Фея с душой ливня

Зефир стояла и красила губки алым лаком. Перерумянненое лицо, покрытое белым гримом выглядело наштукатуренным. Она казалась старше. Красная подводка контрастировала с цветом глаз, отчего они сверкали, казались ярко-голубыми, но болезненными. Кроме того она подвела брови, окрасила прозрачные реснички чёрным. Её глаза выглядели большими, кукольными. На голове была выстроена сложнейшая конструкция, держащаяся на валиках, невидимках и лаке. Остальные пряди стелились по спине белоснежным сверкающим полотном. Сказать честно, никогда не понимала стремлений втыкать себе в голову проволоку. — Каэр, пожалуйста, помоги вставить шпильки. — Х-хорошо. В большой бархатной коробке лежали три произведения искусства — заколки из белого золота, инкрустированные рубинами, украшенные стрекозьими крыльями и ещё две — из серебра с россыпью аквамарина, похожие на миниатюрные веера с висюльками, издающими звон от каждого дуновения. Зефир не присела, не двинулась. Пришлось залезть на стул, чтобы дотянутся. — Не хочу помять кимоно, — пояснила она. Одежда была идеально отглажена и сидела на ней как влитая. Ни одной лишней складочки не портило небесно-голубой наряд, подол и рукава которого были расшиты вишневым цветом. — Понятно. — Правее, пожалуйста. — Х-хорошо. — Левее. Нет, чуть правее, пожалуйста. Извини, но ровнее. Поверни. Нет, слишком. Всегда было «чуть-чуть» не так, но она никуда не спешила, не нервничала и не ругалась. Я готова была выверять всё до миллиметра. — Идеально, — сказала Зефир наконец. — Благодарю. Я оставила её там, стоящую посреди комнаты. Она не двигалась, как большая фарфоровая кукла на витрине. В холле сидели Санрайс и Хёрба, а соседней комнате было шумно: что-то летало и падало. — У вас там, ну, это, всё нормально? — Да, Шутточка, просто обувь выбирает. -Она так тебе зеркало разобьёт — дурное дело нехитрое, — заметила травница, вплетая в косы червонные ленты. Санрайс же отреагировала крайне странно: сначала явно заволновалась, встала, но спустя секунду она приобрела ровно тоже спокойствие, что и собеседник, и даже передумала куда-то ходить, вернувшись к начищению удивительного украшения, похожего на воротник. — Что такое, Солнышко? — Э, ничего, просто, ну, я никогда не встречала такого ожерелья. — Ускх. — Что? — Оно так называется. — А почему у жука крылья как у птицы? Санрайс звонко хихикнула, а я почувствовала, как краснеют уши: — Ну, что ты, Солнышко! Это лазурный скарабей, а крылья это не его, а для красоты. Она, надев ожерелье и золотых «змеек» на руки, стала примерять солнечный нимб. Как я узнала много позже обруч с золотисто-оранжевым кругом действительно назывался так. Не столько оттого, что напоминал божественный свет, сколько из-за материала — солнечного камня, называемого андезином. Энергия солнечных фей питает драгоценность, заставляя алеть.

***

Иссиня-черные волосы паутиной расползлись по комнате. Чинмоку старалась их вычесать, но тонкие ниточки пушились, бились током и прилипали ко всему вокруг. Я ничего не сказала, старалась не смотреть на её потуги, но соседка лишь сбивала их в колтун. Я не выдержала: — Помочь? Чинмоку подняла глаза, потом задумчиво помолчала. — Как? — спросила она с досадой. — Сейчас придумаю, — прошептала я, почесав затылок и вспомнив, что у самой-то волос немного. Кроме того, они гладкие, скользкие, как вода и прямые как рельса. Вспомнив, как Зефир аккуратно причесывалась накануне, я предложила Чинмоку лечь на кровать. Пришлось намочить руки водой и растянуть пряди полотном по полу, затем кропотливо вычесывать, начиная с кончиков. Так как никакого специального валика под рукой не оказалось, было принято волевое решение накрутить волосы на черную свернутую наволочку и закрепить эту конструкцию шпильками. Пригладив все «аннтенки» водой, мы осторожно одели багровый капор с огромным, закрывающим обзор козырьком. Ещё несколько минут потребовалось чтобы убрать с платья волоски. Она надела длинные кроваво-красные перчатки и натянула повыше ворот, торчащей из-под платья водолазки. Подобное одеяние смотрелось жутковато. Жёсткое платье, похожее на трубу в которую вставили человека совершенно не гнулось. Из этого выжигающего своей белизной глаза, «саркофага» торчали тонюсенькие багровые нитки: руки и шея. Вторая переходила в такого же цвета капор, скрывающий лицо, особенно, когда Чинмоку совсем опускала голову вниз. Однако, когда она смотрела вперед, что случалось крайне редко, наконец-то можно было увидеть то, что больше не скрывала чёлка: черные, бездонные глаза, её тонкий и длинный нос, синюшные ниточки губ, острый подбородок и выступающие скулы. — Какая красивая, — сказала я вслух случайно. Она ничего не ответила и вышла.

