Волны забвения

Пристанище изгнанных. Ничейные земли на границе Сердинии

Марейр

      Мар сидел на скальном выступе, обдуваемый пронизывающим до костей ветром. Щурил вспыхнувшие алым во тьме глаза и задумчиво глядел вверх, на бархатное, тяжелое небо, в котором сиял бледный переливчатый диск.       Луна взошла на пост, вернулась в озеро. Сказала, что лишь на один оборот, ведь и так сколько ночей уже пропустила в погоне за болезненной правдой. Счастье еще, что Уто глубоко плевать хотел на порядок вещей и не контролировал подданных существ так, как раньше.       Интересно, кстати, почему. Мар догадывался, но не делал поспешных выводов. Ждал вестей. Возможно, что-то поведает Луна после смены. Но на это рассчитывать не стоило: она благоразумно держалась в стороне от дел Верховного Бога и старалась не привлекать его внимания. И правильно делала.       Так что полагался Мар нынче на иной источник информации. Надо же знать, как дела «дома» обстоят.       В переливчатом из-за сияния Луны мраке мелькнуло очертания крыла, на миг закрывшего от Мара лик супруги. Следом послышался хлопок от мощного взмаха, и на плато бесшумно опустилась крупная тень.       Мар оскалился, выжидая, пока прибывший уложит кожистые крылья в спинные складки и подойдет ближе.       Вернее, прибывшая.       — Здравствуй, Вейра, — кивнул почтительно Мар и поднялся на ноги. — Рад тебя видеть, дорогая.       — Надо же, — протянула Вейра, потягиваясь и разминая кости. — Думала, мне показалось, когда я услышала твой призыв. Не чаяла снова тебя лицезреть, дядюшка.       Вейра ступила под сень слабого свечения Луны и вытянулась во весь свой немалый рост. Расправила широкие плечи, встряхнула кожистыми крыльями и склонила голову набок. Черные густые волосы, стянутые в хвост на затылке, совсем как у Мара, качнулись от движения и поймали серебристые блики. Маленькие, глубоко посаженные глаза с хищным зрачком слезились, иссушенные восходящими потоками ветра. Под плотной серой кожей просвечивали темные вены и магические каналы, искрящиеся переливами зелени. Тонкие губы растянулись в ухмылке, обнажая острые клыки. Носовые прорези слегка шевелились, инстинктивно улавливая запахи добычи.       — Надеюсь, ты перекусила по пути, — приподнял бровь Мар. — А то у меня тут гости, и я бы не хотел… непреднамеренных конфузов, — уклончиво вымолвил он.       — Я летела три дня и три ночи, — фыркнула Вейра и чуть повернулась, проскребя камень когтями на массивных нижних конечностях и перепонках крыльев. — Разумеется, я перекусила, и не раз. К тому же, — пригнулась она и заглянула под свод пещеры, — я заходить не буду. Тесновато у тебя там.       — Да, увы, простором мое жилище похвастаться не может, — пожал плечами Мар и шагнул ближе. — Иди сюда, Коготок, — произнес мягче и раскрыл объятие.       Вейра с широкой улыбкой склонилась и приподняла Мара над полом.       — Я соскучилась, — сказала тише. — Без тебя в Воронке скука смертная, — обронила она, вернув Мара на свои обе.       — Отец не шпуняет? — спросил Мар, похлопав племянницу по мускулистой спине.       — Я его больше уже в два раза, — хмыкнула Вейра. — Он меня теперь боится.       — Правильно делает, — усмехнулся Мар, разглядывая возмужавшую за то время, что они не виделись, Вейру.       Какой скандал разразился в Воронке, когда она появилась на свет… Уто вообще не любил, когда братья приводили домой приплод. И он рвал и метал, понося Реммира, виновника рождения Вейры, последними проклятиями.       Мар и не ведал, что старший брат знает столько нехороших слов. И давился хохотом, наблюдая, как Реммир то вжимал голову в плечи, то краснел, то бледнел, но неизменно вздрагивал, закрывая собою тогда еще безымянного подслеповатого птенца.       Как выяснилось, плотские предпочтения у Реммира оказались весьма… специфическими. Если остальные братья, не гнушающиеся поразвлечься с низшими созданиями, — как правило, творениями Мара, — предпочитали себе подобных внешним видом, то Реммир умудрился знатно отличиться.       Как Бог Ветра, он питал слабость ко всему крылатому, это знали все. Но никто и помыслить не мог, что его восторг и трепет по отношению к летающим существам имел такие масштабы.       Реммир возлегал с самкой гарлина, причем, как он позже признался под сифортом, неодноразово. И клялся, что любил эту уродливую птицу всей душой. Твердил, что это взаимно, ведь она встречала его с почестями, свойственными гарлинам, — то бишь свежей добычей и резбленными костями, — и никогда не противилась сношениям. Даже на них настаивала.       Мар слабо себе представлял, как глупая, откровенно говоря, птица, ведомая одними инстинктами, могла настаивать… И как у них сие вообще происходило… Да и представлять не очень хотел, ибо сразу начинало мутить.       По итогу трагичной «любви» несчастную самку изгнали из стаи, а после того, как она снесла яйцо — единственное вместо кладки — и из него вылупилась Вейра, — полугарлин-полубог, — сородичи заклевали ее до смерти. Не вынесли птичьего позора. Реммир же спас дочку, ведь яйцо тоже пытались изничтожить, и долго лил слезы по возлюбленной. Перебил потом в отместку всю стаю. И привел дочь на суд Оратеуто.       И Оратеуто, как ни бушевал, как ни орал, как ни обзывал Реммира, вынужден был принять дитятко в Воронку, ведь от божественного отца в ней было в разы больше, чем от крылатой матери.       Так как за рождением Вейры последовала смерть самки, а факт ее существования навлек на Реммира позор, любовью дочь он не баловал. Считал, что отцовский долг выполнил, забрав ее к себе, и частенько шпунял за невинные по меркам крылатого ребенка шалости.       Мар же с девчушкой прекрасно ладил. Находил ее прелестной в своем безобразии милейшей малышкой. Вейра дружила и играла со старшими детьми Мара, Ремом и Лисан, росла у него под боком, и они сохранили теплые отношения и поныне.       Вейра была не единственным полубогом в Воронке. Но другие братья своих отпрысков в мир людей, как правило, не выпускали. Кроме Ирравина, Бога Моря, — тот отдельный детский сад для своих головастиков завел прямо в глубинах Эравиона. Количества его детишек не вынесла бы страждущая душа Уто, а Воронка попросту бы не уместила — сам Ир был ну очень любвеобильным, а пассии его, как правило, метали икру. Не считая любимицы, Арисанны, которая подарила ему чудесного тентариона несмотря на бестелесность.       Мару всегда было любопытно, как осуществлял соитие Ирравин с духом воды, но брат в интимные подробности вдавался редко.       Селлар, Бог Солнца, был парнем более сдержанным, у него осуждаемой малышни было немного, всего трое. И все — от одной свиреллы. Не будь Уто таким упрямым и категоричным, Сел давно бы и возлюбленную в Воронку забрал.       Хотя и сам Уто был в пушку. Ведь и у него была дочь-полубогиня, Одейя. Увы, малышка болела без матери, да так, что впала в магический сон. Но упрямый старший брат не подпускал к ней ни Мара, ни мать, считая, что лишь один он знал, как дочери будет лучше.       