я в глазах твоих видел

Качество плохое — Арс держит камеру левой рукой немного внизу и сбоку, и полумрак помещения на фронталке дает странный шум. Сходу понять, что происходит на видео, наверное, и не получится; но единственный человек, который его пересматривает, и так все прекрасно знает. Арсений сидит на диване, сильно откинувшись назад и расползаясь по подушкам, а Антон, от которого видно в основном темную ткань толстовки, практически распластался на нем сверху и целует его шею, едва показывая макушку. Арс не шевелится, чтобы видеть себя на экране, даже почти не реагирует — только выразительно шевелит бровями и указывает на Антона глазами, подавая себе из будущего какой-то безмолвный сигнал. Играет, блядь, даже ради себя самого. — Арс, — бормочет Антон. У него выходит похоже на стон. Арс улыбается и подмигивает в камеру. Картинка на секунду прыгает. Шастун приподнимает голову, чтобы взглянуть на его лицо. — Все нормально? — бормочет он на грани слышимости. Арсений кивает, а глаза у него уже смешливые и немного как у нашкодившего кота — с Антоном играть по-настоящему всегда безумно сложно. Антон оборачивается и предсказуемо видит телефон. — Бля, ты снимаешь, что ли? — на его лице пляшут темные тени, и среди них — Арсений знает его слишком хорошо — отражаются досада и смех. — Нахуй ты… Видео снова танцует и стабилизируется. — Для потомков, — фыркает Арс и тянется к его губам; угол съемки немного отклоняется, но в нижней части экрана все равно видно, как они долго, глубоко, влажно целуются, сплетаясь языками. Антон шумно вдыхает и запускает руки под футболку Арса. (Арс помнит ощущение прохладных влажных ладоней и холодных колец). — Ты реально снимаешь, что ли? — Антон кидает еще взгляд в камеру и зачем-то поправляет челку влажной рукой, слегка отрываясь от Попова. — Блядь. Что это за хоум видео-то, Арс? — А что, мне нельзя записать себе на память… — смешливо оправдывается Арс, прикладывая правую руку к груди, и Антон снова фыркает и качает головой. — Шипперам-хакерам ты, блядь, записываешь, вот помяни мое слово. — А такие есть? — с наигранным веселым удивлением интересуется Арсений. Антон утыкается лицом в изгиб его ключицы и даже немного трясется, а потом снова его целует в шею. — Они всякие есть. Я уже, блядь, даже не сомневаюсь… (Арс уже тоже ни в чем не сомневается, а это куда необычнее — сомнения так плотно въелись в его жизнь, что давно являются частью характера.) Он смотрит в камеру — Антон этого не замечает — и его лицо сложное, даже на хуевом качестве видео очень видно — сложное, смятенное, немного отчаянное. Нагрузился, придумал, запустил механизм. Три, два, один, пуск, блядь. — Антох. — Мм? Лица Антона не видно — он снова уткнулся в кожу Арсения своими губами. — Я тебя люблю. (Где там выброситься из самолета с парашютом? — звенело тогда в голове Арсения. Он был бы согласен и без парашюта.) Антон отстраняется от него резковато и серьезно смотрит прямо на Арсения. — Сука, — искренне выдыхает он. Быстро оглядывается на камеру, освещая оператору смятение и растерянность на своем лице. — Реально? — Наверное, — отвечает ему Арс очень негромко, но видео не останавливает. Антон снова кидает взгляд в камеру. — Пиздец, — говорит Антон. — И ты это… Ты это снимаешь, чтобы я… Пиздец. Арс. Я… — он почти стонет, опускает голову и тут же ее поднимает, чтобы снова уставиться Арсению в глаза. — Бля, я… Это очень сложно, Арс, это очень сложно, — у него как будто врубается режим старшеклассника, который выпрашивает себе оценку. — Я бы хотел, но я не знаю, я не уверен… Я… Блядь, Арс, слушай… Молчание Арсения — это, наверное, какой-то забытый средневековый вид пыток. — Арс, я, наверное, тоже, — вдруг решает Антон. — Люблю. Наверное, люблю, Арс. Его интонация немного меняется; он уже не похож на старшеклассника, нашедшего