Равновесие: мяч и скрипка

Следующие полтора месяца выдались относительно спокойными. Волейбольная команда провела ещё одну тренировочную игру, на этот раз противником был колледж Инаги. Семи достойно отыграл три сета из пяти и придумал новую связку с Вакатоши. Её же они использовали на втором этапе отборочных на национальный турнир. В скором времени ребятам предстоит отыграть ещё две игры, чтобы пройти на него. У Сэчико дела обстояли не хуже: за прошедшее время скрипачка успела дать несколько концертов в театрах Кабуки-дза и Бунгакудза*, куда её пригласили после отборочного выступления в префектуре Канагава. Исполнение произведения «A Postcard to Henry Purcell» Да́рио Мариане́лли повергло судей в небывалый восторг, и девушка лидировала в списке конкурсантов с большим отрывом. Но как бы хорошо не шли дела, учёбу, к сожалению, никто не отменял, посему ребятам приходилось в последнее время заниматься упорнее обычного, чтобы поехать в летний тренировочный лагерь без проблем и дополнительных отработок. — Не клюй носом, Цутому-кун, у нас впереди тренировка. — подбодрил кохая Реон, устраиваясь обедать. Гошики и Ширабу с недавних пор садились вместе с сокомандниками из основного состава. — Да! Ас никогда не устаёт! — резко выпрямился брюнет, посмотрев на Вакатоши. Тот спокойно ел рис. — А Кин-тян будет обедать, Мизу-тян? — спросил Сатори, разминая шею. — Не видел её сегодня… — Будет, но с музыкальным клубом, — ответила менеджер, невольно зевая. — У неё на следующих выходных районные отборочные, поэтому как поест, снова пойдёт заниматься. — А где это будет проходить? — В Токио. — И потом она… а куда Сэчико-тян пройдёт дальше? — задумался Ширабу, выгибая правую бровь. — После отборочного концерта района Канто её будут ждать ещё два выступления в Токио. И на этом, в принципе, всё. Если пройдёт — победит. — произнёс Семи, кивая своим же словам. — Всего четыре концерта? Мы четыре матча отыгрываем только чтобы на национальные попасть. — Она же помимо них ещё в театрах выступает. Это не просто так. — помотала головой Мизуки. — Театры сами приглашают музыкантов и по итогу концертов начисляют определённое количество баллов, пишут рекомендации. Потом это отсылается судьям. — А если баллы завышены? За этим кто-то следит? — сощурил глаза Цутому, отвлекаясь от еды. — Судьи тоже присутствуют на этих концертах и уже там определяют количество баллов, начисляемых выступающему. Затем все оценки собираются и ставится окончательный балл — среднее арифметическое из полученных от судей и театра. — Эти баллы влияют на все этапы? — Нет, только на последующий, — вновь взял слово Семи. — То есть, дальше они аннулируются. — Поэтому конкурсанты и выступают с одной музыкой. — добавила Вашиджо. — Фактически, лучшим становится тот, кто за все концерты допускает меньше всего ошибок в композиции. — Однако завершающий этап в Токио происходит иначе: участникам ещё с начала отборочных оглашается список песен, и на финальной жеребьёвке — за несколько дней до этого этапа — им выпадает одна из песен. — вновь кивнул Эйта. — То есть, может попасться та, к которой музыкант не готов? — Ну, на то они и оглашаются заранее. Не особо понимаю, почему этот этап именно такой, но Кин говорила что-то про выявление умения быстро переключаться на другую мелодию. — Да, обычно композиция учится долго, — начал Семи. — Если мы говорим про скрипачей, то у них разучивание занимает до полугода. Можно, конечно, учить сразу несколько, но это невероятно трудно. А… — Как же они тогда могут выучить несколько мелодий за пару месяцев? — перебил Цутому. — Список же не оглашается