***

Настало время собираться. Я надела платье и причесалась. Взгляд скользнул по зеркалу и зацепился за браслет: — А вдруг я тебя потеряю, а Зефир уже не найдёт? Вот бы ты был… — закрыв глаза я представила длинные-передлинные сережки, которые по моему скромному разумению «посеять» где-нибудь было крайне сложно. В ту секунду браслет начал ослепительно сиять, ладони стало холодно, а в руке оказалось желаемое украшение. Кроме него я получила ещё и «головокружение от успехов», отнюдь не фигуральное.

***

— Солнышко, выходим через пятнадцать минут, ты как там? — Готова. — А туфли? — Так… вот, — выставила я ногу. — Это чё за бабкины тапки?.. — Шутта, — вздохнула Хёрба, без надежды на то, что её слова хоть когда-нибудь подействуют. — А? Ой, — бестия отвернулась и скривила губы в неловкой улыбке, а потом, не желая быть виноватой возмущённо вскрикнула, — Ну, а как ещё?! Сейчас я дам ей нормальные, — она вынесла из комнаты несколько пар обуви. — Каблуки? — в её понимании это были не элегантные каблучки-кирпичики, а иголки-шпильки. — Э… — Тогда вот эти, детские. У меня сейчас лыжа — сорок первый, поэтому покатит. — Так, видно же, она натрёт этим ноги! — всплеснула руками «врач» — Я сейчас принесу колготки, — Зефир посеменила обратно. Санрайс тихонько взвизгнув от радости, скрылась в комнате молниеносно, ни говоря ни слова, а вышла с сумочкой. — Зачем тебе краски и кисточки? Ты нарисуешь мне новое лицо?.. У меня со старым что-то не так? — Что ты! Просто это ради веселья, праздник же! И не волнуйся это не краски, а косметика, — тараторила она. Мне понравилась косметика: блестящая и вкусно пахнет. Вся, кроме, наверное, туши, острые щетинки которой укололи глаз, когда я чихнула от летающей в воздухе пудры. — Кстати, Шутточка, а ты не боишься мисс Гризельды? — аккуратно спросила Санрайс, рисуя мне полоски на лице. Шутта глянула на себя, опустив голову. Её ничего не смущало: ни короткая, на грани фола, асимметричная юбка, ни открытое плечо, ни ядрёно-красные колготки, ни босоножки на высоченном каблуке, ни кожаный ошейник с бронзовыми шипами, покрытыми зеленоватым налётом старины. — Не-а. Она же установила эти правила, значит — у неё есть много времени, чтобы придумывать эту чушь, значит — ей о-о-очень скучно. Я же обеспечу ей незабываемое времяпрепровождения. — И чего тебе спокойно не живётся… — вздохнула Хёрба, поправляя накосник. — Просто не люблю, когда мне говорят, что мне делать. Я понимаю, когда ты маленький или тупой — это нужно, но я-то уже немаленькая, а значит остается только второй вариант. Хёрба усмехнулась. — Девочки, едите ко мне! — мы небыстро скучковались вокруг, а феечка со скоростью света вытянула руку, ловя всех в кадр, — Скажите, «Чи-и-и-з»! — из маленькой коробочки мгновенно появилась фотокарточка. На ней я увидела незнакомую миленькую девочку. Мне очень хотелось узнать её поближе и подружиться.