Возвращение

      Бескрайняя даль. Необъятные, сколько глаз хватит, широты простираются далеко-далеко за горизонт, который и сам, будучи лишь видимой иллюзией, ибо нет здесь ни начала, ни конца, лишь едва различим в светлом и словно согревающем пространстве. Великое множество прекрасных цветов венчают зеленую долину. Хаотично, то тут, то там можно увидеть самые затейливые формы, самые небывалые оттенки самых нежных творений, и все это скопление, кажется, не имеет смысла, однако, если приглядеться, во всей этой сумбурной, пестрой и переливающейся картине наблюдается поразительная гармония, на которую способна только Природа. Их аромат наполняет на удивление легкий воздух таким чарующим благоуханием, наделенный таким умиротворенным спокойствием, что мысли и тревоги просто уносятся прочь и никогда больше не заявляют о себе, ощущая свое ничтожество пред величием Бесконечности.       Кажется, что равнина простирается на многие мили, она столь обширна, что создается ложное впечатление ее полного владения здешним местом. И вроде бы это совершенно справедливо, если взглянуть по сторонам. Величественная равнина, где хозяевами являются лишь покачивающиеся от теплого дыхания ветра головки незабудок, ноготков, анютиных глазок, васильков, маков, полыни, мальв и гиацинтов, а также еще множества других не менее прекрасных форм, в какой-то момент дает жизнь новому видению. Густая, сочная зелень внезапно переходит в песчаный берег, где блестит и переливается в лучах незримого источника света каждый нагретый, но не смеющий обжигать ступни кристалл мириада песчинок, и так до тех пор, пока песок не сливается в едином танце с кромкой воды, нежно омывающей его своими чистыми, как слеза, волнами. Долина постепенно превращается в плещущееся, игриво сверкающее море.       Где-то в безмолвном пространстве, поражающим глаз своей красотой и пропитанным блаженным спокойствием и умиротворением, степенно плывут облака. Эти вечные странники...       Там, где полоска песчаной суши самая тонкая и вода почти касается луга, возвышается холм. Венчают его россыпи миниатюрных ромашек, чьи любопытные головки обращены в сторону моря и, покачиваясь от неуловимых дуновений, словно бы воздают ответный поклон иной форме бытия, приветствующей их каждой следующей волной, почтительно достигающей берега.       В этих жестах нет ни гордыни с ее неизменным чувством превосходства, ни возвеличивания себя посредством унижения всех других существ, ни самолюбования. О, эти два такие разные проявления затейницы Природы просто воздают должное совершенству другого, не претендуя на первенство, даже не думая очернить себя подобными мыслями. Они живут, каждый своей жизнью и не пытаются соревноваться, ибо понимают — это глупо. Каждый уже прекрасен и совершенен там, где он впервые увидел свет и где ему надлежит быть. К чему тут говорить о превосходстве?       На первый взгляд может показаться, что берег совершенно дикий. Что его обитателями могут быть лишь мелкие животные да насекомые, которым тут истинное раздолье. В некотором роде так и есть. Берег сейчас совершенно пустынен.       Но вот в один миг что-то вдруг меняется. Словно бы из ниоткуда над землей появляется свечение. Оно искрится и переливается, словно бы пульсирует в собственном ореоле ярчайшего света, источником которого является оно же само и в то же время замыкается в себе же. Этот фосфоресцирующий небольшой сгусток плавно подлетает к холму, возникая будто бы из воздуха, так как если бы точно знал для чего и зачем здесь появился.       Отделяющиеся от него потоки мягкого света касаются травинок, озаряя их, словно бы наделяя их еще большей красотой, нежели той, которой они обладали до этого. Все вокруг словно оживает и с величайшей радостью тянется к мерцающему огоньку, разбавившему их компанию своим появлением среди них. Словно давно ожидаемого и горячо любимого друга, который надолго покинул их, встречают они разумное существо, дарящее им свою любовь, ужасно соскучившееся по здешним местам.       Светящаяся энергия невесомо касается земли, а в следующих миг изящная, белая ножка мягко ступает на зеленый ковер. В пространстве вырисовывается маленькая, хрупкая фигурка девушки. Каштановые кудри рассыпаются плащом по округлым плечам. Большие серые глаза смотрят на мир из-под сени пушистых ресниц и такая отрада, такое благоволение читается в них, что не описать словами. Наконец-то она может свободно вдохнуть, расправить плечи, пронесшие груз множества обид и тревог, выпрямить грудь. Наконец-то ничто больше не держит ее, ничто не стесняет. Она вернулась. Она здесь. Она прибыла домой.              