scars and falling

юно пришел к тэену, когда терпеть больше не было никаких сил. когда все отголоски прошлого, неотправленные сообщения, вечная жгучая недосказанность и непонимание, подобно снежному кому, наслоились один на один внутри у подростка и начинали вырываться наружу. он пришел именно к тэену, ведь тэен знает. ведь тэен поймет. он не такой, как все остальные парни – это джэхен понял с момента их самой первой встречи, самого первого разговора. тогда, возле своего дома, краем глаза подцепив облик розововолосого парня, который, зацепившись за ветку дерева, свободной рукой тянулся за котенком, что клубочком скрутился на ветке выше, джэхен и подумать не мог, что этот парень через пару лет будет так тонко и так верно, – по-настоящему, – чувствовать его. тэен правда чувствует. чувствует всё, что таилось в донсэне так долго и так мучительно, почти что невыносимо для него. чувствует оглушающую боль, что годами пряталась под ребрами и каждый раз, словно в первый, накрывает с головой брюнета. ли вряд-ли можно назвать эмпатом, но, тот готов поклясться, что часто чувствует абсолютно все то же, что и джэхен. поэтому он знает. знает, что стоит сделать в данную секунду. знает, где медленно провести рукой. знает, что сказать. знает, в какой момент лучше промолчать, чтобы совсем случайно не задеть старые, еще не до конца зажившие раны. и знает совсем не потому, что юно прочесть легко, будто открытую книгу – это не так. просто ответ всегда крылся в их странной, совсем нечитаемой связи (соулмэйты, так это называется?), которая позволяла даже в абсолютной тишине периферийно уловить самые спрятанные и сокровенные переживания другого. – иди ко мне. сюда. да, вот так, – тэенов тихий голос приглушенным эхом отбивается от серых стен и впечатывается клеймом под кожу младшего. джэхен делает пару осторожных шагов, не разбирая предметов перед и под собой из-за пелены слез, застелившей глаза. тэен перехватывает его тонкие запястья в воздухе и аккуратно, будто обращаясь с хрупким фарфором, самой драгоценной вазой, усаживает к себе на колени. – я.. о-о.. он.. они.. – джэхен из последних сил пытается сдерживать слезы, которые предательски простилают мокрую дорожку от глаз до толстовки, тут же пачкая футболку тэена. и если юно начинает паниковать и переживать из-за промокшей вещи, то тэену это кажется настолько неважным, настолько незначимым в данный момент, что в обычный день он бы просто закатил глаза, звонко засмеялся и принялся обнимать младшего, говоря, что тот слишком много значения придает мелочам. но сейчас он не может этого сделать, поэтому молча принимает эмоциональность юно. – тшш. я знаю. я знаю, джэхен-и. я понимаю. я чувствую. давай договоримся. ты не скрываешь никаких своих эмоций сейчас. просто даешь волю им, хорошо? а с утра мы забудем обо всем, произошедшем в этой комнате, и начнем разговор сначала. сейчас тебе просто нужно выпустить всё, понимаешь? – д-да.. хорошо, – голос дрожит и последние звуки, что срываются с губ, теряются где-то в воздухе. – молодец. можешь делать сейчас всё, что угодно. всё, что чувствуешь нужным и важным в данный момент, хорошо? я тут. я рядом. ответа не последовало. но в компенсацию его отсутствию джэхен позволяет своим рукам обвить тонкую шею старшего, прижаться к открытому теплому телу и зарыться носом в светлые волосы. они сидят так то-ли минуту, то-ли час – точно сказать никто из парней не может, ведь время в такие моменты тянется по-своему, не завися ни от кого, и никакие часы не смогут правильно измерить его и выдать точный, максимально приближенный к реальности ответ. но время, ровным счетом как и все остальное сейчас, не имеет никакого значения для тэена. сейчас важно лишь чувствовать джэхена руками, аккуратными касаниями, всеми возможными фибрами души. ли слушает напрочь сбитое дыхание младшего, изредка перебиваемое тихими всхлипами. тэен гладит парня по вздымающейся спине, мягко поглаживая и обводя пальцем каждый позвонок. горячим дыханием обжигает шею, будто пытается согреть. хоть в комнате и двадцать пять градусов, но в душе младшего температура давно ушла в минус. тэен через скованные движения младшего, неуверенный замок из рук на его шее, тихое дыхание может прочувствовать на себе всё то, через что проходил младший все эти годы. заглушающие всё вокруг крики родителей. пылки оскорбления. горячие, лишенные хоть намека на сострадание, пощёчины. насмешки одноклассников. удары. ядовитое «пидор» в спину, отливающее непонятной болью в каждую часть тела. в ушах тэена – канонада из звуков. в душе – искреннее непонимание. «почему?» – глухим эхом раздается неозвученный вопрос в голове. почему джэхен? почему этот светлый мальчик, вечно улыбающийся самой теплой на свете улыбкой с тянущимися вверх ямочками? почему джэхен, что вечно терялся в стараниях быть хорошим сыном, другом, парнем? почему джэхен, который за всю свою жизнь, тэен готов поставить на кон всё что угодно, не сделал ни одному живому существу больно? почему именно ему пришлось пройти через всё это? злость на остальных за долю секунды сменилась злостью на самого себя. почему он, тэен, не оказался рядом раньше и не предотвратил все ужасающие события? почему не уберег джэхена, не наказал его обидчиков? почему