Моя Бостонская история о тебе.
22 марта 2021 г., 00:55
Это был один из тех дней, когда жизнь в Бостоне, столице и крупнейшем городе штата Массачусетс, замерла. Всему виной была лютая зима, что неожиданно решила заявить свои права и в гневе скрыла город в сильнейшей снежной буре за последние пятьдесят лет. Отчасти я был рад, что не увижу в ближайшие двадцать четыре часа унылых лиц своих коллег, а Толстый Тони не станет вновь ныть мне на ухо о том, что его компьютер в очередной раз вышел из строя, и он не может нормально работать.
Жизнь в Бостоне была всегда скоротечной. Дни сменялись один за другим с такой скоростью, что я даже не заметил, как пролетели пять лет с моего переезда в США. На удивление, я совершенно не скучал по дому. Хотя… всё же было самую малость, например: еле ощущаемый ветерок с Бостонского пролива не мог восполнить всю гамму эмоций, даруемых мне бурными ветрами, пригоняющими пропитанный солью воздух со стороны Японского моря, а местная азиатская еда не была достаточно острой. Рассветы были не такими яркими, а закаты не настолько упоительными. Но человеку свойственно привыкать к условиям, в которых он живёт, вот и я привык.
Практически…
Если бы не невыносимое чувство голода, я так и провалялся бы в постели до самого вечера, но природа берет своё и уже к обеду, с непосильным трудом, я всё же оторвал свое тело от мягких простыней и направился в кухню в поисках поживы.
Странно, что я ожидал найти в своём холодильнике, кроме заплесневевшего сыра не первой свежести и пустых бутылок из-под молока? Иногда я задумывался о том, чтобы вообще его отключить. А толку от этого серого, жужжащего на всю маленькую кухоньку монстра, когда блюда быстрого приготовления довольно редко можно было в нём обнаружить? Легкая полуулыбка коснулась моих губ, а взгляд обратился к окну: огромные хлопья снега скрывали в своём вихре даже соседний дом, но другого выбора нет, нужно выйти за покупками.
Вернувшись в спальню, я направился к шкафу и достал с верхней полки чёрную водолазку и синие потертые джинсы. Переодевшись в выбранные вещи, я натянул на ноги носки со снеговиками, которые отправила мне в подарок мама ещё на прошлое Рождество; удивительная женщина, она всегда считала, что пара носков с забавными рисунками были лучшим подарком.
Выйдя в небольшой коридорчик, я надел свои любимые тимберленды, серое пальто из валяной шерсти и, сняв с крючка ключи от квартиры, покинул свою тёплую обитель.
Оказавшись на улице, я сразу же ощутил всю, так называемую, «прелесть» бостонской погоды. Снег залеплял лицо, отчего дорогу к магазинчику на Френсис стрит было практически не видно. Весь путь меня не покидало ощущение, будто я слепой котёнок, который ориентируется в пространстве почти на ощупь. Я добрался до заветных дверей маркета и вошёл в тёплое помещение с сопровождающим, нежным звоном колокольчика, укрывшись в ярко освещенном зале от лютой непогоды. Обычно у Уилла, пожилого хозяина магазина и одновременно с тем моего соседа по лестничной площадке, квартира которого располагалась напротив моей, было тихо, и только лёгкая классическая музыка разбавляла немного сонный покой, властвующий тут, но не сегодня. Первое, что я услышал — недовольное ворчание, исходившее откуда-то из-за стеллажей, но это явно не был старик Уилл. Низкий голос, определённо принадлежащий молодому мужчине корил всё на свете, употребляя нелестные выражения и не особо размениваясь на цензуру. После очередного агрессивного выпада и некого грохота, во мне проснулся интерес, даже захотелось посмотреть на этого ворчуна, который уже с самого утра разделял мнение большинства, живущих в этой стране, о качестве жизни, но я сразу же отогнал от себя эту нелепую мысль. Единственное, что заставило меня сегодня выбрался сюда в такую погоду, — голод, поэтому я попытался сосредоточиться на выборе необходимых продуктов.
