Весенний вихрь

— Что за… — Тише.       Леви пытается раскрыть веки, но боль внезапно пронзает голову, затем разливается по всему телу раскаленным свинцом, делая круг по венам, возвращаясь в область правого виска. Аккерман кряхтит, пытается привстать, но его тут же укладывают обратно. — Не двигайся.       Голос смутно знакомый. Мужчина приподнимает дрожащую руку, пытаясь прикоснуться к собственному лицу, что сейчас горело адским пламенем от боли, и даже мутные капли крови, стекающие по щекам, не могли потушить этот пожар.       Пальцы почти касаются подбородка, но внезапно запястье сжимает хрупкая ладонь. — Леви.       И тут он вспоминает.

***

— Леви…       Уже не так больно. Лишь немного саднит, да и то… в сердце. — Я знаю, что ты не спишь.       Николь приходит каждый день, в двенадцать дня и в шесть вечера, раз за разом бережно промывая, обрабатывая и забинтовывая рану на лице.       Каждый раз больно, но, опять же, в сердце.       Каждый раз он выгоняет ее, но каждый раз она возвращается вновь. — Ханджи сказала, что до свадьбы заживет, — Николь тихо усмехается, наконец завязывая слабый узелок на виске.       Аккерман все же раскрывает правое веко. — Уйди. — Да, конечно.       Она опять уходит, чтобы вернуться вновь.

***

— Ну, все не так страшно.       Николь улыбается криво, проходясь взглядом по глубокому рубцу на лице Леви, что уже начал понемногу затягиваться, оставляя вместо себя тонкую кровеносную пленку.       «Все просто ужасно.»       Леви выглядел отвратительно, и это последнее, чего бы ему хотелось сейчас.