Доверяй только мне

— Так ты привела ко мне обокравшую тебя девицу? — Ноктюрнал повернула мою голову вправо, взяв за подбородок, чтобы, по всей вероятности, разглядеть профиль — без ярко выраженного интереса. — А вдруг она стащит что-нибудь у меня? Об этом ты не подумала? Она подтрунивала над Мавен, хотя понять это можно было лишь по насмешливо прищуренным глазам — никак не по скучающему тягучему тону и малоподвижному рту. Я была, прямо скажем, обескуражена. То и дело слыша об истеричной стареющей Ноктюрнал, я представляла себе сутулую от гнёта паранойи тётку — на деле же эта самая Ноктюрнал оказалась очень эффектной дамой. В её образе было что-то от вдовы из жутких бульварных романов — сдобренная пудрой белая кожа и чёрное узкое платье в пол создавали монохромность, дерзко нарушаемую алым цветом помады — и, тем не менее, он был идеальным завершающим штрихом в картине «Опасная сука». Представляя себе вскользь женщину, которую мне предстоит убить, я немного жалела её, но теперь сознавала — жалеть мне следует только себя. С этой гарпией шутки плохи. — Пусть попробует, — кокетливо вторила ей Блэкбрайер. — Если за руки свои не боится. — Карлии как раз не хватает рук, — Ноктюрнал бесстрастным взглядом окинула меня снова, после чего жестом велела мне отойти. — Если она решит, что кандидатура подходящая, славно. План был простой, как навесной замок в руках умелого вора — дать Ноктюрнал знать о самом факте моего существования и получить разрешение на долгожданное сотрудничество с Соловьями. Пока в роли девочки на побегушках, правда — зато перспективной. Бросаться в глаза и выпендриваться было бы подозрительно — уж особенно после того, как меня якобы поймала за руку и притащила невесть куда незнакомка-Мавен, так что я делала вид, будто удивлена и немного испугана… Если точнее, то делала бы, если б не удивлялась и не боялась взаправду. — Попробовать стоит, — Мавен задумчиво поправила причёску. — Во всяком случае, реакция у девчонки молниеносная — пусть я и была готова устроить ей ад на земле, не смогла не отдать ей должное… Умыкнула кошелёк прямо из-под носа, ты представляешь? Я чудом заметила вовремя. — Не знала, что ты любишь подбирать щенят с улицы. — О, к сожалению, ты многого обо мне не знаешь, — это звучало елейно, пусть и с колючей ноткой, да и вообще так, как будто бы Мавен… флиртует? Боже, избавь меня от этого зрелища. С другой стороны, двусмысленность фразы смешила… сведущего человека. — Даже странно, — ответила Ноктюрнал ей в тон, и выражение лица Мавен сделалось насмешливо-печальным, как если бы она на мгновение погрузилась в воспоминания — приятные, но в то же время причиняющие боль. Какое-то время они говорили о чём-то ещё — дрязгах Мавен с каким-то Сабьорном, делах с некими братьями Меллори. Я слушала вполуха, зная, что формальная причина сегодняшнего визита Мавен к Ноктюрнал никак ко мне не относится — ещё один пункт, огораживающий мою хитрую сообщницу от подозрений на начальных этапах плана. С кем не бывает — по пути к боссу прихватить, как бутылку пива, какую-то уличную воровку… — Побудь душкой, забрось свою находку к Карлии, — наконец сказала Ноктюрнал. Мрачный светловолосый телохранитель глаз с меня не спускал, пока мы не ушли. Очевидно, тот самый Могильщик — красноречивая кличка.

***

В автомобиле Мавен я наконец вздохнула свободно. Переживала перед встречей с Соловьями, конечно, но всё-таки радовалась тому, что вынырнула из давящего полумрака комнаты целой и невредимой. Жуткое место с жуткими людьми. — Почему ты так лебезишь перед ней? — спросила я. — Это часть плана? Ливень не прекращался. За окнами было видно лишь то, что ревниво вырывал из когтей темноты свет фар, да и то едва ли. — Какая ты догадливая, — королева сарказма неприязненно поморщилась. — Увы, как бы Фрею ни хотелось верить, что он один что-то делал, таская тебя по сувенирным лавкам, я выполняла свою часть работы. Представь, как непросто вернуть доверие бывшей, с которой ты долгое время предпочитала лишний раз не встречаться — настолько тебя корёжило от одного только взгляда на эту дрянь. Убедить её в том, что ты просто страдала, но по-прежнему очарована ею, вертеться вокруг, как влюблённая неудачница… — О, так это уже перебор, извини. Бессмысленное самоуничижение. Вернуть доверие можно и как-то… попроще, что ли. — Не о доверии речь, — Мавен вдруг ухмыльнулась. — Мне нужно было чем-то объяснять то, как часто я пропадаю — деловые причины не всегда работали, поэтому каждый раз, выбираясь на встречу с Мерсером, я покупала самолюбивой стерве подарочек. Жалкий приспешник не вызовет опасений — на то он и жалкий, что кажется безобидным. Пока я корчу из себя влюблённую идиотку с разбитым сердцем, я вне подозрений. Ты вне подозрений тоже. Свою гордость я приберегла на потом, как финальный подарок любимой. Я покачала головой, сомневаясь. — Как же ты реабилитируешь свою гордость в её глазах? Мавен прифыркнула, словно я заставляю её разжёвывать очевидное и обговорённое сотню раз до того. — Я рассчитываю на то, что ты, прежде чем убить Ноктюрнал, передашь ей мой пламенный привет. Тут я ничего не ответила, чтобы не расстраивать её. Прости, Мавен, но лучше я передам привет от Мерсера Фрея — кто убийца, тот и решает. Почему-то представила дурацкую сцену — а именно то, как я, оттеснив Ноктюрнал к стене, терпеливо и добросовестно передаю ей предсмертные приветы от всевозможных людей минут двадцать кряду — пока Могильщик, ворвавшись в комнату, не ломает мне шею одним ударом. Умора, конечно. Особенно часть про шею.