Взяв со стопки у дверей темно-синюю корзину, я на автопилоте прошёлся между продуктовых рядов, машинально сгребая в неё молоко, йогурты, яйца, бекон, хлеб для тостов. Не хватало только любимого вишнёвого джема с корицей, которого почему-то не оказалось на привычном месте. Задумчиво повернув за угол, я практически врезался в стоящего на стремянке парня, расставляющего на полке аккуратные ряды разносортного товара. Как собственно и я, он совсем не ожидал моего появления и, не на шутку испугавшись, выронил из рук баночку с лакомством, которая пролетев в паре сантиметров от моего лица, разбилась вдребезги об кафельный пол, под аккомпанемент тяжёлого звона, обрызгав моё пальто и обувь.
«Вишнёвое, — с горечью подумал я, учуяв в воздухе сочные ягодные нотки. — Моё любимое».
Оценив визуально масштабы сладкой катастрофы, я обречённо застонал, попытавшись отряхнуть испорченную шерсть от вязких капель.
— Это утро однозначно не могло быть хуже, но, как вижу, я ошибся, — сухо констатировал я, почти смирившись со своей «удачливостью».
— Ослеп что ли? — яростно воскликнул парень, которого я, занятый самоутешением, толком разглядеть не успел. — Ты прав, утро не могло быть хуже, однако по твоей милости, оно превратилось в кошмарное!
Я опешил и поднял голову, чтобы взглянуть на настолько самоуверенного наглеца. Не то голубые, не то синие волосы, чем-то напоминавшие цвет морской волны, обрамляли круглое лицо с неброскими азиатскими чертами. Красное худи с капюшоном контрастировало с бледной кожей и белизной дутой безрукавки, судя по всему, великой ему на пару размеров, доходящей до середины тощих бёдер в облегающих чёрных джинсах. Наглец словно в замедленной съёмке спустился со стремянки, и когда его ноги уже твёрдо стояли на полу, мне внезапно пришлось опустить голову, чтобы сохранить установленный зрительный контакт, так как ростом парень оказался на голову ниже меня.
— Ты ещё и немой? — злобно выплюнул он, глядя на меня снизу вверх. — Где извинения?
«Так вот как ты выглядишь, безликий ворчун, — вспомнил я свой недавнешний интерес. — Мелкий засранец, разглагольствовался так, будто тебе намного больше пятнадцати, а по виду так и не скажешь».
— Во-первых, не ты, а вы. Во-вторых, я бы извинился, малыш, но мне кажется ты ещё до моих извинений не дорос, — мягко огрызнулся я. — Как подрастёшь, тогда и поговорим.
Его лицо вытянулось от удивления, а рот приоткрылся. Это выражение придало ему некую юношескую невинность, вызвав во мне милосердие и лёгкий укол вины. Смягчившись, я уже было позабыл про испорченное пальто и ужасное утро и, идя на поводу внезапного порыва протянул к нему руку, нежно потрепав по голове, словно бездомного котёнка. Неожиданно для себя я отметил, что его волосы на ощупь были довольно мягкими и шелковистыми. Парнишка завороженно смотрел на меня ещё мгновение, пытаясь понять, чем я руководствуюсь и на каком основании позволяю себе подобное своеволие, а после, всё же придя в себя, резко отбросил мою руку и грозно тыкнул мне в грудь длинным указательным пальцем.
— Ты чего, дядька, в себя поверил? — искренне возмутился он. — То, что ты вымахал, как чёртов жираф, не означает, что ты настолько ахуенен, каковым привык себя видеть в зеркале. Кстати, о зеркалах, ты, вообще, в какое-нибудь из них вмещаешься? Рост два метра, эго — три!
С этими словами, он ощупал меня смешливым взглядом с головы до ног, задержав его на моих выглядывающих из тимберлендов весёлых носках со снеговиками. Его губы искривила ехидная усмешка. Он вернул взгляд к моему лицу и, слегка наклонив голову набок, издевательски протянул, кивком указав на мои ноги:
— Мамочка подарила?
Я проследил за его взглядом и, заметив выглядывающего снеговика, почему-то смутился, покраснев до кончиков ушей.