правильный ответ. Возможно, это похоже на осознанность или смирение. Возможно, он действительно ничего не понимает. Картинка видеозаписи не дает на это ответа. — Все хорошо, Антох, — отвечает ему Арс и как-то просто и непривычно откровенно его обнимает вместо того, чтобы снова поцеловать. Он мельком кидает отстраненный взгляд на экран, чтобы остановить запись. * Арс снимает на видео коридор перед собой и шлепает босыми ногами по линолеуму вперед, тихо хихикая. Камера осторожно высовывается за проем кухонной двери под нарастающий ржач Попова и играющее на кухне что-то из Касты — «а помнишь ту погоню? когда мы тупо гоним? а в зеркале заднего вида — типы в погонах. ну то, когда мы мусоров тягали, ты что, забыл? — ну, в ноябре… — так это ж май был!» — на экране становится видно голую спину Шастуна, дрыгающегося перед плитой под трек, его голые длинные ноги и не менее голую задницу. Картинка дергается — Арс трясется в попытке подавить смех. — А теперь будьте внимательны, — вещает он на камеру, старательно изображая Дроздова, — если вы будете плохо выносить пиво из холодильника, на вашей кухне может завестись голожопый Шастун. Антон резко оборачивается на него, замирая с ножом в руке. На нем есть фартук — это, конечно, заслуживает уважения. Арс в этом месте резковато приближает его ушастое лицо, снимая выражение человека, который разрывается между шоком, смехом, возмущением и кровавым убийством. — Что ты… Ты опять, блядь, снимаешь, что ли? — Только положи нож, ради бога, Антон, я сделаю что угодно, — Арс убирает зум и, судя по смене ракурса, даже чуть приседает. — Кому ты там это записываешь? — Шаст дергает подбородком, указывая на его телефон. — Никому. Просто себе. — Ага, себе, — передразнивает его Антон. Его лицо уже начинает сдавать и сыпаться — губы поджимаются, сдерживая смех, а от глаз разбегаются веселые морщинки. — И с кем ты там, блядь, во множественном числе разговариваешь? С этими, — он машет рукой с ножом где-то у уха, и камера даже чуть вздрагивает, — голосами в своей голове, что ли? — Просто, — картинка снова неровная — Арсений разводит одной рукой, — добавил импровизации для артистизма. — У тебя вся жизнь, бля, импровизация для артистизма. Антон чешет бровь и снова поворачивается голой жопой к камере, возвращаясь к нарезке помидора и колбасы. Арс тупо хихикает, приближая на видео его тощие ягодицы. — Я это, сейчас бутеров наварганю, короче, там сырок, колбаска, помидорчики еще, в микроволновке поплавить, мм, — он чуть оборачивается на камеру, даже немного жмурясь, чтобы показать, как вкусно будет Арсению. Удовольствие быстро сменяется наигранным возмущением, когда он смотрит на лицо Арса поверх объектива камеры. (Или поверьхь.) — Да ты охуел, что ли, что это такое? Что ты там снимаешь? Ты сам постирал мои трусы! Я че, просил тебя? — А ты бы ходил в грязных трусах лучше? — Чем с голой жопой? Да! У Антона легко включается режим наигранной злости — на сцене это смешно. В жизни — обычно еще смешнее. Арс ржет, кажется, немного приседая. — Антох, только не нож! Лицо Антона тут же меняется и он шикает, слегка вжимая голову в плечи. — Да не ори ты! — он оглядывается на стены. — Что твои соседи подумают? — Не волнуйся, я часто вслух репетирую Шекспира, — сообщает ему Арсений очень театрально. Он быстро переводит объектив на себя, чтобы значимо подмигнуть в камеру, и снова снимает Антона, который безуспешно силится не заржать. — Знаменитый, — его голос срывается, — знаменитый Шекспировский ну о-о-очень трагичный герой Антоха, да, слышал, — он опирается на стол, — в честь него меня вообще и назвали. — Антон Оберон, — в рифму находится и подсказывает Арс. — Вот он и есть. Антон пытается дорезать сыр. Арсений снова снимает его жопу, потому что за этим он сюда и пришел. — Шаст. — А? — А ты ничего не уронил? — Что? — Антон потерянно рассматривает чистый пол, пока Арс фыркает от своей гениальности. — Че уронил? — Ну мыло там, например, какое-нибудь. Губы Антона поджимаются. В телефон Арсения летит кухонное полотенце, и видео обрывается. * — …что я не пытаюсь сейчас притворяться, что охуенно правильно поступаю, — договаривает Антон начатую до начала записи фразу. Арс держит телефон фронталкой вверх, некрасиво снимая их лица с неудачного ракурса снизу. Антон опускает на экран глаза и тут же их закатывает, шагая куда-то назад и пропадая из поля обзора. — Вот ты нахуй его опять достал? Что ты сейчас там снимаешь? — Это шлепок по рукам, — негромко отвечает Арс, ничего для самого Антона не проясняя. — Продолжай, Антох. Молчание длится несколько секунд. Арсений не двигает камерой и не смотрит на себя на экране телефона, ровно глядя на Антона. — Тебе вот нужно все превращать в какую-то постановку, да? — в конце концов спрашивает Антон. — Это не об этом. — Я не понимаю, о чем это. Я не понимаю сейчас… тебя. Блядь. Раздается вздох, но Шастуна все еще не видно, а Арс не пытается развернуть экран так, чтобы снять его. — Арс, я так не могу больше, правда, — Антон шагает к нему ближе, и лицо все-таки возникает в области обзора камеры. — Ирка плакала вчера весь вечер. Я не знаю, что с ней делать, когда она такая — ладно бы ругалась и посуду била, а тут… Он кидает взгляд на руки Арса, наверное, думая о том, чтобы сжать его ладонь в своей, но снова натыкается глазами на экран телефона с открытой камерой и съемкой в процессе и явно злится. — Да убери ты это на хер! — запальчиво гаркает Антон, дергая головой куда-то вверх и влево. Буквально полсекунды спустя он выглядит слегка виноватым за вспышку гнева. — Арс, мне и так сложно, мне… Пиздец. (Антон не любит сложное. Наверное, поэтому эта видеозапись и существует в этой папке.) Арс не выключает телефон. Антон облизывает губы. — Арс, серьезно, хоть ты не превращай это сейчас в драму, а? Это нихуя не помогает. Арс, я ее и так уже сколько промурыжил, я же не женюсь на ней никак, а мы сколько лет уже эту резинку тянем, а я… Я правда вообще не понимаю, куда дальше и что делать. Я назад не могу, бросить ее не могу, и жениться тоже не могу, я вроде… Мне хорошо, когда я с тобой, правда хорошо, но этого же… Насколько этого хватит? А с ней хватит надолго, просто этого все равно как будто… Меньше, чем… чем с тобой. (Он искренне пытается все проговорить словами через рот, но Арсению не хочется это ценить.) — Если ты хочешь порвать со мной, так мы не встречаемся, — замечает Арсений. — Я пытаюсь… Да хуй знает, Арс, — Антон раздувает щеки и оглядывается, чтобы отойти и снова исчезнуть. Он опускается в кресло поодаль. Арс переключает камеру, чтобы снимать его, а не себя. — Антон, — зовет он. Антон поднимает на камеру мрачные тяжелые глаза. Он сидит, широко расставив ноги и наклонившись вперед, почти весь в черном; похож на воронежского гопника, того и гляди отожмет сиги. — Ну че? — Ты скажи как есть. — Ешь ртом, блядь, — бессильно сообщает ему Антон. — Постарайся уж как-нибудь не через жопу, хотя ты можешь. Арсений молчит. — Ты пойми, Арс, я знаю, что я в хуевой ситуации — я по-любому поведу себя хуево. Мне нужно… Мне нужно разобраться как-то в этой хуйне всей. Понять, что Ирка хочет, хотя бы… Понять… что нам с тобой надо. Его голос звучит глуховато. — Выключи, Арс, — просит он. Арс слушается. * Камера телефона странно передает картинку при съемке экрана телевизора: фокус и цвета постоянно скачут, а свет от плазмы так и норовит расплыться во все стороны голубым. Арсений старается не смеяться всем телом, но камера все равно прыгает в его руках. На видео видно только их босые ноги, со всем комфортом вытянутые и разложенные на старательно поставленные для этого перед диваном стулья, и мельтешащих на экране «Стражей галактики 2». — Естественно я психованный, — орет на них Питер Квилл из телевизора, — вот эта чувырла — мой отец! Шастун рядом в буквальном смысле рвется, хохоча так, что не слышно происходящий в фильме экшн; Арс хихикает тише, переводя съемку с экрана телевизора на сломавшегося пополам Антона, который уже наклонился к своим коленям и пытается трястись беззвучно, зажмурив глаза и широко разинув в смехе рот. (Они в третий раз смотрят этот фильм, и в третий раз Антону становится так же плохо, как в первый.) Антон взмахивает длинной рукой под негромкое протяжное «бляяя» и никак не может успокоиться. Арс все приближает его, потому что, кажется, даже немного этим смехом восхищается. (Антон всегда смеется невероятно заразительно — Арсений никогда не может удержаться и не подхватить его. Иногда он думает, что не менее сорока процентов успеха их шоу заключалось в смехе Шастуна.) — Антох-Антох, осторожно! — Арсений дергается вперед, но необходимость держать телефон отвлекает, и Антон все-таки роняет с дивана ведерко с попкорном. Благо рассыпается на ковер не так много — к концу фильма их запасы истощились. Арс зачем-то приближает рассыпанный по полу попкорн, пока Антон ойкает на фоне, но продолжает ржать. — Сука! Прости. Ты опять с этим своим, что ли? Бля, Арс, ты что, телек на телефон снимаешь? Какой же ты дед все-таки, — заявляет Антон, смеется, и вдруг этот смех переходит в кашель, как будто он чем-то поперхнулся. — Ты че? — спрашивает Арс с неуходящей улыбкой в голосе. Антон кашляет. Арс снимает его на телефон. — Ты бля, если я подыхать буду, так и продолжишь это, блядь, документировать для потомков? — с несерьезной обидой хрипит на него Антон, и Арс фыркает на фоне. — Ой, иди на хуй, Арс. — Да че с тобой? — Попкорнинку, блядь, съел, и кусок вдохнул, че со мной! — Он снова заходится в кашле. — Пиздец, блядь. Постучи по спине… Да че ты ржешь? Арсений угарает очень громко, и видео заканчивается на этой невероятной загадке. (Пересматривая, Арс продолжает иногда хихикать со слова «попкорнинка»). * Видео тихое, и все шорохи ощущаются очень громкими, потому что Арс с телефоном ходит на цыпочках вокруг кровати, пытаясь поймать лучший ракурс спящего Антона. — Посмотрите на него, — шепчет Арсений, приближая немного помятое лицо спящего Шастуна. Тот чмокает губами. — Натрахался и спит. Антон в этот момент очень красноречиво всхрапывает, и Арс не удерживается от смешка, зажимая рот рукой. Антон сонно приоткрывает глаза, только чтобы увидеть направленную на него камеру. Ему не очень идет просыпаться с осуждением на лице. — Интересно тебе? — спрашивает он язвительно, жмурится, трет глаза кулаком, потягивается и очень заразительно зевает, перекатываясь на другой бок от него. — Антох, — зачем-то продолжает шептать Арс. — А? — Антон смотрит на него из-за плеча. — Повернись обратно. — Нахуя? — Мне лень обходить кровать опять. Антон выбрасывает в его сторону руку с выставленным средним пальцем. Это в его характере; камера вместе с Арсением снова перемещается на другой конец кровати, а потом тот плюхается на кровать сам, продолжая снимать Шастуна с позиции сидя. Тот подгребает под себя подушку и морщится. — Ты что-то сказать хотел? — Ну, — отвечает ему голос Арса, — там завтрак уже готов. — Завтрак это охуенно, зай, — Антон улыбается ему сонными глазами и издевается одновременно. — А у нас к нему королева Англии приехала, или что? Какой еще охуительно особенный повод? — Арсений снимает, как в по-прежнему сонных зеленых глазах отражается недовольство, которое его парню не удается спрятать. Арс издает смешок. — А ты ждал чего-то особенного сегодня? Антон снова трет лицо ладонью и пытается устроиться щекой на подушке поудобнее. — Ну я не знаю, это ты у нас ходишь тут как… Блядь, я не знаю известных операторов. Я сказал тут что-то