Шэнь-шисюн и его невольный гарем

Трое пиковых лордов пришли внутрь павильона пика Цаньцао, и Му Цинфан указал другим присесть. Шэнь Цинцю без всякого выражения последовал указанию и со всей элегантностью больного человека поправил шелковое верхнее одеяние. Старательно не обращая внимания на пристальный взгляд  Лю Цингэ, который сидел прямо напротив него, он остановил свой взгляд на Му Цинфане, который выбирал что-то на полке с травами и лишь изредка кидал взгляды из-за плеча. Шэнь Цинцю не хотелось развлекать своим недугом теперь уже двух пиковых лордов, поэтому стиснул губы и из всех сил старался молчать, тем более у него не было лишней энергии чтобы спорить или ругаться. И если Му Цинфан, казалось, не интересуется сплетнями, то Лю Цингэ… Именно это было их самой большой проблемой во взаимоотношениях. Можно сказать, что именно сплетни сыграли злую шутку с самого начала так и неустановившейся дружбы. Шэнь Цинцю задумчиво напевал себе под нос, подперев щеку рукой. Его интересовало, как бы сложилось если бы Лю Цингэ не был таким легковерным молодым господином. И самое забавное, что именно в этом он и обвинял Шэнь Цинцю – в том что он якобы избалованный молодой мастер. Хотя это звучит смешно, где неряшливый раб А-Цзю, а где молодой господин знатной семьи. Шэнь Цинцю приложил огромный труд, сил и времени чтобы внешне походить на элегантного лорда. Он прибыл на пик совсем худым, маленьким и грязным, прибуксированным Юэ Ци, как его маленькая собачонка. Он смотрел на свою Шицзунь – Шэнь Аньхэ, и копировал её статную позу, холодный взгляд и легкую походку. О, его Шицзунь, она воплощала всё достоинство Пикового Лорда. За все время проведенное на пике, он очень привязался к ней, и ему было очень больно когда он остался один в бамбуковом доме, когда она вознеслась с остальным поколением Ань. Тогда он сидел один в пустой главной комнате, которая когда-то принадлежала ей и сжимал нефритовую заколку, которую подарила ему шицзунь на день его назначения на пост главного ученика. Каждый день до этого, его взгляд был направлен на неё, анализируя то, как бы поступил благородный мастер, как бы поступила она. Очевидно, он наблюдал и за соучениками. Таких молодых мастеров было полно на пике, они чувствовали себя здесь маленькими императорами, когда видели перед собой таких уличных детей как Шэнь Цзю. Хотя напрямую никто не говорил, откуда появился Шэнь Цзю, были много людей, которые думали, что он является бастардом, которого бросила семья и не желала признавать. Но никто даже не подумал, что он является сбежавшим рабом – те не умели даже писать, их считали отбросами, их ничему не учили, кроме как грязной работе. Очевидно, у бастардов прав было лишь чуть больше чем у раба, но их не так стигматизировали как последних. А Шэнь Цзю был слишком воспитан для раба – в семье Цю он был одним из тех, кто развлекал наследника – играл ему на инструментах по вечерам, а в ученичестве у У Яньцзи изучил стандартное письмо, чтобы рисовать демонические печати. Так что, прибыв на пик, у него было достаточно усидчивости и наблюдательности чтобы применить и улучшить все свои навыки. Конечно, пока он был учеником на Пике, в главном ученике Шэнь Цзю ещё проскальзывал неотесанный уличный мальчишка А-Цзю, но став Шэнь Цинцю он почти вычеркнул из образа достопочтенного мастера Цинзцин раба. Так что когда Лю Цингэ называл его злодеем, испорченным молодым мастером знатной семьи – вызывало неопределенные эмоции, потому что с одной стороны, Шэнь Цинцю сам старался походить на молодого господина, когда с другой ему была противна мысль быть таким же как наследник семьи Цю и те глупые дети знатных домов, которые даже не знают, что такое реальный мир и проблемы обычных людей. Он не любит, когда кто-то надумывает о нём, о его действиях или о причинах каких-либо его поступков. И один из действующих лиц, которые это делают – Лю Цингэ. Шэнь Цинцю задумался о всех моментах, когда Лю Цингэ приходил к нему с вызовом на дуэли, и вздохнув, прикрыл глаза и перевел взгляд на человека, о котором думал. Тот в свою очередь, все еще не мигая, пристально смотрел на Шэнь Цинцю. Когда они встретились взглядами, лорд Шэнь прищурился, а Лю Цингэ приподнял бровь. У Лю Цингэ был странно задумчивый взгляд, поэтому Шэнь Цинцю подумал, не выболтал ли он чего-то еще пока думало прошлом. Но Лю Цингэ не произнёс ни слова. Их игру в гляделки прервал Му Цинфан, который поставил чашки чая на стол. Тогда