— Не твоё дело, милюзга! Лучше уж носки смешные, чем голова цвета советской синьки, — зло сказал я и уже собирался уходить, как из-за стеллажа к нам вышел Уилл, как раз-таки вовремя, чтобы услышать последнюю фразу, брошенную мне несостоявшимся продавцом-консультантом:
— Я-то перекрашусь, а ты смотри, не подавись своими яйцами, дылда!
— Юнги! — громко возмутился Уилл. — Как тебе не стыдно разговаривать подобным образом с нашими уважаемыми покупателями? Извинись немедленно!
— Не буду я перед ним извиняться! — запротестовал синеволосый, скрестив руки на груди в оборонительном жесте. — Этот козёл сам первый начал, пусть сам первый и извиняется, а я уж потом, так уж и быть, его прощу.
Старик подавился собственным негодованием, только открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, в попытке подобрать слова. Юнги упрямо продолжал делать вид, будто совсем не понимает, в чём он, собственно, виноват и только изредка косо поглядывал на меня, точнее на пятна, местами украсившие серую скучность дорогой ткани в насыщенный вишнёвый цвет.
«Мой любимый, — мысленно добавил я к своему умозаключению».
Заметив бордовую лужу на полу и мое не менее бордовое лицо, старик Уилл, переваливаясь с ноги на ногу, подбежал к нам и, не дождавшись извинений от Юнги, сам поспешил рассыпаться в них, попутно доставая из нагрудного кармана накрахмаленной голубой рубашки, заправленной в широкие классические брюки с выглаженными стрелками, аккуратно сложенный вчетверо белый носовой платочек, с вышитым в уголках орнаментами, напоминающими по своей форме абстрактные ягодки вишни, и начал совершенно без толку стряхивать им с моего пальто уже подсыхающие капли джема.
— Намджун, дорогой, ты в порядке? — виновато поинтересовался он. — Извини, что так вышло, я оплачу тебе химчистку, непосредственно удержав её стоимость из заработной платы виновного продавца.
— Не стоит, — отрезал я, пытаясь выглядеть максимально любезно. — Оно и так уже было на выброс, так что, можете не переживать по такому мизерному поводу.
Как же, на выброс, я купил это пальто только неделю назад, однако мне не хотелось приносить ещё больше проблем в этот день, тем более несовершеннолетнему юноше, который, если подумать, действительно разбил эту банку по моей вине. Я похлопал Уилла по плечу, призывая его этим к молчанию и повернул голову, взглянув на, впервые замолчавшего за последние полчаса, Юнги, который неотрывно смотрел на меня в ответ, а в его глазах читалось искреннее непонимание. Я видел, что он хочет что-то сказать, но не считает это верным, возможно причиной этому был его непосредственный начальник, а может дело было в чём-то ином, но я об этом не узнал. Схватив с полки баночку джема, я направился к кассе, чтобы оплатить покупку и выйти на улицу. Сейчас мне казалось, что оказаться среди снежной тучи не так утомительно, как в этом магазине, где не то голубые, не то синие волосы юноши, по имени Юнги, так некстати напомнили мне о доме.