От этой мысли ее аккуратно очерченный ротик с чуть более пухловатой нижней губой расплывается в счастливой улыбке, на глаза наворачиваются слезы. Но нет привычной боли, тоски, ничто не тяготит сердце, заставляя его стенать. Есть лишь одно чувство и это чувство великой радости покоя.       Когда первое потрясение проходит, девушка ощущая в себе прилив сил, льющихся к ней отовсюду из окружающего ее пространства уверенно идет на холм, где ее уже поджидает другое существо. Оно появилось незадолго до нее и теперь с ласковой улыбкой ждет, пока она оправиться и будет готова общаться.Это второе существо имеет неясные очертания, ибо также как и девушка оно окутано светящейся энергией с преобладающей в ней помимо белого насыщенными золотисто-зелеными потоками, в то время как она обладательница не так давно начавших провялятся глубоких желтых оттенков в общем белоснежном ареоле колеблющейся энергии.       И пускай эта сущность не имеет отождествления ни с чем известным нам, все-таки в некоторых чертах его угадываются признаки мужского начала. Темно-синие глаза лучатся бесконечной любовью и нежностью, улыбка ясно говорит о радости встречи, которая наконец наступила.       По мере того как девушка восходит на холм, ускоряя шаг, ее лицо принимает чуждый этому месту оттенок страдания и печали. Какая-то обида сквозит в ее лице, неудовлетворение, разочарование. Она также смотрит на него любовно, однако в ее взоре возникает укор с которым она глядит в чистые, глубокие и умные глаза молодого человека. Но когда она подходит совсем близко все это исчезает и лишь радость обуревает ее естество, которое она не в силах подавить или хотя бы скрыть. Да и зачем? Он прекрасно знает, что она любит его также как и он ее. Он видит каждую ее мысль и читает каждое ее желание. А она не имеет никакого повода дабы скрыть от него хоть что-то, что зародиться в ее освобожденном сознании.       Их встреча проходит спокойно, без бурных сцен, изъявлений друг другу бесконечных признаний и объятий. Зачем? Все и так известно. Далеко не впервые они встречаются вот так после долгой разлуки, после очередной длинной или не очень, но всегда занимательной жизни. Это похоже на встречу старых друзей, для которых любые слова, любые физические проявления кажутся смешными, ибо они знают цену истинных отношений. Взаимоотношений двух родственных душ, настолько близких, настолько чутко ощущающих друг друга и отвечающих на чувство другого, что кажется чем-то фантастическим подобное взаимопонимание и стремление соединиться физически, как принято у нас.       — Игра закончилась, — мягко говорит он ей. — Теперь ты можешь отдыхать. Пойдем.       Он увлекает ее за собой по незаметной дотоле тропинке плавно бегущей вниз, ближе к морю.       Некоторое время они медленно идут в тишине. Ветер ласкает из лица, ерошит волосы, развивает складки тончайшей одежды.       Он знает, как она утомлена и что ей нужно еще немного времени, дабы сбросить с себя окончательно груз своей только что минувшей жизни и возвратиться в их дом полностью.       Он лишь улыбается глядя на нее, на ее облик, который она пока еще так и не смогла отпустить от себя. Она сейчас выглядит точь-в-точь как в шестнадцать лет. Та же свежесть, та же красота, детская посредственность и безмятежность, но уже тогда просматривающийся в ее взгляде острый ум, твердость характера и смелость, сделавшие ее впоследствии человеком, готовым положить все свои силы и умения на достижение избранной цели. От чего собственно эта непоколебимая, гордая душа не раз испытывала боль разочарований от проигрыша.       — Тебе дорог твой образ? — спрашивает он, когда понимает, что должен обратиться к ней.       — Мне приятно находиться в нем, — отвечает она. — Он помогает мне помнить о моих ошибках. Порой я была слишком несдержанной, позволяла чувствам завладеть мной и тогда я творила самые ужасные вещи, которые сильно влияли на мое будущее. Порой я была упряма. Слишком упряма. Я была ослеплена своими убеждениями и никого не желала слушать. Я даже не слышала саму себя. Шла напролом и думая, что приближаюсь к истинной цели, эх, все дальше и дальше уходила от нее.       — Ты сожалеешь?       — О, нет! Я многое поняла за время течения этой жизни. Она научила меня не неслушать чужие советы, конечно, но больше доверять своему внутреннему голосу. О, нет, конечно, я не желаю. Мне не о чем жалеть. Но, — на ее губах появляется улыбка, — возможно я жалею лишь Амикэ. Бедняга, он столько стараний приложил, чтобы достучаться до меня. То и дело слал мне мысли, являлся в различных образах во снах, обращал мое внимание на книжные строчки, отдельные фразы людей, шел на любые ухищрения лишь бы предотвратить те глупости на которые я шла, будучи полностью ослепленной.       — Ты уже виделась с ним? