Весенний вихрь

      Все-таки Николь стоило быть осмотрительнее. А еще… не быть такой наивной.       Эрен давно уже не тот, что раньше. Это поняли все, но Николь… она продолжала верить, что мальчишка одумается.       Чего ей стоила эта вера? — Агх…       Леви вздрагивает, тут же бросаясь к палатке. К слову, он дрожит уже очень давно.       В темном лесу очень холодно, настолько, что пришлось стянуть с себя все, что можно, и укутать в сомнительное тряпье продрогшую Николь. Но даже не это является причиной крупной дрожи, что бьет тело Аккермана уже битый час.       Нет… — Николь.       Он оглаживает ее лицо… Отдергивает руку. На тонких пальцах горячие алые капли, чернеющие на глазах.       (он и живого места не оставил на ней, ублюдок)       Николь хрипит, пытаясь вздохнуть глубже. Ее темные пряди, окрашенные бардовым, прилипли ко лбу, что покрыли испарины. — Ник, ты меня слышишь?       Его пальцы вновь очерчивают уцелевшую скулу девушки, стараясь обогнуть свежие ранки, чтобы не доставлять дискомфорта.       Но Николь все равно очень больно. — Ривай…       Леви в шаге от бессмысленной истерики: еще немного, совсем малейший вздох и он пустится в дикое рыдание.       (в этом чертовом лесу нет никого, кто бы мог помочь)       Леви беспомощен. Он впервые настолько беспомощен, что…       Он готов умереть на месте. Но лишь за секунду до того, как она испустит свой последний вздох. — Теперь мы… похожи, да? — Николь улыбается, но улыбка выходит вымученной. А в аметистовых глазах устоявшаяся боль. Ривай качает головой.       То, что на лице Николь, нельзя назвать чем-то определенным…       Мелкие рубцы покрывают когда-то нежную кожу, молочный цвет сменился на поалевший, а в некоторых местах растеклись синие и фиолетовые озерца с пожелтевшими берегами.       Леви видит, что Николь это очень тревожит. Она всегда брала харизмой и красивым личиком… — Совсем не похожи.       Вебер вздрагивает. Аккерман видит, как тонкие пальцы сжимают легкое покрывало. — Ты прекрасна, как и всегда. А вот я… — Леви улыбается, скрестив руки на груди, — ох, не будем о грустном.       Щеки Николь алеют сильнее и, слава богу, не от йегеровских ударов. Она наконец улыбается. — Ривай…

***

      Леви еще долго сидел у кровати уже уснувшей Николь. Он все подавлял в себе желание прикоснуться к ранам губами, сцеловать их, забрать всю боль и усталость с ее лица.       Леви готов был впитать в себя все самое плохое, лишь бы только она улыбнулась еще хоть раз.       И ведь он все-таки поддался желанию: чуть нагнулся вперед, замер прямо над ее лицом. Голову вскружило, подобно вихрю, от этого родного запаха. Леви все еще помнит, как зарывался носом в ее волосы, как утыкался лицом меж ее лопаток и вдыхалвдыхалвдыхал… — Капитан.       Леви замирает. Желание сгрести ее в объятия возрастает в геометрической прогрессии. — Дальше я сам.       Два пронзительных взгляда встречаются. Армин еще никогда не смотрел кому-то в глазах так продолжительно и… уничтожающе.