***
Горячий кофе больно ошпарил мне язык, когда Толстый Тони по мужски хлопнул меня по спине. — Эй, Намджун, мне требуется твоя помощь, — игриво протянул он, умостив свою задницу на моём рабочем столе. — Опять? — недовольно пробурчал я, глядя на его пышные формы с негодованием. — Убери свою ляху с моего стола. Тебе же известно, что мне это не нравится. Тони поднял ладони в знак капитуляции и тут же вскочил на ноги: — Забыл, приятель, с кем не бывает. А ты чего такой задумчивый ходишь последние пару недель? Будто не от мира сего. Влюбился что ли? — Не придумывай, — отрезал я, отставив в сторону чашку с кофе. — Пошли уже, посмотрим, что у тебя там опять произошло. Я хотел встать, но Тони посадил меня обратно, удержав за плечо. Крупный и упитанный, одетый в классический костюм тройку, пуговицы которого держались исключительно на честном слове, он внушал неосознанный страх своими габаритами. Даже сейчас, улыбаясь и мило заигрывая бровями, чтобы выудить нужную для него интересную информацию, Тони не выглядел особо внушающим доверия, похлеще, чем пуговицы его жилетки. — Чего тебе надо? — спросил я, ожидая от него дальнейших действий. — Мы с тобой работаем вместе достаточно долго, и если ты думаешь, что я не различу твоего особого состояния влюблённости от банальной усталости и заёбанности, то ты очень сильно ошибаешься, мой друг, — прокряхтел он мне в лицо, обдав шлейфом своего далеко несвежего дыхания. Я промолчал, потому что отвечать такому Тони было не самым лучшим сейчас решением. А может я хотел убедить себя в том, что дело было именно в этом. С того дня, как мне «посчастливилось» избавиться от моего новенького пальто, я все чаще стал думать о море, точнее, о обладателе волос цвета моря. Придя в тот день домой, я так и не смог поесть, положив продукты в холодильник прямо в пакете, не удосуживаясь разложить их на полку, как цивилизованный человек. Весь день я рылся в интернете в попытке найти хоть какую-нибудь его страничку в соцсетях, однако так и не нашёл о нём никакой информации даже в гугле. Зная лишь его имя и примерный возраст, я где только не вбивал их, но всё было бестолку. Миру интернета не был известен некий пятнадцатилетний Юнги из магазинчика Уилла на Френсис стрит. Тогда я решил вернуться утром в магазин, чтобы вновь столкнуться там с ним. Не знаю, зачем мне это было нужным, но я чувствовал, что мне это просто необходимо. Просто взглянуть на него или постоять с ним рядом. Возможно, я просто хотел домой, просто соскучился по родным улицам, по соленоватому запаху моря, а возможно просто влюбился. Но парнишки на следующий день в магазине не оказалось, как и в последующий. И так на протяжении двух недель я ежедневно заглядывал к Уиллу, чтобы купить безвкусный пакетик растворимого кофе, которого у меня на работе было предостаточно, но всё же мне требовалась хоть какая-то причина, почему я так зачастил к нему. Старик Уилл как-то спросил меня об этом в открытую, мол, с чего это я каждое утро радую его своим появлением, но я не смог назвать ему истинный мотив своего поведения, сославшись на поломанную кофемашину на работе. А что я должен был ему ответить? Что я, взрослый мужчина, заинтересовался подростком? Сегодняшняя погода за окном, как назло, была спокойной, не такой, как тогда. Солнце светило слишком ярко для моего настроения, а люди вокруг были какими-то слишком счастливыми. Устранив неполадки с компьютером Тони, я вернулся за свой рабочий стол и вновь открыл поисковик в гугле вводя туда только его имя. Юнги. Гугл обшарил все закутки интернет-паутины и выдал мне уйму запросов и фотографий, но ни одна из них опять же не принадлежала ему. Будучи вместе в одном городе, я так и не мог отыскать среди всех этих людей одного тебя.***