Уто всегда был удивительно избирательным и лицемерным в своих суждениях. Ему было абсолютно безразлично, как часто и кого любили его братья, но ровно до тех пор, пока они не приводили выводок к нему на порог. Ругал всех, на чем Твердь стоит, игнорируя тот факт, что и сам недалеко ушел, и каждый раз винил Мара, мол, насоздавал обольстительных тварей, что сами Боги вспыхивают похотью.       Хотя в Богах похоти с самого Дня Творения было больше, чем в каком угодно ином существе. Но Уто с этим никогда не соглашался.       Даже в инциденте с самкой гарлина Уто умудрился обвинить Мара, но тут уж Мар не смолчал, как обычно бывало. Напомнил, что хищные птицы не обладают ни интеллектом, ни способностью к соблазнению, и раз у Рема возник нездоровый интерес к животному, то проблема в нем. Или в самом Уто, который его таким создал.       Мар горько усмехнулся своим мыслям. Накатила волна ностальгии по былым временам. Все же он любил братьев, со всеми их странностями… В том числе и Уто, самоуверенного кретина, который, самолично полюбивший творение Мара, отказывался принять тот простой факт, что свет тянет к тьме, а тьму — к свету, и это естественно. В этом баланс. Но обиженный братишка предпочитал слепо верить своим убеждениям и отрицать все, с чем не соглашался, а не соглашался он практически ни с чем.       Мар мог бы и своего внебрачного отпрыска привести в Воронку, и жил бы он там, припеваючи, среди себе подобных… С Вейрой той же они точно нашли бы общий язык. Но Тереза обрекла дитя на страдания и наделила смертельной опасностью для всей Тверди, а сам Мар не имел никакого права ступать на родной порог.       Странная штука — жизнь. Суровая даже к Богам. Порой похлеще, чем к людям.       — Потрепало же тебя, дядюшка, — хмыкнула Вейра, усаживаясь на валун.       — А тебя — наоборот, возвысило, — тепло улыбнулся Мар. — И я тому очень рад. Ну что, как там дела, что нового? — любопытно прищурился он.       Вейра подалась вперед и уперлась локтями в колени.       — Как обычно, как всегда, — нараспев протянула она. — Оратеуто рвет и мечет.       — Не удивлен, — хмыкнул Мар. — Кто-то опять приплод привел?       — Кстати, да! — щелкнула пальцами Вейра. — Летта недавно родила.       — Так Уто снова стал папочкой? — спросил Мар, заражаясь азартом от обсуждения сплетен.       Любил он это дело. Был за ним такой грешок. Перемыть косточки всем и каждому — это же одно удовольствие. И кладезь полезной информации.       — Нет, что ты! — фыркнула Вейра и взмахнула своей огромной ручищей. — Летта с демоном сошлась, причем довольно давно. И родила прелестного рогатого мальчика.       — Да ладно? — охнул Мар. — Я думал, она с Уто!       — Я тебя умоляю, — хмыкнула Вейра, — Летта наскучила старшему дядюшке еще до того, как дядя Селлар завершил солнечный цикл. Ее покладистость и мягкость характера выводили Оратеуто из себя похлеще, чем стычки с Индирой в свое время, и он сослал ее из своего чертога прочь. Звал иногда жажду утолить, но Летта мне призналась, только это большой секрет, — понизила голос Вейра, и Мар усердно закивал, — что слаб он стал, м-г-м, — протянула с хитрецой. — Если ты понимаешь, о чем я.       — Где уж тут не понять, — расплылся в улыбке Мар и едва сдержал злорадный смешок. — Так и что за демон у нее, говоришь? — переключился на другое он. — Из низших?       — Не угадал, — оскалилась Вейра. — Ни за что не поверишь, с кем связалась Богиня урожая и плодородия, — захихикала она, и Мар удивленно округлил глаза.       — Только не говори, что с падучим!       — С ним самым, — хмыкнула Вейра. — Со старшим! Который самый большой мор провоцирует и поля иссушает.       — Ну и ирония, — хохотнул Мар.       — Не то слово, — покачала головой Вейра. — Но это отнюдь не то, из-за чего Верховный бушует. Есть новости куда интереснее, — понизила она голос, и Мар встрепенулся. — Не так давно захаживал в гости дядя Ирравин, — начала она скучающим тоном, — он сейчас редко является, все в делах да заботах…       — Ну да, как обычно, — нетерпеливо отмахнулся Мар.       — Ну так вот, — продолжила Вейра. — Обмолвился он, что Арисанна ему поведала, что… — сделала драматичную паузу Вейра, — Индира объявилась. В море орудует.       — Быть не может! — хлопнул Мар ладонями по коленям. — Она же исчезла, когда Уто ее изгнал!       — Да, — подтвердила Вейра. — В магический сон окунулась, поскитавшись немного по Тверди. Но сейчас вернулась. Связалась с какими-то пиратами — это я уже у самой Арисанны выспросила — и людям глотки режет. Напаивает скарамаксас кровью. Для чего — никому не ведомо, но у них с Арисанной по старой дружбе уговор был: всех убитых пиратами Индира отдавала ей в обход Ирравина. Это его и возмутило, потому он и проболтался Уто. Ты бы слышал, что творилось, как он это услышал!.. — протянула с насмешкой Вейра. — Я тебе клянусь, ни разу еще не слышала, чтобы он так орал! Он разнес всю Воронку — вырванные из стен лозы переплетаться не успевали. Даже Вирахиор проснулся и заполз посмотреть, что происходит, — перевела дыхание она. — Я думаю, увидеть Индиру Оратеуто хотел больше, чем оторвать ей голову за непослушание, как он кричал в припадке ярости. Но по итогу ни того, ни другого не предпринял.       — Ожидаемо, — усмехнулся Мар.       — Да. Он только Летту опять попытался взять прямо в тронном зале, на том истерика и сошла на нет. Только он теперь совсем меланхоличным стал. Ничто его не интересует.       — Ну, это мне как раз на руку, — довольно пробормотал Мар. — Мне его внимание ни к чему. А что же Одейя? Не проснулась? — поинтересовался он.       — Нет, — вздохнула Вейра. — И не думаю, что проснется. По крайней мере, пока ее Индира не разбудит.       — Жаль малышку, — вздохнул Мар, и Вейра согласно кивнула. — Что еще интересного расскажешь? — приподнял он бровь. — Все же давно меня не было.       — Даже не знаю, за что вперед хвататься, — хмыкнула Вейра и подалась вперед.       Мар приготовился слушать.       …Они проболтали почти до рассвета, и Мар искренне рад был проведенному с племянницей времени. Попрощавшись с первыми лучами солнца, Вейра обещала навещать время от времени и невероятно грациозно для своего телосложения взмыла в небеса. Мар проводил взглядом крылатую фигуру до тех пор, пока она не обратилась сияющей в золотистых отсветах точкой, и шагнул в прохладный сумрак своей пещеры.       До возвращения Луны еще пара часов. Дженна опасалась лишний раз на глаза показаться. Наконец воцарилась благостная тишина. Опустившись в кресло, вытесанное из горного массива и устланное шкурами, Мар прикрыл веки, впитывая слабое свечение сталактитов, гроздьями увешивающих потолок.       И ощутил, насколько устал. Устал от всего. От самой своей сущности бытия. Прежде всегда легкомысленный и задорный, ныне Мар ощущал себя сгорбленным старцем, едва способным волочить собственные ноги.       