умное, ладно? — он морщится и снова неодобрительно смотрит на телефон. (Может быть, все еще верит в риск наличия умелых хакеров среди заинтересованных в их отношениях людей.) — Для бля, ты каждый раз, когда мельтешишь вот так, типа, снимаешь мою реакцию на камеру — на что там вообще реакцию? А вот я не знаю, хуй знает, на что реакцию — выделывается он и наигранно крутит руками и жмет плечами, — ты когда так снимаешь меня, мне вечно кажется, что ты мне ща сообщишь, что ты беременный, или я не знаю. Телефон вместе с Арсом валится на кровать, и какое-то время картинки вообще нет — только видно, что постельное белье белое, и слышно, как Арс ржет куда-то в подушку. Арс подбирает телефон и снимает лицо Антона так близко, что тот пытается отодвинуть его рукой. — Антоша, а как ты думаешь, кто у нас будет, мальчик или девочка? — издевается он над ним самым нежным голоском из всех, на который только способен. — Долбоеб у нас будет, блядь, — отмахивается от него Антон и тоже все-таки смеется. — Из тебя только петух может получиться. — Нет, — тянет Арсений голосом «интеллигентной шмары» по характеристике Воли, — петуха я рожать не хочу. Я птиц вообще только кушать люблю, а так не очень. Антон фыркает и смотрит на него через объектив камеры со своей белой подушки. — Арс, брось ты уже это, а? — Что бросить? — Телефон брось. Играть бросай. Почему не можем просто полежать в кровати с утра вдвоем как люди? А то бесишь уже. Арс молчит пару секунд, снимая растрепанного голого Антона в своей кровати — получается очень красиво. — Насколько бешу? — спрашивает он почти издевательски. Антон цокает и закатывает глаза, что тоже выглядит слегка сыгранно. — Я тебя выебу ща, блядь. — А вот тут поподробнее, — довольно тянет Арсений, и видео снова некоторое время пляшет и теряется, потому что Арс пытается устроиться удобнее на подложенной под спину и предварительно взбитой подушке и снова перехватить телефон нормально. — Чего тебе подробнее? Что ты там не знаешь? — Антон пытается не пускать улыбку через злость. — В жопу выебу, нахуй. — Ммм, — тянет Арсений. — Сначала растянешь, или мне готовиться к твоим угрозам придется самому? На уши Шаста выбивается легкая краснота, и на скулах тоже выплывает румянец. Тот старается поджать всю нижнюю часть лица и вздыхает, когда ему это не удается. — Ты на это дрочить, что ли, собрался? — фыркает он смущенно и возмущенно одновременно. — Не волнуйся, друзьям отсылать не буду, — смеется за кадром Арсений. — Только ты на вопрос-то ответь? Шаст зависает на несколько секунд, разглядывая лицо Арса и несколько раз облизывая языком губы. — Я тебя сначала вылижу языком, — говорит ниже обычного, хотя полностью красное лицо выдает его с головой, — ты будешь весь мокрый и дрожащий, и хныкающий. А потом вставлю. Знаешь, сначала медленно, чтобы ты ныл. Ты сначала еще обычно пытаешься не ныть, типа крутой и тихий, но вот хуй тебе, и мой, и… в переносном смысле. Метафорический, бля. Короче, пиздец, Арс, я хочу, чтобы ты просил. И только потом я выебу тебя так, что тебя соседи услышат. Антон смотрит прямо в объектив, все еще весь красный от смущения и начинающегося возбуждения, а потом отворачивается и прячет лицо в ладонях. — Сука, — шипит он сквозь зубы. — Пиздец. Зачем я на тебя ведусь вообще? Пиздец. — А что еще? — глуховато спрашивает Арс. — Что еще сделаешь? — Иди на хуй. — С удовольствием, Шаст, но потом. Ты говори только. Антон прижимает кулаки к глазам и отрывает их, пялясь в потолок. — Да ты пиздец, Арс, ну правда, ну нахуя ты все это делаешь, ты можешь просто один раз, блядь, не увиливая ответить на один вопрос, я так многого от тебя прошу, что ли? Я как будто не замечаю, как ты ловко хоп-хоп и перепрыгиваешь к другой теме, или отшучиваешься, или хуйню говоришь какую-то, что вообще непонятно, к чему и о чем