***

А вот Карлия оказалась примерно такой, какой я её представляла — хрупкого телосложения, невысокой, смуглой, со странными притягательными чертами лица. Мавен поговорила с ней вполголоса в сторонке, та бросила на меня усталый взгляд вскользь, после чего кивнула и что-то сказала — я не расслышала. Так началось моё самостоятельное плавание. — Только тронь мою сумочку снова, — бросила Мавен на прощание, проходя мимо меня. Не сказала бы, что её уход огорчал, но, когда мерное постукивание каблуков за моей спиной стихло, мне стало как-то не по себе. Ещё больше не по себе мне стало, когда я, направившись вслед за Карлией, украдкой оглядывала особняк. Приходилось всё время напоминать себе, что это — тот дом, где вырос мой Мерсер, ведь ничего от семейного жилища в нём не осталось — ни атмосферы, ни мелочей вроде всяких портретов на стенах. Впрочем, портреты наверняка пропали, когда в этом особняке расположились Соловьи и их группа — ещё до Ноктюрнал. Как бы там ни было, здесь и сейчас дом производил впечатление настоящего воровского логова: схемы и карты на стенах, хорошо знакомые мне сейфы-тренажёры за приоткрытой дверью комнаты, встретившейся нам на пути. Интересно, как давно они здесь? Не Мерсер ли установил их? — Располагайся на свободной кровати, — посоветовала мне Карлия, и я очнулась от мелодичного шелеста её голоса. Мы стояли на пороге просторной комнаты, где теснились какие-то люди — наверное, тоже счастливчики на испытательном сроке — а может, и новобранцы. К счастью, никто из них не обратил на меня внимания, и я, не обращая внимания на них, чтобы было совсем уж честно, отправилась в душ, предвкушая паршивую ночку. Сон не шёл ко мне, хоть убей. Забавно — раньше я ненавидела одиночество, но сейчас, когда вокруг меня находилось столько храпящих, сопящих и даже нормально спящих людей, мне было неспокойно и даже мерзко. Хотелось вернуться на дряхлый родной диван, к пауку, иногда спускающемуся с торшера на ниточке паутины. Как там Мерсер? Рад ли он, что вернулся в Рифтен? В этом доме — ни тени его, будто старые воспоминания смыли, покрыв чем-то новым, но скоро это изменится, обещаю. Я сама не заметила, как провалилась в сон, мутный и утомительный.

***

Наш с Карлией разговор, что-то наподобие собеседования, состоялся в уютном кабинете на третьем этаже. Милый творческий беспорядок, охватывающий его, не имел ничего общего с небрежным порядком от Мерсера Фрея — это когда всё чисто, обставлено с минималистской скупостью, но, стоит рвануть на себя какой-нибудь ящик или же дверцу… Короче, лучше не надо. Когда-то, бьюсь об заклад, это был кабинет отца Мерсера, и тот, сперва маленький, а затем молодой, и, конечно, всегда угрюмый, сюда захаживал — побеседовать со своим стариком, посмотреть чисто из интереса в его бумаги… Так, хватит. Нельзя сейчас думать о Мерсере. Нельзя позволять себе даже думать о нём, сидя перед Карлией — я и без этого многим рискую. Карлия казалась изнурённой — глядя на меня без особого любопытства, она попросила рассказать о себе — кто я, откуда, как начала воровать. К счастью, мы хорошо спланировали эту часть, так что вскоре я заливалась в старательно выученном рассказе — кое-что в нём было ложью, но часть соответствовала действительности — так и прозвучит естественнее, и у меня меньше шансов запутаться. Что было сохранено? Моя неприглядная предыстория. Мать-проститутка, такие себе условия для жизни, унизительные приставания и, наконец, побег. Жизнь на улице, первые кражи по нужде. Что было придумано? Некий старик, бездомный бродяга по имени Снильф, который взял меня под крыло, так как я напомнила ему много лет назад погибшую дочь. То, как он обучал меня своему ремеслу, посвящал во все тонкости; то, как мы защищали друг друга, деля на двоих каждый краденый кусок; то, как Снильф однажды пропал, и я, как ни пыталась найти его, не смогла. И Мерсер, и Мавен верили, что рассказ этот произведёт на Карлию особое впечатление. Что ж, они были правы — если сначала Карлия слушала меня несколько отрешённо, то вскоре взгляд её больших тёмных глаз стал внимательнее и мягче. — Всему, что я умею, меня научил старый Снильф, — завершила я свой рассказ и вздохнула. – Удивительно, что мисс Блэкбрайер не наказала меня за попытку обворовать её, а привела сюда… Как будто сама судьба дала мне этот шанс. Карлии не был присущ типичный для большинства воров цинизм — она верила в судьбу. Сдержанная улыбка на её лице позволила мне лишний раз убедиться в этом. — Ты должна проявить себя, доказать, что подходишь нам, — сказала она. — Тогда будет виднее. Знай, мы ценим людей, для которых «семья» — не пустое слово, ведь быть Соловьём — это прежде всего быть частью семьи. Доверять и быть верной. Судя по твоему рассказу, тебе это хорошо знакомо, не так ли? — Так, — подтвердила я. На этот раз обошлось без лжи.