С самого Дня Творения все шло наперекосяк, но было поправимо. Мар только и делал, что ошибался, учился на своих ошибках и исправлял их. Был способен на это. Сейчас же…       Мар не уверен. Ни в чем больше не уверен. И эта неуверенность выматывала больше прочего. До краев души выматывала. Как и вина. И сожаления. И обида. За то, что искренне ведь, от всего своего черного сердца хотел, как лучше. Всегда хотел. Но по итогу…       — По итогу мы теперь здесь, — вздохнул он вслух и принялся массировать гудящие сферы у висков.       — Ты очень странный как для злодея, — послышался тихий голос совсем близко, и Мар вздрогнул. Распахнул глаза и не сразу понял, на кого уставился.       На соседнем кресле сидела, поджав под себя ноги, красивая молодая женщина. Белокурые волосы, голубые глаза, правильные черты лица, пухлые губы, светлая кожа… Ничего общего с той тонной грязи на ножках, которую выволокли из Сумерек.       — Негоже так подкрадываться, — фыркнул Мар, и Лия усмехнулась. Наивно, совсем по-детски, по-доброму. — И что же во мне странного? — приподнял он вопросительно бровь.       — Да все, — пожала она плечами. — Твой вид так не сочетается с твоими словами и мыслями.       — А ты знаешь, о чем я думаю?       — Не знаю, — мотнула она головой, — но чувствую общий эмоциональный фон. Думаешь ты о чем-то грустном. Меланхоличном, я бы сказала, — кивнула Лия с деловым видом.       Мар против воли улыбнулся.       — И что же, злодеи не могут быть меланхоличными?       — Наверное, могут, — нахмурилась Лия. — Но в историях, которые я знаю, злодеи совсем не такие.       — Какие же ты знаешь истории? — хмыкнул Мар и откинулся на спинку кресла, с интересом разглядывая собеседницу.       Милое, невинное создание. Так несправедливо пострадавшее от руки Мара… Еще один повод поизгрызать себя укорами совести.       — Про Дюрсоля, например, — ответила Лия. Мар непонимающе нахмурился. — Ты не знаешь истории про Дюрсоля? — неверяще переспросила Лия, и Мар отрицательно мотнул головой. — Как ее можно не знать? — воскликнула она, всплеснув ладонями.       — Расскажи, и буду знать, — рассмеялся Мар, умиляясь недоумению пополам с возмущением.       Лия будто осталась ребенком. Не повзрослела душой, только телом. Хотя, как знать, быть может, она просто такая и есть. Светлая, наивная, открытая. Как дитя. Но при этом сильная, упорная и осторожная, хотя это, скорее, приобретенные качества. Необходимость для выживания в Сумерках.       — Ла-а-адно, — закатила глаза Лия и скрестила руки на груди. — Слушай. — Мар показательно устроился поудобнее и уперся подбородком в кулак, повернувшись к Лие. — Было это так давно, что даже Боги не помнят тех незапамятных времен… — театрально начала она, на что Мар фыркнул.       — Не думаю, что есть что-то, чего Боги не помнят, — перебил он ворчанием столь пафосное вступление.       Лия поджала губы и прищурилась, выражая недовольство.       — Ты не то, что не помнишь, а и вовсе не знаешь эту историю. Так что помалкивай и слушай. — Лия очень забавно сымитировала ладонью то ли рот, то ли клюв, и захлопнула его у Мара перед носом, отчего он не смог сдержать смешка.       — Ты все же со злодеем разговариваешь, можно хоть каплю уважения? Или, там, страха? — хохотнул он, и Лия улыбнулась.       — Перед хищниками нельзя выказывать страх. Считай, что он во мне атрофировался. Да и ты, — окинула она Мара скептичным взором, — совсем не страшный.       — Эх, старею, — вздохнул притворно Мар. — Раньше я всех в ужас повергал.       — Ты меня-то со всеми не сравнивай, — нахально хмыкнула Лия. — Я росла с двумя братьями, а потом — с потусторонним зверинцем, который нахожу весьма обаятельным.       — Еще стоит подумать, что хуже, — обронил Мар, и сердце защемило. Ведь ясные глаза Лии подернулись дымкой печали, и она сникла.       — Да, это точно, — грустно усмехнулась она и встряхнула волосами. — Ну так вот, — собралась она и выпрямилась. — Про Дюрсоля. Слушай, только не перебивай, — предостерегла она, и Мар кивнул. — Было это так давно, что даже Боги не помнят тех незапамятных времен. Жил-был на свете очень могущественный злой колдун…       — Дай угадаю: и звали его Дюрсоль? — усмехнулся Мар, а Лия нахмурилась.       — Именно так. И ты обещал не перебивать, — ткнула она в Мара пальцем.       — Больше не буду, — хохотнул Мар и устроился удобнее.       — Дюрсоль был не просто могущественным — с ним никто не мог сравниться в силе, — продолжила рассказ Лия зловещим шепотом. — Он бросал вызов всем и каждому, неизменно побеждал во всех поединках. Сокрушались люди, ведь поверг он все племена в страх и ужас, и не знал никто, как же избавиться от злого колдуна. А избавиться от него было необходимо, ведь, захватив все земли, на какие только падал его взор, он стал там порядки свои наводить, людей пытать и детей малых воровать.       — Что-то мне это напоминает, — пробормотал тихо Мар, но Лия не услышала.       — Был у Дюрсоля один секрет, который не доверял он никому, ведь в нем заключалась его главная сила и слабость одновременно: чтобы добыть, а после — сохранить свое могущество, Дюрсоль пожирал детский смех. Ведь знал он, что в детях сила сама чистая, невинная и ничем не оскверненная, и, лишь когда они смеются, искренне, от всей души, выплескивается эта сила наружу неконтролируемым, буйным потоком…       Мара пробрал озноб, холодок прошелся вдоль позвоночника. Уловил нечто схожее в рассказе Лии с собственными мотивами, да не стал заострять внимание, чтобы ничего не пропустить. Но осадок неприятный все же остался. Лия тем временем продолжила:       — …И умел коварный колдун принуждать детей к смеху. Но прежде — выкрадывал их прямо из кроватей, пока они спали самым крепким сном, и утаскивал в свой черный замок на высокой горе, выбраться из которого не мог уже никто. — Лия перевела дыхание и бросила на Мара придирчивый взгляд. Проверяла, слушает ли. Мар усмехнулся и изобразил ключик у рта, которым его запер. Лия одобрительно кивнула. — Баловал Дюрсоль малышню, кормил и поил всем самым вкусным и сладким, чтобы усыпить бдительность, а потом принимался щекотать, — сверкнула глазами она. — И щекотал до тех пор, пока дети не выдыхались настолько, что поднять головы не могли. И скидывал тогда он их, бесполезных, со своей огромной скалы вниз, на радость гарлинам. И снова шел на охоту. Но одна-а-ажды, — подалась вперед Лия, и Мар за ней повторил, — попал в его замок очень необычный мальчик. Дюрсоль похитил его, как и прочих. Все делал, как всегда, но мальчик глядел на него свысока, надменно. Словно и вовсе Дюрсоля для него не существовало. И, когда Дюрсоль захотел его защекотать, мальчик не издал ни звука, — понизила голос Лия, и Мар с интересом приподнял бровь. — Дюрсоль в ярости как только ни пытался выудить из мальчика смех — ничего у него не выходило! Мальчик только насмехался, но держал свою силу при себе. И в момент, когда Дюрсоль ослаб без смеха и хотел в порыве негодования мальчика убить, случилось нечто невероятное! — с восторгом прошептала Лия. — Мальчик схватил Дюрсоля за руки и расхохотался ему в лицо, и Дюрсоль уж и порадовался — но не тут-то было: поглощаемый им смех не давал ему могущества, как прежде. Он наполнял Дюрсоля болью, светом и невыносимым жаром. Будто разрывал его изнутри на крошечные ошметки. Начал брыкаться Дюрсоль, вырываться из хватки, но мальчик не пускал и смеялся все заливистее, веселясь от корчей Дюрсоля. Не выдержал колдун, не сумел освободиться. И взорвался, — развела руками Лия с улыбкой. — Мальчик еще долго хохотал, и там, где проходило эхо от его смеха, рушились черные стены замка, осыпались некогда великие и ужасные чертоги на пыль и труху. И, когда смех его, наконец, затих, не осталось ни Дюрсоля, ни логова его, ни горы, на которой оно располагалось. Вот так-то, — кивнула Лия и скрестила предплечья на груди.       — Уже можно говорить? — спросил Мар, и Лия кивнула. — Так и почему же смех именно этого мальца убил Дюрсоля? Что в нем особенного? — нахмурился он.       — Мальчик осознавал свою силу, — пожала плечами Лия. — И никому не позволял ею пользоваться. Сам распоряжался на свой лад.       — Похвально, — согласился Мар, обдумывая услышанное. — И чем же я отличаюсь от этого твоего Дюрсоля? — поинтересовался он. — Я, конечно, смех не ворую, но и благодетелью не отличаюсь. И похищения детишек тоже есть на моем счету, — покосился он на Лию. Та грустно хмыкнула.       — Ну, меня ты по случайности похитил, насколько я помню, — протянула она.       — И, тем не менее, это не отменяет того факта, что я собирался выкрасть ребенка, — склонил голову набок Мар.       — Но не потому, что хотел власти или могущества, — откинулась на камень Лия. — А от безысходности. — Мар удивленно хмыкнул. — Я хоть и была до ужаса напугана, когда попала в Сумерки, но отлично помню тебя и твое выражение лица. Ты не радовался, не злорадствовал. Ты… — Лия задумалась и вздохнула. — Ты был печальный. Растерянный. Злодеи такими не бывают. В том и разница между тобой и Дюрсолем — ты делаешь плохие вещи, но не ради забавы или личной выгоды.       — Я бы поспорил, — возразил Мар. — Я многое делал прежде ради собственной выгоды. Даже подругу твою выкрасть хотел, чтобы с ее помощью выйти из Сумерек.       — Странный ты, — хмыкнула Лия. — Я говорю то, что вижу и чувствую, а ты разубедить пытаешься.       — Не хочу, чтобы ты меня обеляла, — бросил Мар. — Я совсем не хороший, Лия.       — Но и не плохой, — как прописную истину выдала она. — Ты что-то среднее. И уж точно не закоренелый злодей.       — Только потому, что предаюсь меланхолии? — обнажил клыки Мар, вглядываясь в светлое лицо Лии.       — В том числе, — согласилась она. — Дюрсоль бы не предавался меланхолии. Злодеям не свойственно копаться в своих чувствах — они просто делают, что хотят, когда хотят и с кем хотят, а на все остальное им наплевать.       Мар вспомнил бесноватую и повел плечами. Вот где уж точно не было места для копошения в своих чувствах. Если только это не чувства собственной власти и самолюбования. Терезу злодейкой Мар тоже назвал бы с большой натяжкой… Та просто была больной на всю голову сукой. Но, в принципе, одно другому не мешало. А зачастую еще и вытекало друг из друга.       — Понятие злодея весьма относительное, — выдохнул Мар, разглядывая Лию. — Сойдемся на том, что я злодей непутевый.       — Думай, как хочешь, а я с тобой не соглашусь, — вздернула Лия подбородок, и Мар горько усмехнулся.       — Не делай поспешных выводов, дорогая, — протянул он. — Поживем — увидим, как дальше оно обернется…       Лия закатила глаза и что-то неразборчиво проворчала, но Мар не разобрал. И не стал переспрашивать, отрешенно уставившись в пространство. Странное дело — вот так незатейливо разговаривать с человеком, который должен бы его ненавидеть. Рваться прочь из плена. Бояться. Мар перевел хмурый взгляд на Лию, заплетающую косу и напевающую что-то себе под нос.       — Можно задать вопрос? — тихо спросил Мар, и Лия подняла смеющийся взор.       — Один ты уже задал, — отозвалась она и поджала под себя ноги. — Но давай.       — Ты так спокойно тут сидишь со мной, общаешься, — протянул Мар. — Неужели домой не хочешь? К матери, к братьям?       Лия приподняла брови, закусив губу.       — Я об этом не думала даже, — обронила она. — Я давно смирилась с мыслью, что больше их не увижу.       — Но теперь ты здесь, и такая вероятность вновь стала возможной, — не унимался Мар.       Он хотел понять, что у Лии в голове. Ведь, если доведется прибегать к методу Луны, — о чем он совсем не хотел думать, но все же и не отрицал, — то стоило бы найти рычаги давления на девчушку. А то она будто вполне себе довольна жизнью в его пещере. Никуда не рвалась. Даже не расспрашивала ни о ком из родных. Ни разу.       — И что я им скажу? — подняла взгляд Лия. — Боюсь представить, что с ними будет… Меня не было целых… — нахмурилась она, — Боги, да я и не знаю, сколько лет. Мы повзрослели. Стали другими. Наверняка чужими. Зачем бередить раны, свои и их?.. — переменилась она в лице. По нему пробежала тень печали. — Я не хочу ворваться в их жизни, в которых мне больше нет места, и все перевернуть с ног на голову.       — Ты чрезвычайно похожа со своей подругой, — проворчал Мар, и в глазах Лии зажглась искорка интереса. — Судя по тому, как она десять лет скитается под чужим именем, врываться в жизни близких она тоже не намерена.       — Джиа? — протянула Лия. — Под чужим именем?..       — Ты столько всего пропустила, дорогая, — покачал головой Мар с кривой улыбкой. — Рассказать?       Лия замялась на пару мгновений, растерянная. Но все же любопытство, видимо, пересилило, и она неуверенно кивнула.       — Ну так слушай…       Мар рассказал о Джие, ее помолвке с молодым лордом Фениксом, всех сопутствующих событиях. О Терезе, Забвении и выжигании, не очень акцентируя на собственной причастности. Не оминул вниманием и братьев — хоть знал о них немного, но все же поведал, что они за Джией таскались везде и всюду. Лия слушала с открытым ртом, и глаза ее медленно, но верно наполнялись слезами. К концу сильно сокращенного рассказа они уже текли по щекам, оставляя бледные борозды влаги.       — Как же так?.. — тихо выдохнула она, когда Мар закончил. — Я… Я думала, что они живут свои счастливые жизни, и…       Лия запнулась и всхлипнула вслух. И Мар кое-что о ней понял. Лия из тех, кто предпочитает неведение, ведь тогда можно не волноваться о том, на что не можешь повлиять. Она не хотела ничего знать, потому и не расспрашивала. Нельзя ее за это судить, ведь, взрослея в компании одичалого зверья без надежды снова увидеть близких, на что только не пойдешь, чтобы смириться со своей участью и элементарно выжить. А теперь Мар выдернул ее из привычного круга, — и буквально, и метафорически, — и ей придется мириться с новой реальностью. Во второй раз. Но, как бы болезненно это ни было, порой просто необходимо.       Мару так точно.