Вечер. Погода с полудня значительно испортилась. Поднялась вьюга. Моя глупая идея прогуляться по пути с работы до дома потерпела крах, когда тонкая ветровка, слишком рано оказавшаяся на мне с первыми признаками весны, не выдержала сурового ветра и была абсолютно бесполезным предметом моего образа. Я был одним из немногих прохожих, решивших вообще выйти сегодня на улицу. Из многочисленных окон жилых домов лился тёплый свет, вещавший о уютной домашней обстановке в них. Проходя мимо очередного из таких домой, я приметил на первом его этаже небольшую кофейню с ярко горящей вывеской. Не придумав ничего лучше, чем зайти за стаканчиком хорошего кофе, чтобы согреться пока буду ожидать машину такси, я толкнул дверь и вошёл внутрь. Горячий воздух окутал меня словно в кофейный плед, вскружив голову пряным ароматом корицы и сливок. Я вдохнул полной грудью, пропитав свои лёгкие этим чудесным ароматом и двинулся в сторону барной стойки, чтобы сделать заказ. На большой чёрной доске во всю стену мерцала горящая вывеска, гласившая, что всем парочкам сегодня предоставляется 50-и процентная скидка на заказ. Я вновь почувствовал себя ущемлённым и был готов идти на поводу своего самолюбия, но всё же решил, что моё одиночество не в праве лишать меня заслуженного стаканчика ароматного напитка. Сделав выбор в пользу сливочного американо, я позвонил в небольшой металлический звоночек, чтобы позвать баристу. Послышался грохот. Кто-то очень буйный уронил, как мне показалось, несколько стеклянных ёмкостей, которые тут же со звоном разбились. Тот же кто-то смачно сматерился, достаточно громко, чтобы перекричать играющую в больших колонках музыку, да так, что услышали абсолютно все присутствующие, и я готов поклясться, что некоторые из них даже достали записные книжки, чтобы сохранить сие ругательство до случая, в котором его можно будет употребить, настолько оно было изысканным. Дверь за прилавком открылась и на свет вышел низкорослый юноша в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Чёрный фартук смотрелся на нём нелепо, а лицо скрывала тень чёрной шляпы-котелка, натянутой на самый нос из-под которой торчали несколько пепельных прядей волос. Юноша неторопливо подошёл к стойке и бесцеремонно спросил, что я буду заказывать. — Молодой человек, — поспешил возмутиться я. — Это так бестактно с вашей стороны начинать разговор не с банальной вежливости. Вы могли хотя бы поздороваться. — Ну, допустим, здрасьте, — протянул юноша, так и не удосужившись взглянуть на меня. — Теперь-то вы готовы сделать заказ или будете продолжать гнусить мне тут? Я по вашей милости там банку кофе разбил. Не везёт мне с этими стекляшками. Моё сердце пропустило удар. Знакомый тембр голоса, язвительность, манера складывать руки на груди в жесте самозащиты. Я боялся ошибиться в своих выводах, только стоял и смотрел на нижнюю часть его лица, пытаясь в воображении дорисовать то, что было от меня надёжно скрыто. Его волосы, небрежно торчащие из-под шляпы, были вовсе не такими, какие были у Юнги, но, я внезапно вспомнил о том, как он сказал мне напоследок, что перекрасится. Возможно, я своим необдуманным заявлением ранил его сердце. Полагаясь на свою удачу, которая неоднократно меня подводила, я прочистил горло и тихо окликнул: — Юнги? Юноша замер и, осторожно поправив шляпу, открыл мне вид на своё ошарашенное лицо. Невинное выражение, которое в прошлый раз так тронуло моё сердце, вновь возникло на его лице. Юнги смотрел на меня так, словно ждал увидеть очень долго. Может быть, мне так хотелось думать. — Намджун? — не менее удивлённо уточнил он. Я кивнул, продолжая пристально смотреть на него, не в силах оторваться. Больше не было цвета моря, но оставалось ощущение дома, словно рядом с ним был мой укромный уголок. Будто он и был тем самым укромным уголком, куда я стремился всю свою жизнь и наконец-то нашёл. Юнги. Новый цвет волос добавил ему возраста. Сейчас на меня смотрел не тот юноша, который был в магазинчике Уилла, а зрелый молодой мужчина не намного младше меня. Мне стало даже как-то легче, что не настолько сильно Америка испортила моё впечатление о самом себе. — Давно ты здесь работаешь? — спросил я первое, что пришло на ум, лишь бы прекратить пялиться на него, как маньяк. — Пару недель, — честно