за… несколько лет? — Нет, конечно, — хмыкнул Эйта, взлохматив волосы. — Но он почти не меняется из года в год и чаще всего там несложные произведения, они учатся быстрее. — Как же тяжело… — покачал головой Реон. — Нам остаётся только поддержать Сэчико-тян и желать ей удачи. — Да, ты прав. — улыбнувшись, кивнули все остальные. — Вы так много знаете про это… — непроизвольно мотнул рукой Кенджиро. — Часто бываете на этих концертах? — Скорее Сэчи-чин на них часто бывает. — пожала плечами Мизуки. — Она с четвёртого класса Младшей школы регулярно там выступает. Все семь раз выходила на национальный уровень и пять раз выигрывала. — Ого! — восхитился Гошики. За прошедший месяц ему нечасто удавалось общаться с Кин, но парень продолжал верить, что сможет добиться её. — Сэчико-тян невероятная! Команда согласно закивала, поддерживая первогодку. Скрипачке за это время удалось завоевать их сердца, каждый из волейбольного клуба тепло к ней относился. Кин часто заходила к ребятам, помогая то воды налить, то футболки постирать, то ещё что-то сделать. Все шутили между собой: если Мизуки их мозг — ищет информацию об игроках других школ, помогает тренеру составлять планы тренировок, то Сэчико — «хозяюшка». Звонкий смех, раздавшийся у стопки с подносами, заставил волейболистов повернуть головы в его сторону. Кин неспешно накладывала себе салат, слушая шутку какого-то парня. Цутому покосился на Вакатоши — первогодка ревностно относился ко всем представителям мужского пола, контактировавшим с Сэчико, но Ушиджима, в отличие от него, оставался спокоен. Он лишь мельком посмотрел на девушку. Когда блондинка со своим собеседником уселась за столик около окна, к ним присоединились Кенра с ещё одним парнем. Кин приветственно ударилась кулачками с обоими, улыбаясь. Гошики вновь посмотрел на капитана — ноль реакции. Нахмурился, не понимая причину его невозмутимости. То есть, он совсем не против, что с Сэчико-тян флиртуют другие парни? В том, что они именно флиртовали первогодка был уверен. Иначе почему она так мило смеётся? Конечно же они её веселят, шутят. А потом под венец позовут, и не заметишь! — Успокойся, Цутому-кун, — решил прервать терзания кохая Тендо. Хотя наблюдать на нахмуренным парнем было весело. — Это просто ребята из музыкального клуба. Столовая продолжала заполняться музыкантами, правда садились они относительно далеко от Кин и её столика. Девушка же продолжала о чём-то непринуждённо болтать с собеседниками. — А у Сэчико-тян с клубом, видимо, отношения не очень? — поинтересовался Реон, обводя взглядом помещение. — Ну-у, она общается с Кенрой-тян и ещё с парой ребят, и… — начала Мизуки. — Зачем ей они, если есть мы! — воскликнул Цутому. — И то верно… — усмехнулся Охира, улыбнувшись. Внезапно кто-то со стороны столика Кин взвизгнул, и команда вновь перевела взгляд туда. Это была Рика, шокированная рыбной котлетой, прилетевшей в лицо Фумиоджи Теруо — главному вокалисту клуба. Сам парень, быстро среагировав, атаковал Кимику Ако, которая и бросила еду, целившись, вероятно, в Сэчико. Он отправил в полёт вместе с её котлетой ещё и свою. Те попали прямо в тёмные волосы, и девушка брезгливо взвизгнула, вскинув руки. Она задела лапшу соседа и тот, до этого уже чем-то сильно взбешённый, сначала угрожающе посмотрел на неё, а затем схватил за волосы другого своего соседа, лицом впечатывая его в тарелку. — Война! — прокричал кто-то, и музыканты, словно по щелчку, начали закидывать друг друга едой. Волейболисты, находившиеся на достаточном расстоянии от них, сидели с выпученными глазами. Какого чёрта происходит? Кин, всё это