Большой Край. Владения клана Феникса

Теодор

      Тед встряхнул взмокшими волосами и уперся ладонями в колени, переводя дыхание. Пот застилал глаза, сердце колотилось, мышцы ныли, но как же приятно вновь ощущать собственное тело.       Сайк напротив скрестил предплечья на груди и довольно улыбался, ожидая, пока Тед немного отдохнет. Он чрезвычайно обрадовался, когда после завтрака Тед пришел с просьбой позаниматься с ним — на мечах и в рукопашном бою. Хотел вернуть утраченные давно навыки и привести себя, исхудавшего и одрябшего, в форму. Ведь еще до поездки и плена плечи и живот утратили былой рельеф, а силы стремительно покидали с каждым новым днем. А после пережитого так и вовсе стало в разы хуже. И одним Нэнновским «отъесться» явно делу не поможешь.       Тед не мог позволить себе расслабиться и превратиться в недееспособный кисель. Ни как лорд, ни как мужчина.       В особенности волновало второе.       Отражение в зеркале сегодня отнюдь не порадовало. Прежде не было ни времени, ни желания собою любоваться, и Тед не обращал внимания на свой внешний вид. Но сегодня, впервые за много дней выспавшись, Тед посмотрел на себя другими глазами. И ужаснулся тому, во что превратился.       Но куда больше поразился тому, что Реджина находила его привлекательным.       Нити седины в волосах, тощие руки, запавшая грудина, свисающая кожа вогнали в ступор. Особенно на контрасте с ожившим, вновь горящим после прекрасного и приятного утра взглядом.       Хотелось, чтобы Реджина видела рядом с собой сильного, крепкого, полного сил мужчину, а не вот то, что норовило снести попутным ветром.       — Готовы, милорд? — пробасил Сайк, и Тед распрямился. — Долгую передышку я вам позволить не могу.       — И не нужно, — обронил Тед. — Я готов.       Перехватив поудобнее рукоять короткого учебного меча, Тед занял боевую стойку. Под подошвами похрустывала солома, морозный ветерок холодил разгоряченную кожу, звон металла сплетался в причудливую ритмичную песню. И так будоражило, так бодрило сие действо, что губы против воли растягивала довольная улыбка.       Тренировок Теду не хватало наравне со всем остальным. И как бы ни упиралось обвешанное обязательствами сознание и ни твердило, что нельзя тратить ни минуты свободного времени на «не важное», Тед понимал: если рухнет он, рухнет весь Край. А этого допускать никак нельзя. И пара часов в неделю, отведенная на приведение себя в порядок, не отнимет времени на решение несчетного количества проблем, зато поможет этим самым проблемам противостоять.       Корабль тонет не тогда, когда попадает в шторм, а когда капитан неспособен удерживать штурвал и вести судно по заданному курсу. А чтобы штурвал удержать, руки должны быть крепкими, а разум — уравновешенным. Их укреплением Тед нынче и занимался. И умудрялся, не теряя концентрации, обдумывать насущное и успокаивать скачущие мысли.       Замок готов к приему гостей — это Тед проверил еще с утра. Подготовка ко Дню урожая идет полным ходом, и почти все уже готово, в чем Тед тоже успел удостовериться. Торговцы с окружных городов потихоньку стекались в Край вместе с повозками, полными товаров — постоялые дворы планомерно заполнялись, и звон грядущей прибыли с налогов воодушевлял. Зерно ушло по морю на новых судах, и вскоре команды вернутся, а вместе с ними — пополнится казна, что не могло не радовать. На собрании с фермерами было решено снести старые амбары и отстроить новые, из свежей древесины — что дало рабочие места и занятость доброй половине нуждающихся трудяг, от лесорубов до плотников, и гарантировало сохранность урожая. И хворь, по словам Аврелия, хоть и не отступила, но шириться Краем прекратила так рьяно.       Все шло хорошо. Дела налаживались. Настолько, что Тед опасался ненароком сглазить. О перспективе преемничества думать пока забыл, угомонившись после вчерашнего, а вот о похождениях отца забыть никак не мог. Как не мог и однозначно обвинить его в… Да в чем угодно.       Разговор с Реджиной и ее доводы усмирили обиду и злость, оставив только шершавое непринятие и желание понять. Реджина… Тед довольно усмехнулся, отразив нападение справа, и сам не понял, как успел поднырнуть под локоть Сайка и нанести ответный удар. Тело само вспомнило.       — Вот это уже неплохо, милорд! — оскалился Сайк, без особого труда сдерживая натиск Теда. — Узнаю своего ученика.       — Твои уроки забыть непросто, — усмехнулся Тед и пробил блок Сайка, оттолкнув того от себя.       — Может, в следующий раз вспомним, как лук держать в руках? — хохотнул Сайк, кружа вокруг Теда.       — Ни в коем случае, — закатил Тед глаза. — Сжалься, тренер. Я его так и не освоил. И он мне так и не пригодился, — приподнял Тед бровь и рубанул с плеча по правому боку Сайка.       — Не пригодился лишь потому, что не освоили, — парировал Сайк удар и выбил Теда из равновесия выпадом по ногам.       — Я все же предпочту меч, — хмыкнул Тед и увернулся от очередной атаки.       — Как угодно, милорд, — обронил Сайк и насел слева, заставив сгруппировать все мышцы, но этого титанического усилия оказалось недостаточно для устойчивости, и меч вылетел из пальцев, а сам Тед оказался на лопатках. — И здесь есть еще с чем поработать, — хохотнул Сайк и подал руку.       Тед ухватился за протянутую ладонь и поднялся с улыбкой. Сайк похлопал его по плечу и кивнул в сторону — Тед обернулся и пересекся взором с Виктором.       — Милорд, — склонил тот голову, когда Тед приблизился. — Простите, что отвлекаю…       Тед с трудом подавил улыбку. Виктор прочистил горло, густо покраснел, едва мазнув по Теду взглядом, и отвел глаза.       Обязательный, крайне ответственный и порой чересчур переживающий, Виктор не единожды уже умудрялся нагрянуть в самый неподходящий момент, и сегодняшнее утро не стало исключением. И если прежде Виктор просто отвлекал, тарабаня с той стороны двери, то сегодня… вошел без спросу ну совсем невовремя. Хорошо, что Тед не озадачился в утренних ленивых ласках раздеть Реджину догола, а не то неловко было бы втройне всем участникам мизансцены вхождения Виктора в покои, одновременного с вхождением Теда в любимую женщину.       А утро так сладко начиналось…       …Тед глубоко вдохнул и теснее прижался к податливому источнику ароматного тепла. Просыпался медленно, тягуче, лениво, словно выныривал из спокойных вод умиротворения. И чувствовал себя просто прекрасно, хотя еще даже не до конца осознал себя в пространстве.       Ладонь блуждала по мягкой бархатистой коже, в ноздрях трепетал родной аромат с нотками корицы, щеку щекотали растрепанные волосы, а вся передняя линия тела была приятно погружена в мягкий жар от соприкосновения.       Тед лежал на боку и прижимал к себе Реджину, ощущая необъяснимую… правильность. От того, как ее макушка покоилась под его подбородком, как лопатки встроились в его грудную клетку, как ягодицы прижимались к паху. Будто каждый ее изгиб идеально совпадал с его собственным, и именно в его объятиях она всегда должна находиться.       