Очерки Командора

Отчаянье воли пред ликом смерти. Верьте в победу или не верьте, будьте сильны, высоки́ и го́рды, зубами перегрызут вам горло. Сломают, точно ребёнок куклу. На лицах смерти — тупая скука. На крышах пятна засохшей крови. Ночь на ристалище тьму уронит вместе с покоем и упокоем. Куклы уставшие спят. В запое их кукловод волевой, печально смотрит на списки убитых. Чаю не надо. Чаем тут не поможешь. Помощник грустный, бессонный тоже, смотрит в окно на луну и звёзды. Что, если враг наш настолько грозный, что, съев людей, поглоти́т и землю, и звёзды, и солнце, луну, и… Внемлю я тишине, говорящей ветром, чтоб не терял я святую веру, чтоб не отчаивался напрасно. Пусть будет мир хоть венозно-красный, но пусть он будет, и пусть мы вечно берём из ножен блестящий меч, но он поломается и скроши́тся. Ржавчина, кровь и тела. Душица цветёт под солнцем. И слёзы льются. Нам от кошмара бы всем проснуться. Выйти на солнце, вдохнуть свободно, пойти и встретить кого угодно, только не взгляд матерей убитых. Отчаянье. Ужас. Опять разбиты. Никто теперь уже не проснётся. Цветёт душица и светит солнце.