время завязывавшая шнурки, выпрямилась, но следом вновь пригнулась и поймала летевший в неё пакет с молоком. Из-под стола посмотрела в сторону спортсменов, встретившись взглядом с Ушиджимой и жестом руки показала, что справится сама. Аккуратно, стараясь быть незамеченной, на четвереньках поползла к волейболистам, но как только обрела первое укрытие в виде незанятого столика, обернулась к Рике, собираясь позвать её с собой. Волосы и лицо подруги были в кетчупе, а сама она агрессивно кидала остатки риса в одноклубников. «— Пусть развлекается…» — подумала Кин, продолжая ползти к ребятам. Добравшись, уместилась между Вакатоши и Семи, из последних сил стараясь не засмеяться в голос. — У вас всегда так? — удивлённо спросил Эйта. — Не знаю, что на них нашло, но выглядит забавно, — пожала плечами Сэчико, открывая ранее пойманный пакет молока. — А что, никого из взрослых нет? — Окно кухни закрыли, ваш клуб сегодня последний, — пояснил Тендо. — Но на шум скоро должны прийти. — Кин посмотрела на парня, но затем немного перевела взгляд вправо. — Сатори-кун, пригнись! — воскликнула она и опустилась к столу вместе с Семи. Котлета, кинутая кем-то слишком сильно, пролетела через всю столовую, мимо ребят, врезаясь в лицо вошедшего. Мгновенно стало тихо, а повернувшаяся в сторону дверей Сэчико увидела вымазанного Кио Иоширо — директора школы. Вероятно, он тоже пришёл пообедать. Вакатоши быстро снял свою мастерку, накидывая её на плечи девушки, тем самым обозначая, что она со спортсменами. Мужчина гневно вздохнул, откидывая котлету в сторону. Обвёл взглядом учеников, распознавая нарушителей дисциплины. — Вы, — он указал рукой на музыкантов. — Сейчас же идёте в мой кабинет, где секретарь запишет имя каждого из вас. Затем придёте сюда, отдраите столовую до блеска. Далее услышите своё наказание. — в совершенной тишине директор проконтролировал, пока все нашкодившие не покинут помещение. Затем посмотрел на волейболистов, встречаясь взглядом с Кин. — Ты не участвовала в этом, Сэчико-тян? — Нет, Кио-сан. Как видите, я сижу в другой части столовой. — Семи незаметно пододвинул ей одну из своих тарелок и девушка показала её мужчине. — Похвально. — директор кивнул спортсменам и молча ушёл. — Ну и ну… — покачал головой Реон. — До чего же музыканты нынче агрессивные… — Сама в шоке. — усмехнулась Кин, забирая у Вакатоши онигири. — Они тебя обижают, Сэчико-тян? — нахмурился Цутому. — Кимику-тян в тебя целилась. — Но не попала же. — улыбнулась скрипачка. — Всё в порядке. Я могу за себя постоять. — под столом Ушиджима поддерживающе сжал её руку. Сэчико благодарно улыбнулась ему, а Тендо, вновь почувствовавший неприятный укол в груди, поспешил отвлечь девушку от капитана. — Эм, Кин-тян, — она посмотрела на парня и тот немного затормозил, невольно восхищаясь её глазами. — Может, сегодня получится закончить репетицию раньше? — Думаю да, раз остальные наказаны. — Тогда мы могли бы прогуляться… — все удивлённо выпучили глаза, резко переведя взгляд на Ушиджиму в ожидании его реакции. Тендо, заметив это, добавил: — Втроём, разумеется. Кстати, Вакатоши-кун, ты как? — Я не против. — Тогда погуляем. — улыбнулась Сэчико. Звать кого-то из команды она не решилась — раз их пригласил Сатори, значит, ему либо о чём-то нужно поговорить, либо хочет погулять в тесной компании. Подобные прогулки стали для них обычным делом: Тендо часто присоединялся к парочке, а те, в свою очередь, не имели ничего против. Сэчико была рада поболтать с ним, а Вакатоши пока не давал повода думать, что ему это не нравится. Ушиджима странно покосился на друга, но промолчал.