Тед мазнул губами по коже за ухом, пропуская сквозь себя разнеженные полусонные размышления, и скользнул ладонью выше по животу, неторопливо подбираясь к груди. Реджина выдохнула и заерзала, и от небольшого трения пах пронзило искрами возбуждения, а вся кожа вмиг обратилась гусиной.       Тед, еще не открывая глаз, наощупь убрал растрепанные волосы с худого плеча и устроился чуть ниже. Припал губами к шее. Притянул к себе ближе. И бережно сжал упругое полушарие. Реджина чуть выгнулась в пояснице и тихо замычала через нос, подставляясь под ласку, и в венах взбурлил жар желания.       Вот что называется «доброе утро».       Тед распалялся все сильнее, выцеловывая каждый дюйм и дразняще поигрывая соском, и довольно усмехался от каждого короткого хныка, когда прекращал на миг ласку.       — Милорд, вы по утрам бываете весьма коварны, — выдохнула хрипло Реджина и обхватила затылок Теда, заведя руку назад.       — Милорд бывает коварным не только по утрам, — проворковал он между короткими, влажными поцелуями. — А вот вы, мисс, коварны по своей невыносимо потрясающей сути. Разве можно быть такой соблазнительной?..       Реджина тихо рассмеялась, перебирая волосы Теда, и чуть повернула к нему голову.       — Я спала и не трогала вас, милорд, — с лукавой улыбкой произнесла она, и Тед едва не задохнулся от восторга. От закушенной губы, от осоловевшего, штормового взгляда из-под ресниц, от отпечатка сна и нежного румянца на щеках.       Вот то, что Тед желает лицезреть каждый день, каждый миг своей жизни. Реджину. Вот такую. Разнеженную, довольную и настоящую.       — Вы даже сопите во сне соблазнительно, — шепнул Тед и потерся своим носом о ее. — И при этом до щемящего мило. Так и тянет прикоснуться к прекрасному, — обронил он и скользнул ладонью по животу вниз, чем вырвал из Реджины короткий стон.       Стоило нырнуть меж сведенных бедер, Тед удовлетворенно замычал, собирая и ласково растирая по горячим губам тягучую влагу.       — Так скоро? — шепнул он на ухо и прикусил мочку, медленно проникая пальцами внутрь. Реджина мелко вздрогнула и охнула, выгибаясь сильнее, и запрокинула голову Теду на плечо.       — Кто бы говорил, — выдохнула она, потершись ягодицами о затвердевший, ноющий уже член.       Тед с шумом втянул воздух и прикусил парящую жаром кожу в изгибе шеи, вжимаясь в Реджину всем телом, ставшим вмиг взмокшим и до одури чувствительным.       Приласкав изнутри, Тед лениво обвел по кругу клитор несколько раз, упиваясь нарастающими по интенсивности стонами. И, хоть занятие это до жути приятное, безумно хотелось уже перейти к основному блюду.       — Иди ко мне, — обронил Тед и потянул Реджину на себя, одновременно перекатываясь на спину.       Реджина проворно развернулась и мигом оказалась сверху, рассыпав водопад чуть спутанных волос по подушке. Улыбнулась, игриво скользя по паху, пусть пока еще и одетому, и поцеловала сразу глубоко и упоительно.       Тед прижал ее к себе, юркнув под сорочку и задрав ее до талии. С нажимом провел вдоль позвоночника и обхватил шею сзади, отвечая на поцелуй не менее содержательно. А свободной рукой поспешно расшнуровывал штаны.       — Какой милорд нетерпеливый, — проворковала Реджина, чуть отстранившись, и принялась покусывать изгиб плеча.       — Терпение не входит в… как ты вчера говорила?.. сгусток моих добродетелей, — пробормотал Тед, направляя себя внутрь Реджины. — Особенно, когда тебя касается… — выдохнул вместе со стоном, медленно погружаясь в узкий мокрый жар.       Реджина замычала и уперлась ладонью в подушку рядом с головой Теда, распахнув шире ресницы. Закусила губу и, не прерывая зрительного контакта, опустилась до упора, принимая в себя полностью.       Тед же блаженствовал, часто дыша. Зачарованно глядел на Реджину, такую любимую, прекрасную и до невыносимого потрясающую, и искрил счастьем каждой клеткой тела.       Сжимал бедро, наслаждаясь его упругостью.       Гладил талию, впечатывая в пальцы ее изгиб.       Вдыхал аромат, смешанный сейчас с запахом страсти.       Слушал биение сердца, частоту дыхания, томные стоны.       И растворялся. В Реджине. В моменте. В удовольствии.       Реджина неторопливо вильнула бедрами, и глаза против воли закатились у обоих.       Слишком хорошо. Слишком приятно. Слишком…       Просто слишком. До одури, до блаженства, до мурашек.       Тед подался навстречу, мягко задавая ритм, и Реджина моментально его подхватила. А Тед подобрался к груди под одеждой, которую никто не удосужился снять, и трепетно приласкал. Реджина ахнула и выгнулась навстречу.       — Люблю такие утра, — горячо прошептал Тед, двигаясь с Реджиной в унисон. — Люблю тебя…       — И я тебя очень люблю, — пролепетала Реджина, извиваясь в объятии. — И утра такие… люблю… — прикрыла она веки, притираясь еще теснее.       — Они просто обязаны стать постоянными, — обронил Тед. Рывком сел и сгреб Реджину в охапку.       Утренний стылый воздух прорезал обоюдный стон.       Тед замычал, зарываясь носом в облако волнистых прядей. Обнял сильнее. Разомлел от того, как Реджина стиснула коленями его бедра, что отдалось сокращением мышц и внутри. Как принялась покрывать смазанными влажными поцелуями его шею. Как запустила пальцы в волосы и сжала у корней, хныча от удовольствия.       Если каждый день не будет начинаться так, то зачем они вообще нужны?..       Тед обхватил любимое лицо ладонями и утащил в тягучий поцелуй. Шорох простыней, хруст перины, поскрипывание кровати — все затерялось в прерывистом дыхании, перемежеванном всхлипами, и Тед не видел и не слышал ничего, кроме Реджины. Переплетал их языки, покачиваясь с нею в такт. Ласкал спину и ягодицы, блуждая повсюду, куда дотягивался. И терялся в их обоюдной эйфории. До тех пор, пока из нее грубо не вырвал возглас:       — Милорд, вы не отзывались, и я… Ой!       Сердце пропустило удар, а затем пустилось в галоп. Реджина вздрогнула и спрятала лицо на плече. А Тед распахнул глаза. Уставился на Виктора, закрывшего свои ладонью, и первым делом натянул на Реджину простынь. Прижал к себе за затылок, и, раздираемый одновременно негодованием, ступором и злостью, рявкнул:       — Виктор, мор бы тебя побрал! Какого черта вламываешься без стука?!       — П-п-п-простите, милорд! — начал заикаться Виктор, краснея до кончиков ушей и не зная, в какую сторону отвернуться. — Я стучал… Д-долго… Вы н-не отзыв-вались… Я не з-знал, что вы не… од-дни…       — Теперь будешь знать, — прорычал Тед. — Пошел прочь, и не смей больше вваливаться в мои покои без дозволения!       — К-конечно, милорд! — пискнул Виктор и стрелой вылетел в коридор, захлопнув с грохотом дверь.       Тед чуть расслабился и осел. И ощутил, как пробивало дрожью Реджину. Поспешно потянул на себя за подбородок — испугался, что плачет. Приготовился успокаивать. Но нет.       Реджину раздирал хохот, и она прыснула в голос, как только взглянула на Теда.       Тед сперва рассмеялся за компанию, но когда окончательно дошло произошедшее, расхохотался пуще прежнего, громко и искренне.       Бедный Виктор. Ожидал, верно, увидеть Теда без сознания, — не откликался ведь на стук, помощник разволновался поди, — а тут…       Сие зрелище он вряд ли забудет. И уж точно никогда больше не приблизится к дверям покоев Теда по доброй воле без острой необходимости.       