это было. Арс прерывисто выдыхает с другой стороны от камеры. — Ну, а что ты так хочешь знать? — Зачем ты снимаешь нас постоянно? Тебе не хватает меня? Ты боишься чего-то? — Для того, чтобы… — тянет Арс, и Антон тут же поворачивает к нему внимательные зеленые глаза, уже совсем бодрые. — Чтобы продать эти видео, когда нам будет по шестьдесят, и прожить безбедную старость где-нибудь на Мальдивах. На лице Антона расцветает досада. — Ну конечно, блядь, — он морщится и отворачивается. — Ты такой пиздун, Арс, такой пиздун — я вообще не понимаю, как с тобой можно разговаривать по-человечески. (У Арса даже немного щемит в груди от ощущения собственного бессилия). — Лучше скажи ты — что ты со мной сделаешь еще? — продолжает играть на своей стороне Арсений после короткой паузы. — Что я с тобой сделаю? — переспрашивает Антон. — Я столько всего с тобой сделаю. Я с тобой, блядь… Он одним движением буквально накатывается на тело Арса сверху, накрывая его своим, картинка трясется, сбивается, на секунду показывая раскрасневшегося Арсения, потому что Антон отбирает телефон и выключает запись. * — Скажи еще раз, — просит Арс, снимая Антона на камеру. — Что? Что ты красивый? А ты еще не наслушался от… Ааа, — он поднимает голову от своего телефона, и недоумение на лице сменяется усталым пониманием. — Опять это. — Тебе тяжело сказать? — со смешком спрашивает голос Арсения. Он снимает лицо Антона очень близко, и освещение на этот раз хорошее — солнце за окном яркое, но прямые лучи на них не попадают, избегая ненужной резкости и контрастности. Антон смотрит на него с нежностью. Еще — с легкой досадой, со смирением, с насмешливостью и пониманием. (Арсений теряется в зелени, которую передает даже средненькая камера телефона.) — Чтобы ты потом это пересматривал одинокими ночами и плакался плюшевым игрушкам? — иронично фыркает Антон. — Ну с чего ты взял, что я прям плакать буду? — Ну, а кто у нас драму из всего разводит? — Шаст насмешливо выгибает бровь. — Не я же. Бля, ты знаешь… — он вдруг подскакивает на ноги и тянет к телефону Арса свои длинные пальцы. Арс отдергивается от него, и картинка на видео снова пляшет, и за зажатым микрофоном глухо слышно смех и ругань. Антон перехватывает телефон и отбегает с ним на другой конец комнаты. Арсений на секунды мелькает перед объективом — ржущий, немного растерянный и очень старающийся вернуть себе свою частную собственность. — Так. Че тут… Он плюхается в кресло, разворачивает съемку на фронталку и смотрит на свое лицо, поднимая экран на тот уровень, где видимость второго подбородка не смущает его так сильно. — Так. Арсен, короче, слушай. Арс, ты… — он даже немного жмурится, качая головой, и поверх экрана смотрит очевидно на Арсения, — ты охуительный человек. Просто невъебенный человек. Ты очень умный, и я правда так думаю, вообще даже не глупее Поза, просто ты… ты более ебнутый, очевидно, да, — ржет он, глядя снова в экран. — И еще ты красивый, конечно, очень красивый. И… это… пластичный! И атлетичный. Я каждый раз хуею с того, что ты вытворяешь, честно. Он снова кидает взгляд в сторону от камеры на Арсения, тепло ему улыбаясь, но самого Арсения на видео вообще не видно и не слышно. (Ему много лет, возможно, он там переживал микроинфаркт.) — И то, как ты думаешь, сам твой образ мысли, — Антон продолжает говорить, немного жестикулируя свободной рукой, — мы все, конечно, ржем, что ты пизданулся, потому что ты реально ебнутый, но речь-то вообще не о том, чтобы тебя как-то обидеть, и ты прекрасно это знаешь. Мы не шутим и не сговариваемся, как против Сережи, знаешь, мы реально думаем все, что ты самый смешной. Антон старательно как можно убедительнее кивает невидимому Арсению. — Ты вообще никогда — никогда, Арсен, веришь, нет — никогда не перестаешь меня удивлять. Ты что-нибудь ляпнешь и я просто