводить время вместе. Как и раньше. Так надеялись все. Но Адам окончательно сломался, закрываясь в своем безумии и отдаляясь от тех, кто еще хоть как-то мог его держать на плаву. Было ли причиной изменений то, что Каору и Нанджо вместе, или то, что сам Аиноске вовсе не желал хвататься за протянутые ему руки помощи — никто не ответит уже. Но то, что он отвернулся от них, сыграло со всеми злую шутку. И если двое, пусть и корили себя за то, что не спасли друга от тьмы, еще справились с этим, то третий просто сбежал, оставляя тем, кому он действительно был дорог, чувство вины со вкусом промокшего под дождем мороженого.