на него одновременно обрушилось сразу два взгляда. Му Цинфан улыбнулся своей фирменной улыбкой «Меня-тут-нет-продолжайте». -Шэнь Шисюн, Лю-шисюн, как насчет чая? Шэнь Цинцю посмотрел на чай и снова на Му Цинфана. Я так устал. Он взял чашку и покачал ею, чтобы понаблюдать за концентрическими кругами на чае. Кажется, будто его жизнь как этот чай - всегда чем-то взволнована, и тишина никогда не настанет. На протяжении минут он продолжал это действие, пока, не закрыв глаза, начал тихо посапывать, а его голова наклонялась всё ниже и ниже. Му Цинфан заметил это и наклонился рядом, взял чашку из рук и осторожно поставил на стол. Врач взял руку Шэнь Цинцю в свою и прослушал его пульс и потоки Ци. Удостоверившись что с его шисюном всё хорошо, он осторожными, но быстрыми движениями человека, который привык к подобным действиям, взял Шэнь Цинцю на руки и отнёс в комнату для отдыха. Врачу показалось что его шисюн всё еще был слишком лёгок для культиватора своего возраста, даже при том что он практикует Инедию. Му Цинфан уложил и укрыл шисюна, поставил талисманы, заглушающие звуки извне, чтобы не разбудить больного. Перед тем как выйти из комнаты, он оглянулся и посмотрел на расслабленного во сне Шэнь Цинцю, который инстинктивно обнял самого себя в защитной позе, к которой, видимо, привык за годы. Выражение лица Му Цинфана стало сложным, его брови свелись ко лбу и что-то решив, вышел к Лю Цингэ. Лю Цингэ все это время оставался на своём месте, и когда Му Цинфан вернулся, посмотрел на него вопросительным взглядом. У того было серьезное выражение лица, которое он показывал лишь тогда, когда встречался с особо тяжелым случаем у больного. Лю Цингэ встал со своего места, но был остановлен. Му Цинфан положил свою ладонь на плечо шисюна, приложив силы чтобы тот сел на своё место, после чего сам сел рядом. - Лю Шисюн, ты должен понимать, что ситуация Шэнь Цинцю требует деликатности. И я говорю не только про сегодня, я отчетливо понимаю, что ты хотел, чтобы он отдохнул, так как беспокоился за него. Но Шэнь Шисюн этого не понял. Цингэ, мы с тобой достаточно давно общаемся, но Шэнь Шисюн тебя не знает так, чтобы понять твои действия. Грубые действия тут не сработают. Ты сам слышал что он сказал пока мы тут сидели. Лю Цингэ посмотрел на руку Му Цинфана, которая все ещё лежала у него на плече и фыркнул. - Цингэ, пожалуйста.- Му Цинфан сжал плечо человека напротив него и умоляюще попросил. Лю Цингэ вздохнул и закатив глаза, тихо согласился с просьбой Шиди. После этого Лю Цингэ быстрым движением взял чашку с чаем и один взмахом выпил ее, чтобы после этого встать и выйти из павильона, направляясь к своему Пику. Му Цинфан потёр свои виски и подумал, какие же всё таки сложные люди его окружают. Снова просыпаться на чужом пике для Шэнь Цинцю было уже не таким шоком, хотя мысль о том, что это станет привычкой, немного огорчало его. Он приподнялся на локтях и оглядел себя. Он заметил, что на нем все ещё мантия Му Цинфана, и измученно вздохнув, он упал на постель, думая о том, за что же всё-таки ему приходится всё это переживать. Он не помнил как вчера заснул, поэтому даже не хотелось думать, как именно он оказался на этой кровати. На самом деле, еще будучи учеником из-за привычки с детства, он мог заснуть в самом нелепом месте. Когда он был еще совсем маленьким – потому что никогда не знал, что такое комфортный сон и любой угол на улице мог стать кроватью, когда очутился в поместье Цю – он жил в пристройке для рабов и спать на сене стало обычным делом. Поэтому, когда он стал учеником Шэнь Аньхэ, он всё также спал в сарае, несмотря на то что для учеников были выделены павильоны для сна. Но там было так много мальчиков на пороге взросления и уже взрослых мужчин, что он просто не мог спокойно заснуть. Поэтому когда Шицзунь выделила ему комнату в бамбуковом доме, это стало для него благословлением. Его мысли снова заполнили воспоминания о Шэнь Аньхэ и прикрыл глаза. Многие её ученики, которые были шиди, шимей и старшие Шэнь Цинцю, покинули пик после назначения его Главой. И лишь немногие остались как учителя и главы залов. Это была горстка людей, которые не видели Шэнь Цинцю как завистливого и плохого человека, у этих людей было своё суждение, хотя несмотря на это им никогда не приходилось близко общаться. Воспоминания рассеялись, когда Шэнь Цинцю услышал еще один знакомый голос. Он прерывисто вдохнул и провел ладонью по лицу. Ну и чёрт. Что она тут делает?