Тед рухнул с Реджиной на кровать, давясь уже воздухом, и от одной мысли о красном и до невозможности смущенном лице Виктора накрывало новой порцией спазмов.       — Почему ты не запер дверь?.. — сквозь смех просипела Реджина, утирая выступившие слезы.       — Я думал, ее заперла ты, — пробормотал Тед, содрогаясь от попыток угомониться.       — Это твои покои, ты всегда их запирал прежде сам, — бросила Реджина, подавляя смешки.       — Я вчера едва ли в состоянии был об этом подумать после того, как ты меня накормила и уложила, — чуть отдышавшись, выдал Тед. — И тем более — после песни.       — Ну еще бы, — хмыкнула Реджина. — Стоило об этом подумать до. Но чего уж теперь, — выдохнула она, возведя глаза к потолку. — О Боги, как малые дети попались…       — Малые дети таким не занимаются, — усмехнулся Тед и притянул Реджину к себе. Их обоих снова накрыл безудержный смех. — И кстати, — глуша веселье о плечо Реджины, Тед подмял ее под себя и отбросил в сторону простынь. — Занятие еще не закончено.       — Хочешь, чтобы нас застал кто-то еще, кроме Виктора? Всему замку наши утренние занятия показать? — хихикнула Реджина, обвивая его шею руками.       — Виктор будет блюсти порядок и никого к нам не подпустит, гарантирую, — хмыкнул Тед, медленно возвращаясь в Реджину. Пробрало приятной дрожью от ее жара. — И такое дело на полдороги бросать нельзя. Мне просто необходимо довести его до логичного, обоюдного конца, — выдохнул тише и врезался в губы Реджины жадным поцелуем.       Возбуждение, не угаснувшее, а раззадоренное внезапным волнением от явления Виктора народу, вспыхнуло с новой силой и разнеслось искрами по венам.       — Даешь слово чести? — улыбнулась Реджина в рот Теда, шире разводя бедра.       — Разумеется, — бросил Тед и глубже занялся делом, самым любимым и приоритетным на всей Тверди.       И, естественно, сдержал слово. Причем, дважды…       — Так и что ты хотел, Виктор? — спросил Тед и подхватил полотенце. От воспоминания прошибло приятным мандражом. — По делу отвлек, или как утром? — не сумел отказать себе он в беззлобной шпильке, вытирая взмокшую шею, и Виктор покраснел еще сильнее. Побагровел, скорее. А Тед едва сдерживал норовящий вылететь наружу смешок.       — Милорд, — виновато протянул он. — Я ведь уже просил прощения за утренний… конфуз, — смущенно пробормотал он, и Тед таки хмыкнул.       — Я шучу, успокойся, — хлопнул он Виктора по спине. — И не сержусь. Но ты ведь понимаешь, что это должно остаться между нами? — приподнял бровь Тед.       — Разумеется, — закивал Виктор.       — Конечно, хотелось бы, что это «между нами» включало только меня и мою женщину, но раз уж ты вклинился… — протянул Тед, с прищуром глядя на Виктора, и тот пристыженно зыркнул исподлобья.       — Милорд!.. — неестественно высоким от нервозности голосом выпалил Виктор. — Я все понял. Меня там не было, я ничего не видел, и вообще, нем, как погребальный плот, — протараторил он спешно. — И простите еще раз. И мисс Блер передайте мои извинения… То есть, — все больше заходясь, тараторил он, — не мисс Блер, не знаю, кому, кто бы там с вами ни был… Вернее, никто ж ведь ни был, я ж ничего не видел!.. — захлебнулся воздухом Виктор, и Тед решил сжалиться над ним.       — Успокойся, — обхватил он плечи Виктора. — Дыши, все в порядке. Просто впредь не входи без дозволения.       — Ни за что, милорд. Больше не войду к вам. Вообще, — сглотнул Виктор и несколько выдохнул.       — А теперь давай по делу, — отступил Тед на шаг. — По какому поводу отвлекаешь?       Виктор завел за уши выпавшие из хвоста пряди и с шумом выдохнул. Собрался, вернулся в рабочий лад и кивнул сам себе, прежде чем заговорить.       — С дальнего сторожевого поста пришло известие о скором прибытии гостей из Либериона, — спокойнее произнес он. — Лорд Коннор Долберон с семьей переступят порог замка самое большее через час. И вам стоило бы… — замялся он, отведя взгляд.       — Одеться? — хмыкнул Тед.       — Привести себя в порядок, — уклончиво ответил Виктор.       — Я понял, — улыбнулся Тед. — Спасибо, Виктор. Ты распорядился о подготовке трапезной, сервировке стола и обеде, я надеюсь? — спросил он, и Виктор уверенно кивнул. — Отлично. Сайк! — обернулся Тед к тренеру. Тот обратил к Теду внимание. — На сегодня закончили. До встречи, — швырнул в него полотенце Тед.       — Буду ждать вас вместе с вашей крепатурой, как море кораблей, — проворковал Сайк напоследок, поймав полотенце на лету, и Тед рассмеялся, натягивая рубашку.       Какой прекрасный день. И прекрасное настроение. Самое то, чтобы встречать прекрасных гостей.       Вернувшись к себе и дав по пути еще несколько распоряжений, Тед наскоро искупался, причесался и оделся в повседневный коричневый камзол, такие же, но чуть темнее, брюки, и сапоги. Окинул себя в зеркале и удовлетворенно кивнул.       Не Тед десятилетней давности, подтянутый и свежий, как утро после штиля, конечно, но тоже неплохо. После тренировки тело ощущалось живым и подвижным, что уже играло в пользу внешнего вида. А после утренней ласки, пусть и прерванной конфузом, ощущалась живой и душа, что делало отражение еще более презентабельным.       Первым делом Тед заглянул на кухню — проверить, все ли ладно с приготовлением, но Нэн его оттуда мигом выставила своим кухонным эквивалентом скипетра власти — половником — и полотенцем в плечо вместо державы.       — Нечего лезть в мои владения, милорд, все одно ни черта не смыслите в поварском деле, только зажаркой провоняете — и как тогда гостей встречать? Негоже! — возмутилась Нэн, подталкивая хохочущего Теда к выходу. — У меня все слаженно, как те часики! Контролировать идите вон, конюхов, — бросила Нэн ворчливо, а Тед со смешком стащил с противня пирожок с капустой и зашагал ко двору.       Уж в чем — в чем, а в стабильности работы кухни при любых обстоятельствах, хоть и на грани конца света, Тед убежден. По крайней мере, пока там заправляет и властвует владычица Нэн, кухня его замка — едва ли не самое стабильное место на Тверди.       Во дворе уже ожидал Виктор, несколько лакеев и два конюха, и Тед, дожевывая сворованное лакомство, занял место хозяина дома во главе небольшой компании встречающих как раз в аккурат в тот момент, когда на подъездной аллее послышались шорох гравия, цокот копыт и скрип колес.       Впереди — всадник, облаченный в черный дорожный костюм и такой же плащ. Верхом на вороном жеребце в темно-синей попоне, расшитой белой нитью, и сверкающей в лучах тусклого еще солнца начищенной до блеска сбруе.       Следом — карета. Не вычурная, простая и практичная крытая карета с шатровым верхом и кожаными боковинами темно-бордового цвета с гербом дома на дверце, — поднявшимся на задние лапы зверем долбероном, — запряженная двумя лошадьми. Но на диво чистая и ухоженная несмотря на проделанный путь и повсеместную слякоть.       Закрывала процессию двойка охранников на гнедых скакунах.       И Тед заранее уважил гостя за отсутствие пышного церемониала, демонстрации лоска и толп сопровождающих, ведь на дух все это не выносил.       