***

— Вот, и потом мне пришлось отрабатывать сто подач, когда домой приехали. — рассказывал Тендо про неудачу на одном из матчей в первый год обучения в Шираторизаве. — Танджи-сан всегда был строгим в этом плане. — подхватила Сэчико. — Он, кстати, когда нас с Мизуки-тян учил на велосипедах кататься, тоже потом наказывал. — Наказывал? — Ну-у, не прямо наказывал, но заставлял кормить кур и уток. — девушка усмехнулась. — Мы его и моего дедушку чуть с ума не свели: сначала учились кататься с двумя дополнительными колёсами, потом, как только немного получалось проехать ровно — бежали к ним, чтобы снять эти колёсики. Затем, когда начинали падать на двухколёсных велосипедах, снова приходили, чтобы дедушки прикрутили нам те колёсики. — Кин рассмеялась, машинально прикрывая рот рукой. — Это происходило каждые полчаса и Танджи-сан так потом рассердился из-за нашей беготни… в общем, заставил работать во дворе. — А чем вам не понравилось это? — Мне-то нравилось, а вот Мизуки-тян всех этих птиц боялась, поэтому наказание, конечно, больше для неё было. — она удобнее устроилась на плече Ушиджимы, задумчиво посмотрев на их сцепленные руки. — Впрочем, она, наверное, сейчас их уже не боится… — настроение резко изменилось, и на смену радости пришла привычная тоска. Конечно, Сэчико не сильно винила себя в отъезде в Париж. Это была инициатива бабушки и дедушки по материнской линии. Хотя, скорее, скрипачку просто поставили перед фактом: её документы заранее были отосланы в Парижскую Национальную консерваторию, а Изаму принял предложение работать там, убеждённый бабушкой Кин, что девушка сама очень хочет там учиться. Из-за некоторых проблем с визой профессор смог встретиться со своей подопечной уже во Франции и только тогда узнал, что перевели её туда практически насильно. Сколько слёз и истерик тогда было… Но, успокоившись, Изаму с Сэчико объективно рассмотрели плюсы и минусы сложившейся ситуации, решив всё же попробовать пройти курс в консерватории. И хоть длился он три года, Кин согласилась только на два, ведомая желанием отучиться в Японии все три класса в Старшей школе. Первый год прошёл относительно неплохо: девушка успешно выступила на национальном конкурсе в Японии, дала несколько значимых для её карьеры концертов в Париже, Марселе и Бордо. Помимо этого съездила в Россию и Германию. С друзьями и семьёй постоянно была на связи: приезжала в Японию, как только выпадала возможность, общалась по видеочатам. Кин рассматривала сложившуюся ситуацию, как приключение, поэтому не сильно грустила из-за долгой разлуки с родными. Да и не было времени: девушка, получая музыкальное образование в консерватории, заочно проходила школьную программу. Так же отправляла домашние задания и тесты, по особо значимым для неё предметам занималась с репетиторами. Совмещать всё было нереально сложно, но именно в таком хаотичном распорядке Сэчико научилась планировать и расписывать свои дни, что помогло ей в дальнейшем. Второй год скрипачка провела в нетерпении — безумно ждала возвращения на родину. На отлично сдала годовую аттестацию за полгода, чтобы остальное время посвятить музыке. Начала заниматься танцами — в консерватории как раз была небольшая группа девушек, давно приглашавших её. Покорила Сент-Этьен, побывала в Дании. Но как только связалась с бабушкой и дедушкой, оповещая их о скором возвращении, получила отказ. Те не хотели принимать внучку дома, пока она не окончит полный курс. Скандал был ещё больше, чем при приезде во Францию, но старшие оставались непреклонны. Даже заявления о том, что Кин и вовсе бросит выступать их не тревожили — все прекрасно понимали, что это не более чем слова. Помимо прочего, в Японию ей приезжать тоже запретили — после этого у девушки, и так всё время работавшей на износ, усилились острые головные боли, бессонница, резкие перепады настроения. Продержавшись в таком состоянии месяц, Кин слегла в больницу с нервным срывом. Ещё через месяц вернулась в строй, не до конца восстановившись. Но теперь к старым обязанностям и заботам прибавились новые: необходимо было менять образ жизни, чтобы подобного не повторилось. Лечь в больницу ещё раз Сэчико не могла себе позволить: решила за этот год не только окончить курс в консерватории, но и пройти программу за