ответил он, перебирая пальцами разноцветные денежные резинки, кучкой лежащие возле кассового аппарата. — Понятно, — заключил я, несколько раз для подтверждения кивнув головой. — Поэтому я не мог найти тебя у Уилла. Юнги посмотрел на меня с неким недоумением: — Ты искал меня после той ситуации? — Да, — честно ответил я. — Кто-то ведь должен был возместить мне стоимость химчистки, помнишь? Только в химчистку я так и не пошёл, пришлось покупать новое. Юнги фыркнул и криво усмехнулся: — Судя по твоему виду, у меня возникают два вопроса: первый, у тебя нет денег на новое пальто, а второй, самый подходящий: что, размерчик найти не получается, дядька? Я закатил глаза и потупил взгляд, устремив его на свои лежащие на стойке скрещенные руки. — Вроде того, — задумчиво пробормотал я. — Так что, возмещать будешь? Теперь был черёд Юнги закатывать глаза: — Сколько? — просто спросил он. — Чашка кофе со мной, — серьёзно ответил я. Наступило молчание. Юнги не отвечал, я не осмеливался посмотреть на него, хотя стоило бы. Мысленно посчитав до пяти, я дал себе смачный подзатыльник и заставил таки поднять глаза, чтобы столкнуться с изучающими другими. — Ты приглашаешь меня на свидание? — внезапно спросил Юнги, наклонившись к барной стойке. От этого движения наши лица оказались на одном уровне и достаточно близко, чтобы я мог рассмотреть янтарную радужку его миндалевидных глаз и нежный румянец, затронувший его щёки. — Я предлагаю тебе возместить мне убытки, выпив со мной чашечку кофе, а про свидание ты уже додумал сам. Мой голос прозвучал каким-то хриплым, грудным. Его лицо было настолько близко, что мне с трудом удавалось побороть соблазн прикоснуться к нему, ощутить повторно мягкость его волос, но я не мог себе этого позволить. Юнги считал иначе. Он протянул руку и накрыл ею мои скрещенные пальцы, слегка сжав их. — То есть, до извинений я не дорос, а для свидания — самое то? — со смешком поинтересовался он, пытаясь поймать мой смущённый взгляд. — Не начинай, — буркнул я. — Ты действительно выглядишь, как пятнадцатилетний подросток. Сколько тебе в самом деле? — Двадцать шесть, — как ни в чём не бывало ошарашил меня он. — А тебе двадцать восемь, я знаю. Спрашивал у Уилла. Моё самолюбие довольно завизжало. Он интересовался мной, а это значило, что не только я был с головой погружён в эти внезапные чувства, которые выбили меня из колеи так некстати среди рабочих будней в неприметном магазинчике, который я посещал на протяжении пяти лет и никогда не оказывался в ловушке, под названием «стрела амура» или просто — любовь. Мы говорили очень долго, ни о чём. Юнги попутно обслуживал других клиентов, варил для них кофе. Мой американо был редкостной гадостью, но я пил его так, словно это был самый вкусный кофе в моей жизни. Бариста из Юнги был ещё хуже, чем продавец-консультант, но посетители старались не возмущаться, чтобы не портить своё настроение окончательно, потому что Юнги говорить не умел. Он умел только ругаться и ворчать, что умиляло меня, хотя должно было раздражать. Но случай был не тем, человек не тот. Когда наш разговор зашёл слишком далеко и не собирался там завершаться, настенные часы распелись в причудливой мелодии, извещая нас об окончании дня. Я виновато посмотрел на Юнги, потом на дверь, понимая, что мне стоит уже собираться восвояси, оставив в пределах этой кофейни частичку себя, чтобы вернуться к ней вновь, но уже только через неделю. — Ты сильно торопишься? — спросил он, набирая незамысловатую комбинацию на дисплее кассового аппарата. — Нет, у меня впереди два выходных, — ответил я. — Может, желаешь выпить растворимого кофе? «Ненавижу растворимый кофе!» — подумал я, но вслух ответил по-другому: — Конечно! Обожаю растворимый кофе! — Ой, не пизди ты так откровенно, — закатил глаза Юнги и рассмеялся. — Может, посидим у меня? Я и фильм интересный скачал на днях, но повода посмотреть так и не было. Я широко улыбнулся и согласно кивнул. — Хорошо, я подожду тебя снаружи, пока ты завершишь свою смену.***
