Доверяй только мне

Из гостиной Ноктюрнал доносится смех. Её смех. Смеётся она нечасто. Я останавливаюсь у порога, залюбовавшись ею — в чёрном вечернем платье с оголёнными плечами она выглядит одновременно строго и обольстительно, и мне жаль, что я пришла к ней с не терпящим отлагательств скучным деловым разговором — так хочется позабыть обо всём, кроме белизны этих плеч. — Я подумаю над твоим предложением, — мягко, даже чересчур мягко для неё, говорит Ноктюрнал. В поле моего зрения попадает её собеседник, и у меня сводит скулы. Мерсер Фрей, одна из новых игрушек Ноктюрнал. Как по мне, самый гадкий из этой своры воришек — угрюмый, заносчивый и до смешного самоуверенный. — Не тороплю, — отвечает он, улыбнувшись краем рта, и допивает виски из стакана, который затем ставит на кофейный столик — Ноктюрнал кивает Могильщику, чтобы тот убрал. Вскоре Фрей неспешно направляется к выходу, где я преграждаю ему дорогу. — Разрешите, — обращается он ко мне едко. Даже не смотрит в лицо. И я разрешаю — в первый и последний раз, да и то потому что Ноктюрнал уже глядит на меня из-за порога. — Эти Соловьи, — сообщает она, когда шаги Фрея утихают, — одна из лучших моих находок. Особенно этот смекалистый мальчик, с которым ты только что разминулась. Талант убеждать. Она усмехается, лениво и томно, как сытая кошка после удачной охоты, и я, забывая о том, ради чего я здесь, обхожу её со спины. Отвожу с шеи прядь, выбившуюся из причёски, и прижимаюсь губами к плечу, чтобы вдохнуть запах — её парфюм, как всегда, горько-сладкий. Совсем как моя одержимость ею.

***

— Признаться честно, я не надеялась встретить Мерсера снова — думала, он давно помер, как подобает крысе, в каких-нибудь грязных трущобах, — Ноктюрнал вздохнула, покрутив в пальцах мундштук. — Эта девочка просто подарок, ключ от заветного сундучка — как приятно будет наконец получить голову Фрея на блюдце. Но ты, кажется, не выглядишь довольной, Мавен. Разве ты не желала ему смерти с момента первой встречи? — Да, — отмахнулась я. — Это была ненависть с первого взгляда. Я довольна. Просто не могу поверить в то, что нас всех так легко обвела вокруг пальца какая-то… — Или кто-то пустил змею в мой сад, — Ноктюрнал оттолкнулась от подлокотников кресла, встав в полный рост. Смотрела на меня долго и жгуче, прежде чем улыбнуться и направиться к трюмо. — Я хочу, чтобы ты была рядом, когда подадут автомобиль. Хочу лично поговорить с этой Никой в твоей приятной компании. Она сделала из тебя проходной билет к Соловьям, ко мне, и кто знает — быть может, твоё присутствие освежит ей память. Я усмехнулась. — О, не могу дождаться. — Не уходи далеко. В коридоре мне захотелось курить, а ещё больше — нервно расхохотаться, но я ограничилась тем, что запустила пальцы в волосы у корней, приводя их в беспорядок. Беззвучно, одними губами, выругалась. Дело дрянь. Если Нике развяжут язык, и это даже не «если», а «когда» — вопрос времени, ей ничего не будет стоить упомянуть моё имя в потоке бессвязных причитаний и просьб наконец избавить её от мучений. Я хотела верить, что выкручусь в случае чего — но совсем не хотела верить в такой исход. Мерсер Фрей сбежал, как всегда. Грязный сукин сын выживет — таких, как он, нужно брать измором, долго выслеживать и упорно травить, на что у Ноктюрнал попросту не хватило бы терпения. Она спустит собак на козла отпущения, но вот кто им станет? Только ли Береника? Отыскала на ощупь в сумочке маленькую, но тяжёлую фляжку, сделала глоток — один, а затем второй, третий, четвёртый… Горло прожгло, но жар разлился вниз, по телу, унял мою дрожь. Как бы Мерсер глумился, узнав о моей милой пагубной привычке… Впрочем, не удивлюсь, если в этом деле его арсенал в разы обширнее моего. Боже, как я ненавижу его за то, что он снова вышел сухим из воды — и как злорадно наслаждаюсь этим. Это всё я. Если б не мой звонок, он бы так и остался в неведении до поры. Ноктюрнал было бы проще достать его, получить желаемое — нет, я не могла этого допустить. Слишком много лет я только и делала, что допускала. Мерсер сберёг свою драгоценную жизнь — он жалеет о провалившемся плане, но не о днях, проведённых вдали от удушливой заботы Ноктюрнал. С того дня, как я застала эту тварь целующейся с Астрид в салоне автомобиля, я сожалею о каждом дне — и о каждой упущенной возможности отомстить. Сколько лет я цеплялась за жизнь в тени, жизнь, что впору отвергнутой слабохарактерной дурочке, но никак не Мавен Блэкбрайер. Я вернулась к Ноктюрнал неспешным чеканным шагом — мне казалось, постукивание каблуков едва ли могло заглушить биение взбесившегося сердца, но мне было всё равно. Пусть я выгляжу взволнованной. Пусть я кажусь воодушевлённой. Я наконец-то могу ничего не скрывать. — Ноктюрнал, — громко обратилась я к дьяволице, кутающейся в шаль у зеркала — она неторопливо обернулась на звук. — Ты всегда была единственной змеёй в этом саду. Всего несколько мгновений: мой карманный кольт, резким движением вырванный из-под подвязки чулка; холод спускового крючка под пальцем; Ноктюрнал, сперва ударившаяся спиной о зеркало, а затем рухнувшая, жалко и безобразно — с дырой во лбу. Новый выстрел — уже не мой. Могильщик всё это время стоял в углу позади меня, и я знала, знала так же твёрдо, как то, что сука должна умереть — мне не выйти живой из этой задымлённой полутёмной комнаты. Медленно, как в полусне, я сделала пару последних шагов, чтобы, пошатнувшись, упасть на пол рядом с Ноктюрнал. Всё стало багровым от крови — или казалось таким. Пока у меня темнело в глазах, я жадно всматривалась в лицо, на котором застыло посмертной маской беспомощное изумление. Оно было как никогда прекрасно.

******

Рассвет ещё не успел вступить в полную силу, но солнце уже разлило по небу багровые краски. Я смотрел лишь вперёд, крепко ухватившись за руль пальцами в подсохшей крови. Ника сидела рядом — я физически ощущал, как её колотит, как она дрожит, слышал её приглушённые всхлипывания. — Мерсер, — вполголоса произнесла она — то ли окликнула, то ли хотела сказать ещё что-то, а я резко вжал в пол педаль тормоза, чуть вильнув в сторону, съехал на обочину. Развернулся к пассажирскому, взяв холодные ссаженные руки в свои, и притянул Нику к себе. Она уткнулась носом в мою шею — не то вдохнув резко, не то выдохнув, а я не мог сделать ни того, ни другого — просто обнимал её, из-под полуприкрытых век устало щурясь на восходящее наконец солнце.