Завтра. В семь.

— Итак, Грейнджер… — Панси лукаво улыбнулась, чуть откидывая назад тёмные волосы, и с вызовом посмотрела на сидевшую напротив гриффиндорку, — какая твоя самая странная романтическая фантазия? В гостиной наступила полная тишина, лишь пара новеньких на пару курсов младше негромко переговаривались, не переставая тем временем следить за игрой. — Гермиона, если тебя не затруднит, — ответила девушка с лёгкой полуулыбкой и, допив остатки вина, поставила бокал на небольшой стеклянный столик, отливавший изумрудным, как и многое из обстановки в слизеринской гостиной. — Гермиона, — повторила Панси, словно впервые, смакуя имя на языке и чуть растягивая гласные. — Итак? Ответишь сейчас или дать тебе пять минут на раздумья? Учти, пропустить ход нельзя, мы всех предупреждали… — и девушка вновь загадочно улыбнулась, подойдя чуть ближе. — Пожалуй, мне нужно подумать, — кивнула Гермиона и, получив согласие ведущей, погрузилась в собственные мысли. Шестой курс, и вот она навещает Рона в Больничном крыле, и всё хорошо, ему лучше, все вокруг улыбаются и даже солнце светит, кажется, и Гермиона думает, что вот она — любовь — лучший и верный друг с первого курса, добрый и забавный, и, кажется, тоже влюблен… Девушка стоит у изножья его кровати и уже собирается сделать шаг вперед, чтобы сказать что-то важное… Но вдруг негромкий, бархатный голос за её спиной словно обращает ее в соляной столп… и запах пряных трав, воздуха после грозы и еще черного кофе окутывает ее незримым коконом… и край длинной струящейся мантии касается её обнаженной лодыжки… Он говорит о чем-то с Дамблдором и Слагхорном, но Гермиона не понимает смысла слов. Осознаёт лишь, что сделать шаг вперед, к Рону, она теперь уже не сможет… Или может, когда-нибудь, она задержится на занятии чуть дольше, чем следует… Все покинут класс, и останутся лишь она и он, который тоже будет тянуть время зачем-то… Когда это станет уже совсем неприличным, и Гермиона все же начнет складывать свои вещи в сумку, то вдруг, подняв голову, увидит, а точнее, скорее — почувствует, что он стоит за её спиной… — Вы неправильно держите палочку, мисс Грейнджер, (это она-то, лучшая ученица курса, участница Второй магической и — неправильно?) — позвольте, я покажу, — и руку девушки, держащей палочку, мягко накроет другая — больше, с длинными, тонкими пальцами… он будет держать ее руку, как всегда испачканную чернилами, бережно, но уверенно, хотя Гермионе на какой-то миг покажется, что эта рука слегка дрожит… Они будут делать взмах за взмахом, нараспев произнося заклинания, пока это не покажется слишком долгим, пока в груди у девушки не станет настолько жарко от этой близости его руки, его мантии, его щеки, словно невзначай касающейся её поалевшего лица. Сердце будет стучать так громко, что ей покажется, словно весь Хогвартс знает ее постыдную тайну… В какой-то момент ей станет все равно на то, что о ней подумают… когда жар внутри неё распалится до предела, она тихо выдохнет, зажмурив глаза: — Я люблю Вас… И мир остановится. Вместе со стуком её сердца исчезнут все звуки и запахи, кроме тех самых, которые внутри нее — травы, гроза, кофе… И когда уже ей будет казаться, что ничего уже больше не произойдет, что мир закончился вот тогда, в ту самую секунду, разлетелся на миллиарды кусков чтобы, возможно, в далеком будущем, собраться вновь — вот тогда она и почувствует холод собственной руки, всё ещё сжимающей палочку. Ничья рука больше не покрывает её, и от этого в глазах почему-то выступят слезы. Тихо всхлипнув, она уже попытается шепнуть: «Простите», не найдя в себе сил даже отшутиться, как вдруг Вселенная вновь соберётся в единое целое, вспыхнув рожденной сверхновой, когда она ощутит сквозь тонкую ткань школьной блузки прикосновение его руки. Той самой. Он притянет её к себе чуть ближе, совсем немного ближе, чем следует, и Гермиона поймёт, что его рука все же едва ощутимо дрожит. Они будут стоять вот так, глядя вперед и не решаясь взглянуть друг на друга, пряча вспыхнувшие щеки и горящие глаза, пока наконец, наконец… — Ну, твои пять минут истекли, Гермиона, — настырная слизеринка буквально вытряхнула Гермиону из романтических фантазий и теперь хитро улыбалась, ожидая ответа. — Ну? Девушка чуть тряхнула головой, отгоняя слишком откровенные видения и, решив подыграть Панси, чуть закусив губу, медленно ответила: — Моя самая странная романтическая фантазия… пожалуй… поцеловать тебя! В ответ Панси захихикала и, подмигнув Гермионе, тихо ответила, облизнув темно-вишневые губы: — Смело… что