два года Старшей школы, если получится. Перспектива того, что так она сможет вместе с друзьями выровняться в учёбе, радовала, а отсутствие какого-либо внешнего давления по этому вопросу успокаивало. Ни отец, ни брат, с которыми она жила, ни, тем более, Изаму против не были. Только беспокоились за её здоровье. С бабушкой и дедушкой общение почти прекратилось: те редко звонили внучке сами, а Кин не настаивала на разговорах. Была обижена на их запрет. В итоге за год девушка вновь выиграла национальный конкурс, правда, французский — в Японию ехать не могла, да и не хотела, съездила в Америку, успешно сдала экзамены. Программа, составленная родным отцом и Утсуи Такаши — отцом Вакатоши — помогла прийти в форму. А сладости, которые теперь с бо́льшим усердием готовил для сестрёнки Джулиен, приносили радость. — … а ещё… — Тендо внимательно посмотрел на подругу, отмечая смену её настроения. — Кин-тян, всё в порядке? — Да, просто задумалась… — Сэчико только сейчас заметила, что навалилась практически всем телом на Ушиджиму и он второй рукой гладил её по спине. Смахнула непрошенную слезу, поднимаясь со скамьи. — Пойдёмте домой. — посмотрела на парней, криво улыбнувшись. — А то скоро стемнеет. — У вас есть планы на выходные? — спросил Тендо. — Завтра ещё учебный день, Сатори-кун, — усмехнулась Кин. — Или тебе не терпится снова погулять? — Конечно, — он улыбнулся девушке. — Тем более в такой компании. — Поднимайся, Кин, — спокойно попросил Ушиджима, когда друзья подошли к многоэтажному зданию. — Мы с Сатори ещё поболтаем здесь. — Ладно… — девушка непривычно быстро согласилась, и парень, посмотрев на неё, нахмурился, отмечая сонный вид и особую бледность. Когда Сэчико зашла в лифт, повернулся к Тендо. — Иди домой, Сатори. — Как грубо, Вакатоши-кун. — хмыкнул тот. — Но я ещё не попрощался с Кин-чан. — Чего ты хочешь? — Думал выпить с вами чаю… — Тендо, отвёл взгляд в сторону, о чём-то задумался. Потом сказал резко, видимо, не ожидав от самого себя: — Я влюблён. — Не питай ложных надежд, Сатори. — Ушиджима беззлобно усмехнулся, качая головой. — И не собирался. На твоём фоне я явно уступаю, но ты не можешь запретить мне общаться с Кин-тян… ты же и так знал это, что я влюблён в неё. — Конечно знал. — пожал плечами Вакатоши. — Я же не слепой. — И ничего не сделал? Настолько уверен в себе? — И в себе, и в ней. — капитан повернулся, широко отворяя дверь и позволяя другу пройти. — Мне плевать, что ты чувствуешь к ней, пока это не переходит границы. Но имей ввиду, — он резко посмотрел на Тендо и тот невольно сглотнул. — Один неверный шаг и мы перестанем быть друзьями. — Она тебе важнее? — Ушиджима оставил его без ответа.

***

Кин, оставив парней ужинать, ушла в комнату. Телефон бабушки Мари (по отцовской линии) опять был не доступен, а звонить отцу она не решилась — у него сейчас рабочий день, отвлекать не хотелось.* Сэчико тяжело вздохнула. Когда она жила в Париже, то несколько раз в неделю навещала бабушку в больнице — у той ещё год назад начала развиваться болезнь Паркинсо́на*, из-за чего женщина теперь находилась под постоянным наблюдением врачей. Недуг прогрессировал, а недавно ситуация ухудшилась: бабушка, упав с лестницы, сломала шейку бедра. Требуется хирургическое вмешательство, поэтому в скором времени её ждёт операция. Правда, врачи тянут с этим — нет высоких гарантий на успешное её проведение. Вероятен летальный исход. Отложив телефон в сторону, девушка протёрла лицо руками. Какой смысл сейчас думать о плохом? Бабушка справится, а её папа — главных хирург больницы — успешно проведёт операцию. Всё будет хорошо. Сэчико достала из футляра скрипку, нежно проводя рукой по росписи на ней. Под пальцами стелились разноцветные цветы с различными узорами, напоминающими русские-народные*. С ними ещё маленькая Кин познакомилась в России, когда впервые с отцом и братом посетила эту страну. Тогда россияне праздновали Масленицу. Сколько выпечки там было! Девочке так понравился этот праздник, что она, вернувшись домой, попросила бабушку Мари испечь блинов, весь день рассказывая о красивых узорах на деревянной посуде. Как она обрадовалась, когда неделю спустя бабуля подарила ей скрипку с любимым узором, который сама же и нанесла — она специализировалась на росписи по дереву.