Вьюга приутихла. Снег падал крупными хлопьями, ложился на спокойную дорогу, где уже не было проезжающих машин. Свет в окнах поредел, уведомляя о том, что город постепенно погружается в крепкий сон. Я стоял под фонарным столбом и наблюдал за полётом снежинок. Мои руки озябли, поэтому я запустил их в карманы своих брюк, чтобы хоть как-то согреть. Получалось плохо, но я чувствовал себя таким счастливым, что этот дискомфорт отходил на второй план. Юнги ещё не вышел, но я чувствовал, как он торопится ко мне, будто так всегда было. Будто мы уже были знакомы ранее, но в другой жизни, может быть мы искали друг друга до недавнешнего времени и, найдя, не можем отпустить. Заскрипела дверь, после щёлкнул замок. Я услышал лёгкие шаги за спиной, но не спешил обернуться, продолжая смотреть исключительно на небо. Юнги остановился рядом, и я почувствовал его изучающий взгляд на себе. Удивительно, в то время, пока ты любуешься чем-то вполне обыденным, кто-то может так же любоваться тобой. — Ты не замёрз? — осторожно спросил он. — Немного, — ответил я. — Если замёрз, хули глядишь так, будто снега до этого не видел? — проворчал Юнги, дёрнув меня за тонкую ткань ветровки, требуя обратить на себя внимание. — Держи, с ним теплее. Он протянул мне шарф, не то голубой, не то синий, как его волосы в нашу первую встречу. Я улыбнулся и принял его, тут же обернув вокруг шеи. И правда, стало теплее. — Спасибо, — поблагодарил я, протянув к нему руку, но задержав её в воздухе в нескольких сантиметрах от его лица. Юнги, увидев мою нерешительность на лице, подался вперёд и прижался щекой к моей ладони, потеревшись об неё, подобно всё тому же бездомному котёнку, коим был для меня в тот день, который свёл нас так удачно и так навсегда. — Мы долго собираемся торчать на улице? — всё так же недовольно, как обычно, спросил он. — Ночь не резиновая, мне с утра на работу. — Ты можешь взять выходной, — предложил я. — Иначе я проведу свои с тобой в кофейне. — Какие жертвы, — усмехнулся Юнги, отбирая мою руку от своего лица и бережно, немного неловко, переплетая наши пальцы. — У меня такое чувство, будто я знал тебя всю жизнь. Что-то вроде дежавю, если ты понимаешь о чём я. — У меня также, — поспешил уверить его я, делая шаг к нему на встречу и прижимая к его лицу вторую ладонь. Не получалось у меня находиться с ним рядом и не прикасаться к нему. Юнги нахмурился и вновь отобрал от лица мою руку, переплетая со своими уже пальцы этой руки. — Прекрати меня лапать, — со злобой заявил он, завуалировав ею своё смущение. — Знаешь, я недавно смотрел фильм, не помню точно, как он назывался, но мне очень запомнилась из него одна фраза, которая, как мне кажется, описывает нас. Она звучала так: «Во время большого взрыва, все атомы во Вселенной сжались в одну точку и взорвались, наши атомы, когда-то были вместе и сталкивались несколько раз за почти четырнадцать миллиардов лет. Мои атомы знали твои атомы, они всегда их знали. Мои атомы всегда любили твои атомы». Любили? Я подумал, что мне послышалось, поэтому прокрутил в голове ещё несколько раз последнюю его фразу. Неужели он только что признался мне в любви? Возможно, бескрайнее счастье отразилось на моём лице, так как Юнги вдруг весь подобрался и, отпустив мои руки, бесчувственно бросил: — Я всё объясню. — И что же ты мне объяснишь? — уточнил я, надвигаясь на него, чтобы в следующую секунду схватить его за предплечье и притянуть к себе в объятия. Отмотав край шарфа, я обмотал его так, что он теперь надежно защищал от холода нас обоих и нарушал личное пространство настолько, что нам пришлось делить одно дыхание на двоих. — Так теплее, теперь объясняй. Юнги промычал что-то непонятное, несвязное, попытался высвободиться, но не мог. Или не хотел. Его копошение усугубило ситуацию только больше: жар, исходящий от его тела вскружил мне голову окончательно, я приблизил лицо и накрыл его губы поцелуем. Юнги поцеловал меня в ответ. И у нашего поцелуя был вкус. Вкус вишнёвого джема с корицей. Моего любимого.
