Цветы не увянут.

      Всё начиналось холодным вечером двадцать пятого дня декабря. Человек, чья жизнь перевернется в ближайшие два года, с тёплой улыбкой на лице смотрел на снег, освященный тусклым светом мелькающих фонарей из окна машины, направляющейся домой. Юный, полный наивности взгляд и добрая улыбка, не знающая печали. Яркий экран телефона ночью и днём в руках, внутри – переписка двух людей, едва знающих друг друга, встретившихся на жизненном пути чтобы прожить этот отрезок времени, почувствовать, научиться.       Вскоре были слёзы и тяжелые вздохи промозглым тёмным утром. В груди разливалась тягучая тоска, заполняющая все углы, уничтожающая ранее растущие яркие цветы. Глаза лишь изредка могли излучать каплю былого света, что ранее озарял идущих мимо меня прохожих. Холодные безжизненные ключицы и костлявые запястья хранили прикосновения и остатки эмоций. Проживать день за днём, не зная, когда придёт исцеление, без веры в это самое исцеление, не ведая, что оно существует, было мучительно.       Цветы за окном просыпались, а душа всё ещё была выжжена тоской, казалось, будто безвозвратно. Истощенный, позволяющий уничижать достоинство жизни, как тогда считалось не жизни, а жалкого существования, человек, утирал слёзы с худых белых скул.       Пришла родственная душа, рядом с которой внутри начали всходить первые цветы. Родственная душа была бескорыстна, добра, как никто в те времена. Казалось, это милосердие было послано вселенной для исцеления. Но человек не был благодарен и отверг. Жестоко, как предатель. Душа продолжала любить и поддерживать «цветник из хрусталя». Но и этому пришел конец.       В жизнь снова вернулось «серое чудовище». Оно начало выкуривать ещё зелёные бутоны из цветника. Они увядали с каждым днём, но держались стойко и твёрдо, будто понимали – им нельзя снова умереть, они должны спасать, расти и бороться, пока не опадёт последний лепесток.       Серое чудовище ушло на пороге зимы, резко и невыносимо болезненно. Оставляя шрамы на руках, а главное на сердце и на душе. Но это был не конец. После пережитой агонии, которую разбавляли счастливые воспоминания этой зимы, пришёл новый год. И Оно снова вернулось, чтобы растерзать остатки. Всеми силами Оно пыталось это делать. Январь, февраль, холод, боль, разрыв. И снова руки в кровь.       Двадцать второе апреля и отданные сердца в мою сторону. Как казалось, у Серого чудовища было сердце. Но оно лишь создавало иллюзию. Эти разорванные обрывки, куски чувств и любви были как объедки гнилого мяса для измученного голодом костлявого льва. У льва просто не было выбора. Он сидел в клетке под названием «привязанность» и обгладывал гнилые кости, на которых еле уловим, но ещё оставался запах такого же гнилого мяса. Для острого обоняния льва не составляло труда выуживать ничтожные ноты запаха этого гнилого мяса под названием "любовь".       Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Ничтожный счёт, часы раздумья.       Шестнадцатое мая. Кто-то разрезал нить. Непонятно только, кто? Наверное, мои собственные руки, когда мой мозг был отключен впервые за долгое время. Было уже совсем не страшно разрезать нить ржавыми тугими ножницами, они сопротивлялись и не смыкались, но мои руки оказались сильнее. Или этой силой было желание освобождения?       Освобождение. Оно пришло быстро, как казалось. Но предстоял ещё долгий путь с бессонными ночами и слезами от осознания того, что ты позволял делать с собой, как позволял терзать и медленно убивать.       Осознание того, что ты не просто допустил человека к своему телу, ты оголил для него всю свою душу, в которой Серое чудовище всё же смогло оставить часть своего смердящего, истекающего гнилью нутра.