«Нежность» — Бетховен

Руки совершенно машинально закрепили мостик и девушка заиграла. Эту мелодию она знала давно, исполняя в подобные нынешнему моменты. Сегодня такой странный день, её будто пробрало на воспоминания. Кин нечасто играла дома, стараясь никому не мешать, но сейчас, вновь сильнее обычного волнуясь за бабушку, на сердце сделалось так тяжело… Нос неприятно защипало, но скрипачка, казалось, вовсе не обращала внимания на это. Она отдавалась прошлому, сливаясь воедино с ласковой музыкой. Да, в жизни Кин было слишком много переломных моментов, невзгод, подкосивших её. Но как здорово потом возрождаться, становясь сильней, прекрасней. С годами даже самые большие трудности начинают казаться меньше и преодолимее. Но это ведь ещё нужно пройти. Сейчас Сэчико была счастлива. Хоть и скучала по отцу и брату. Хоть потеряла всякую надежду на воссоединение с матерью. Хоть и вновь не поладила с одноклубниками. В это самое мгновение, когда музыка льётся из души, она чувствовала себя парящей выше неба, а, открыв глаза, разглядела луну, приветливо святящую ей. Несколько солёных капель побежали по щекам, но на губах царила умиротворённая улыбка. Скрипачка отпускала все проблемы, мучившие её на протяжении этих дней. Восстанавливалась внутренне, чтобы завтра вновь вступить в бой. С кем? С судьбой. Закончив, девушка вздрогнула, нервно выдохнув — прохладны ветерок залетел в комнату сквозь открытое окно. Отчего-то было тоскливо, но Кин решила, что просто устала. Вновь вздохнула, вытирая слёзы, двинулась к окну, чтобы закрыть его. Затем развернулась к двери, обнаруживая опирающегося о стену Вакатоши. — Долго тут стоишь? — неловко поправила растрепавшийся пучок на голове, отводя взгляд. — Достаточно. — он спокойно подошёл, заключая девушку в такие нужные родные объятия. — Мы со всем справимся. — и она вновь заплакала, теперь уже навзрыд, утыкаясь в его грудь. Слова парня сработали, словно спусковой механизм. Кин вцепилась в мужскую футболку, прижимаясь ближе. Ушиджима лишь успокаивающе гладил её по спине, задумчиво вглядываясь в ночное небо. Конечно справятся. Вместе.

***

— Ты так красиво играешь, Кин-тян. — проговорил Сатори, деля с девушкой пиццу. — Спасибо. — она победно улыбнулась, выбрав все кусочки помидоров из своего куска. — А ты сама скрипку расписывала? Она очень милая. — Тендо зашёл к ребятам, когда Сэчико уже успокоилась, и, увидев музыкальный инструмент, начал восхищаться его видом. — Нет, Сатори-кун, я так не умею. — она крутанула головой, пытаясь смахнуть мешающие пряди с лица. — Это моя бабушка расписала, когда я ещё в Младшей школе училась. — Ого, а разве скрипки так долговечны? Я думал, они быстро ломаются… а у тебя ещё и одна всего. — Если бережно с ними обращаться, то долго прослужат. К тому же, у меня есть ещё одна, на которой я в школе играю. — Не боишься её там оставлять? — Боюсь, конечно, — она неловко почесала бровь мизинчиком. — Но я оставляю её в кабинете Изаму-сана, а он обычно последним уходит. Поэтому с ней не должно ничего случиться. Пришедшее на телефон Сэчико сообщение отвлекло обоих от разговора. От кого: Семи Эйта Кому: Сэчико Кин 00:04 Доставай щербет, дорогая, будем праздновать 00:04 Мы сейчас с Джули созвонились, он сказал, что приедет к твоему выступлению в Токио! — Ура! — девушка резко подпрыгнула на диване. — Джули приедет! — Кто такой… Джули? — спросил Тендо, удивляясь такой реакции подруги. — Это мой родной брат, я говорила про него. — А ты… знакома со своим настоящим отцом? — Сатори не знал, насколько правильно задавать подобный вопрос, но отчего-то ему захотелось узнать побольше о новой знакомой. — Да, я прожила с ним и братом три года в Париже. — Ага, помню. — парень взъерошил непослушные волосы. — Интересно, какой он? — Ну-у, мы близнецы, поэтому Джули — моя мужская версия. — Значит, он такой же милый, — Тендо подсел ближе к Кин и сказал, понизив голос: — Правда ты мне нравишься больше. — Эм… — Сэчико захлопала глазами, рассмеявшись в следующий момент. — Смешная шутка, Сатори. — Да-да, шутка… — он вернулся в первоначальное положение, нагибаясь к следующему куску пиццы. — Давай Вакатоши оставим. Интересно, когда он из душа выйдет? — Уже вышел. — Кин повернулась в сторону парня, улыбнувшись, а Тендо вздрогнул, понимая, что Ушиджима вполне мог застать его «шутку».