ж, возможно и сбудется, еще не вечер, — тонкий наманикюренный пальчик слизеринки очертил контур скулы Гермионы, но та, чуть дернувшись, тут же отстранилась. — Прости, мне, кажется, душно, я … пойду к себе, спасибо за приглашение! Панси пожала плечами, попытавшись скрыть промелькнувшее в темных глазах разочарование, но не стала задерживать. Остальные ученики — в основном слизеринцы и некоторые приглашенные с других факультетов — словно и вовсе не заметили исчезновения гриффиндорки. Лишь Гарри, мягко высвободившийся из объятий Малфоя, уже у выхода шепнул ей: «Все хорошо, Герм? Тебя проводить?» Получив отрицательный ответ и теплое: «Спасибо за заботу», он вновь вернулся на свое место, позволив девушке покинуть странную, но уже ставшую для нее уютной, гостиную Слизерина. В подземелье было привычно сумрачно, когда-то это место немного пугало Гермиону, после окончания уроков зельеварения ей хотелось тотчас же покинуть мрачные помещения, освещаемые лишь светом немногочисленных факелов. Тогда ей казалось, что в неосвещенных углах и нишах, за многочисленными дверями скрыты призраки, проклятые артефакты и даже, быть может, что и похуже. Конечно, она не делилась ни с кем своими страхами, понимая их иррациональность, но все же всякий раз ёжилась, если была вынуждена проходить здесь вечерами в одиночку. Сейчас же все изменилось. Может, дело было в войне, или же в том, что Гермиона выросла и это был ее последний учебный год в Хогвартсе, но… теперь ей нравилось буквально всё в родной школе, а уж слизеринские подземелья… Девушка начала посещать их довольно часто после того, как Гарри начал встречаться с Драко, а Панси вдруг обратила свое внимание на «лохматую заучку-гриффиндорку». Между ними почти не было флирта, скорее это было игрой и, более того, часто Гермионе казалось, что именно Панси первой разгадает секрет её любви к подземельям… Девушка шла медленно, осторожно проводя рукой вдоль прохладных камней коридорных стен. Прямо. Направо. Снова прямо. Почему она идёт так медленно, едва переставляя ноги, чего ждёт? Привычно тряхнув головой, сказала сама себе: «Хватит!» и со всех ног побежала вперед. Прочь отсюда, из подземелий, наверх, в привычную гриффиндорскую спальню… Почти у самого выхода Гермиона вдруг столкнулась с идущим ей навстречу профессором Снейпом. Пергаменты в его руках рассыпались, девушка поспешно прошептала: «Извините», и принялась неловко собирать упавшие листки, не решаясь взглянуть на разгневанного профессора. Коленом почувствовав прикосновение его мантии, подняла испуганные глаза. На миг ей показалось, что в черных глазах мелькнуло что-то теплое, или же это просто отблески пламени факелов? — Ну, вот и всё, — они оба неловко выпрямились, Гермиона передала листки в руки мужчины, на секунду их пальцы соприкоснулись… О Мерлин… Вероятно, остатки разума покинули девушку ещё там, на вечеринке, иначе чем ещё можно объяснить тот факт, что она, вдруг зажмурившись, почти скороговоркой выпалила, не глядя на него, — мне непонятны последние темы, а ведь скоро экзамены… Устыдившись дерзости собственных слов, а главное, их полнейшей несостоятельности, Гермиона вспыхнула, отвернувшись к каменной стене. Молчание было тягучим, словно патока, девушке казалось, что оно затянет, задушит её, словно муху в своей густоте и сладости — момент пугал и возбуждал её невероятно, ей хотелось враз и бежать прочь и не двигаться, почти физически ощущая его рядом… Глубокий, бархатный голос моментально вернул её в реальную жизнь, привычно бросив: — Уже десять часов вечера, мисс Грейнджер, не кажется ли Вам, что для занятий уже слишком поздно, и к тому же… как ни трудно мне это признать, но Вы — лучшая ученица курса, и в дополнительных занятиях по моему предмету не нуждаетесь… — Да, сэр! — почти пискнула Гермиона, закусив губу от тяжелой, горькой обиды. «Какая глупая!» Она шла к выходу даже ещё медленнее, что до этого, но ей казалось, что она не слышит других шагов. Он что, все ещё стоит там? «Только не оборачивайся, только не оборачивайся, только не…» — Мисс Грейнджер… Гермиона подпрыгнула, слишком резко обернувшись на звук волнующего голоса. — Завтра. В семь. И не опаздывайте! — его лицо, по обыкновению, не выражало никаких эмоций, но руки, прижимавшие к груди пергаменты, непривычно мелко подрагивали. И когда девушка, вмиг забывшая как дышать, только неловко кивнула в ответ, свет черных глаз, казалось, осветил не только мрачные подземелья, но и многие тайные уголки Хогвартса. Это определенно был тот самый свет, который она всегда искала…