охуеваю. У тебя в голове своя какая-то вселенная, и я реально… хочу быть ее частью. Это не какой-то там… прикол. Я же… Арс, если я что-то где-то сказал, я правда так думаю. Его лицо немного меняется, как будто он старается объяснить что-то более сложное. — Я не играю на камеру, если это, конечно, не одна из собственно наших игр, я не придумываю то, чего нет. Если я сказал, что меня восхищает то, как ты думаешь, значит, я правда тобой восхищаюсь. Я не умею так, чтобы сегодня одно, завтра другое, или вот я придумал себе образ на интервью и ответил вот в образе, нет. Я же не актер — в отличие от тебя. Я не умею. Я и не хочу. Арс, вот слушай. Я— Я люблю тебя. Ты красивый. Ты талантливый. И не надо… Ты не обязан постоянно придумывать какую-то хуйню, чтобы напиздеть и выглядеть интереснее, или напиздеть и от чего-то спрятаться. У тебя столько этих… слоев каких-то, знаешь? Как… торт Наполеон. Как лук! Бля, ты как Шрек, понял? — Антон начинает ржать. — Вот так и буду тебя называть, когда будешь от меня закутываться в свои вот эти… Ну ты понял. Ты и без этого охуительно, блядь, интересный. Очень интересный. Просто, блядь, самый невозможный человек на планете. Тебе не надо… додумывать себе что-то, чтобы быть им. Собой типа. Да, собой. Антон выдыхает и снова смотрит на Арса, немного расслабляя напрягшиеся плечи. Его взгляд мягко смещается, следя за приближающейся фигурой. — Иди сюда, — просит он, глядя снизу вверх со своего кресла на стоящего Арсения. Арсений осторожно садится на подлокотник, и в объективе появляется часть его торса, часть ноги и плечо, но не голова. Антон фыркает и сам подтягивается повыше, вынуждая Арса к нему немного наклониться, чтобы оба лица были видны одновременно. — Вот смотри на себя. Они вместе смотрят на экран. — Арс, — говорит Антон телефону. — Все будет нормально. Арс улыбается уголками губ. — Повтори, — требует Шаст. — Все будет нормально, — повторяет Арс послушно и немного кивает. — Все будет у нас заебись. Арс фыркает, и Антон пихает его в бок локтем. — Все будет заебись, — повторяет Арсений со смешком. — Я люблю тебя. — Я… — Арсений начинает снова издавать смешки, потому что романтики в этом через край, — знаю. Я знаю, — Шаст снова его пинает, и Арс пытается закрыться, не упасть с подлокотника и оправдаться одновременно, — да че ты, блядь, это ж Хан Соло! Да ладно — ладно — я люблю тебя. Я люблю тебя. Доволен? Антон поджимает губы и смеется, но решает, по-видимому, его простить. — Так, а теперь иди сюда, — говорит Антон, по-видимому, открывший в себе таланты режиссера, за подбородок подтягивает лицо Арсения к себе и мягко целует его губы несколько секунд. А потом чмокает кончик носа. Арс вздыхает и качает головой, но не может не улыбаться. — Под это я плакать ночами буду? — спрашивает он, кивая на телефон. Антон разводит рукой. — Ну если тебе это, блядь, не поможет, то тебя уже ничего не спасет. — И что дальше? — А ты заценил как я тоже умею снимать, да? — пихнул его Антон плечом, дергая вверх подбородком с насмешливо-пафосной улыбкой. — Я и сам своего рода режиссер-постановщик. — Тебе эффектный финал только остался, — Арс прикрывает глаза и мотает головой снова, будто не понимая, как он угодил в сериал на России 1. — Эээ… Камера, свет, мотор. — Это начало. — Синица, огурец, врозь, — к месту вспоминает Антон и ржет, роняя голову вниз. — Тут говорят просто «снято», Шаст, — подсказывает ему Арсений. — Как, блядь, скажешь, Арс, — соглашается с ним Антон и смотрит немного снизу вверх со смехом и какой-то безграничной нежностью. (Эту же самую нежность во взглядах нарезают в сотнях и тысячах видео их фанатки, но Арс обычно не ценил это, как-то так и не привыкнув верить сыгранному на камеру — возможно, до этого самого момента.) — Как скажешь. Арс улыбается и тыкает пальцем в завершение видео.