заметил что-то только тогда, когда персиковая кожа парня покрылась численными синяками и ранами, которые скрыть слоями тонального крема больше просто не получалось? только тогда, когда джэхен пришел к нему – незащищенный, разбитый, ничего не требующий, но в то же время умоляющий о помощи? «идиот. идиот. идиот. идиот» злость. боль. боль. злость. боль. её слишком много. её не существует, но в то же время, она – повсюду. в каждом прикосновении, каждой фразе и движение. она заполняет, будто самый ядовитый газ, всё свободное пространство, жгуче проникая под кожу. тэена болезненно сдавливает тягучий комок из боли за другого человека, подправленный мазками негодования и непонятной ярости на самого себя. он хочет забрать всю эту чертовски несправедливую, необоснованную боль младшего себе. он готов вытерпеть тысячи, миллионы унижений, прочувствовать всё на собственной коже, лишь бы джэхену никогда не пришлось переживать ничего подобного, и его сияющая улыбка никогда не сменялась опущенными уголками губ с бесчисленными ссадинами и синяками. но он прекрасно понимает, что не может. как бы сильно ему не хотелось, он не может забрать даже самую крохотную часть того, что годами душило юно. он не может сделать ничего, что спасло бы младшего от настигающих его теней прошлого. он не может повернуть стрелки на часах и вернуться на годы назад, сделать так, чтобы этого всего не происходило никогда. но если бы не происходило прошлого, не происходило бы и настоящего. не происходили бы и они – джэхен и тэен, раскрасневшиеся от накрывших чувств, сидящие на полу, все глубже зарывающиеся в объятия друг друга. тэен не может ничего сделать с прошлым, но он может аккуратно углубить объятие. притянуть напряженное тело к себе ближе. тыльной стороной ладони словить слезы, норовящие скатиться по бархатным щекам. мягко пройтись пальцами по позвонкам еще раз. пусть это и наименьшее, что тэен может сделать для любви всей своей жизни, он делает это. не потому, что «надо». не потому, что его душит чувство жалости, испытываемое за джэхена. и совсем не потому, что его в детстве учили так – быть поддержкой для того, что нуждается в этом. просто тэен любит джэхена. любит той любовью, которую никто так и не смог выразить через слова в самых красивых текстах. любовью, о которой не говорят. о которой молчат, потому что она слишком. слишком для этого мира, слишком для двух людей, слишком она и для тэена, но он любит, потому что просто не может без неё. в голове ли – рой из мыслей, сомнений, терзаний, которым предательски нагло, но в то же время так нужно и правильно, противостоит желание знать джэхена полностью. настоящего. – можно я закатаю рукава твоей толстовки? тэен не просит. тэен молит. он осознает, о чем просит, что этот шаг серьезнее для младшего больше чего-либо другого. в этих шрамах бордовыми узорами запятнана его история. глядя на них, невозможно определить, где заканчивается прошлое, а где начинается настоящее. в этих шрамах – весь боится в ответ на свой вопрос получить леденящее «нет» и увидеть юно, быстро соскальзывающего с колен, закрывающегося и уносящего с собой чужое сердце. но в то же время он хочет. хочет стать еще ближе к джэхену, одним взглядом преодолеть дистанцию в годы жизни. он хочет наконец провести эту незримую черту между его прошлым и настоящим. юно молчит. в его голове – медленно вздымающийся торнадо из противоречий и страха. он боится. он чертовски боится, ведь знает, что если покажет, то никогда не сможет различить, где кончается он и начинается тэен. но джэхен согласился. еще давно. в ту самую ночь, когда чужие губы сомкнулись на его собственных, давая немую клятву. когда тэен шептал ему в шею самое сокровенное, джэхен дал свое согласие на всё на свете. неуверенно тянется рукой к левому рукаву кофты. в последний момент, перед тем, как окончательно оголить (не запястья, душу) он кротко заглядывает старшему в глаза, пытаясь понять, готов ли сейчас открыться полностью. колеблется между собственными чувствами, сомневается. но когда встречает в чужих глазах те же эмоции, что переживает сейчас, понимает, что, кажется готов доверить человеку напротив абсолютно всё. он не встречает в взгляде парня ни секундного шока, ни отвращения, ни негласного осуждения – ничего из этого. лишь глубинное понимание и желание стереть эти отметины. тэен ничего не говорит. лишь плавно подносит джэеново запястье к губам и оставляет мягкий, почти что невесомый поцелуй. потом еще один. и еще. мягко водит губами, двигается по всей длине руки, начиная от кисти, где мелкими, почти незаметными точками основалось лишь пару рубцов, заканчивая полностью исполосованным предплечьем. в ту ночь тэен поцеловал все шрамы на теле

***

засыпают они ближе к рассвету, когда янтарное солнце уже осветило бóльшую часть города, проникло в окна многоэтажек, рассыпало длинные полоски света в квартире, будто смазывая всё происходящее здесь ранее. тэен, всё еще сжимая ладонь джэхена в своей, спит почти что спокойно, совсем не ворочаясь во сне. юно смотрит на спящего парня и понимает, что не может сдаться, пока руки тэена все еще плавно обвивают его тело, а губы беззвучно расплываются в таком простом и банальном, но до безумия важном: «я тебя люблю».