Тед с безупречной вежливостью встретил и разместил бы хоть сотню придворных. Но от сердца отлегло из-за отсутствия лишнего пафосного гвалта.       Всадник подъехал к дорожке, ведущей к замку. Натянул поводья, и конь заржал, вставая на дыбы. Но после ласкового поглаживания по холке от хозяина миролюбиво встряхнул гривой и терпеливо замер. Всадник резво спешился, передал поводья конюху с благодарным кивком и ловким, явно привычным для себя мимолетным жестом пригладил волосы и поправил плащ.       Тед шагнул навстречу, мельком рассматривая вблизи нового знакомца. Рослый, статный, подтянутый. Выправка такая, что и Сайку впору позавидовать — и это после многочасовой езды верхом-то. Высокий лоб, волевая линия подбородка, спокойный и внимательный серый взгляд — все в нем выдавало человека уравновешенного и благородного.       — Милорд Коннор, — улыбнулся Тед, подходя ближе. — Рад приветствовать вас и вашу семью. Мой дом — ваш дом, — протянул Тед ладонь для приветствия и приятно удивился, когда Коннор, прежде чем пожать ее, стянул черные перчатки.       Небольшой, но говорящий знак уважения, которым не каждый озадачивается при первой встрече.       — Милорд Теодор, — кивнул с доброжелательностью в глубоком голосе Коннор, крепко сжимая руку Теда. — Благодарим за прием и рады встрече.       Карета тем временем остановилась у дорожки, и Коннор, обронив: «Прошу меня простить», поспешил к открывшейся уже дверце.       Тед с интересом наблюдал, как Коннор ныряет внутрь кареты и выныривает обратно уже с улыбкой не вежливой, а искренне ласковой, и малышом на руках.       Тед слегка удивился, но приятно. Не ожидал, что милорд уже стал отцом, и прибудет с ребенком.       Ребенок — очевидно, девочка, судя по прелестной лиловой накидке, подбитой белоснежным мехом, и забавным бантикам в тон на коротких еще волосах, — прижалась к груди Коннора, сонно потирая глаза. А сам Коннор, чмокнув малышку в макушку, подал ладонь и помог выйти из кареты молодой даме, облаченной в фиолетовый дорожный плащ с объемным капюшоном.       — Милорд, — позвал Коннор, подходя ближе, — позвольте представить вам мою супругу, Адриану, — поцеловал он костяшки жены, — и дочь, Николь, — погладил по спине малышку.       — Приятно познакомиться, миледи Адриана, — улыбнулся с поклоном Тед, и Адриана сделала книксен. — Вы выглядите просто блистательно, — добавил он учтиво, и Адриана улыбнулась, поправив выбившуюся из прически темную кудрявую прядь.       — Благодарю, милорд, вы очень обходительны, — ответила она.       — Миледи Николь, — еще шире разулыбался Теодор, склонившись к малышке, что хмуро дергала Коннора за подвязки плаща. — У вас славные банты, должен заметить, — с напускной серьезностью произнес Тед, и Николь ухватила его за нос, что-то пролепетав.       — Дорогой, давай ее мне, — сказала Адриана Коннору, потянувшись к дочери. — А не то с твоей вседозволенностью пострадают все носы в радиусе мили, — хмыкнула она, и Коннор бережно передал ей ребенка.       — Могу поручиться за все носы округи и уверить вас, что ни один против не будет такого очаровательного лихачества, — произнес Тед с теплом.       — Боюсь, не все столь благосклонны к годовалым любителям нарушать этикет, — задорно ответила Адриана, покачивая Николь, что уже переключила внимание на умиленного донельзя Виктора.       — Миледи, в моем доме от годовалых нарушителей не требуют соблюдения никаких норм, — усмехнулся Тед. — Виктор, мой хранитель, может подтвердить — когда его дочь была в том же возрасте, принимала активное участие в делах государственных и измазывала кашей советников. И все были не только благосклонны, но и чрезвычайно довольны подобной помощницей и ее вкладом в документацию в виде овощного пюре, — покосился он на Виктора, и тот кивнул, едва сдерживая улыбку.       — Значит, у вас мы точно можем чувствовать себя, как дома, — рассмеялась Адриана, и Коннор кивнул.       — Проходите, гости дорогие, — широким жестом руки указал Тед на вход в замок. — Позвольте проводить вас в ваши покои. Лакеи принесут вещи, а после — ожидаю в трапезной, — сказал он. — После столь долгой дороги наверняка все проголодались, особенно — юная леди, — улыбнулся он Николь, и та зарделась, спрятавшись на плече у матери. — Виктор, дай Нэн распоряжение добавить в меню что-то для почетной гостьи, — добавил, и Виктор кивнул.       — Миледи, — склонил Виктор голову, обращаясь к Адриане, — у юной леди есть предпочтения, или?..       — Юная леди поглощает все, что может утащить в рот, особенно если это вкусно пахнет, — хмыкнула Адриана. — Так что особых пожеланий не будет. Да и не хотелось бы обременять вашу кухарку…       — Наша кухарка любит детей, готовку и дополнительные задачи, так что не волнуйтесь, она скорее обрадуется возможности соорудить детское меню, нежели обременится, — заверил Тед и повел гостей внутрь замка.       Показав покои и проведя небольшой экскурс по направлениям коридоров, Тед оставил семейство Долберон обживаться и направился в Большой зал, отдать распоряжения по размещению новоприбывших на грядущую ярмарку торговцев, что попросили взамен постоялого двора отдельное жилье, как передал Виктор мимоходом.       До обеда еще пол часа, так что с этим вопросом Тед управиться успеет.       И как же он рад, что и милорд Коннор, и его миледи — такие открытые и приятные люди. С такими дела иметь — одно удовольствие, да и не только дела. Даже просто пообщаться. Тед и по письму милорда с предложенем оказать помощь понял, что человек он с большой буквы, но убедиться воочию всегда вдвойне приятно.       Как приятно и то, что стены его дома наполнятся детским смехом хоть на время. Тед тосковал по этому с тех пор, как выросла Лиззи. И как он пропустил большую часть ее взросления из-за злостного беспамятства…       Тед любил детей. Всегда мечтал о семье. И в глубине души, где-то под ворохом иных, более насущных переживаний, горевал, что отцом так и не стал, и вряд ли когда-нибудь сумеет. Но в такие моменты, как этот, когда можно побыть пусть и не родителем, но наблюдателем, сердце радовалось подвернувшейся возможности.       И тихо, ненавязчиво, обреченно мечтало однажды взять на руки собственного малыша. Малыша, подаренного Реджиной. Пусть и вопреки невозможному.       Мимолетная греза угасла так же деликатно, как возникла — без шума, боли или терзаний. Растаяла дымкой в сознании, не вытесненная, а аккуратно сложенная в копилку сокровенного, где ей и положено быть. Тед встряхнул волосами, расправил плечи и ускорил шаг, мигом возвращаясь из мечтателя в лорда, ответственного, собранного и обязанного быть опорой для всех, включая себя.       Но под фасадом главной роли, где-то глубоко внутри… грел ребра отголосками несбыточных надежд войлок. Слегка шершавый, но от того не менее теплый. Грел и навевал приятное покалывание в нервных рецепторах, будто помнящих что-то, о чем Тед позабыл. Что-то, что разрешало этому войлоку… быть. И хранило в копилке сокровенного желания, на первый взгляд недостижимые, но отчего-то сугубо правильные. Словно… однажды уже воплощенные.       И этого пока достаточно. Более чем.       Пока.       Надолго ли?.. Время покажет.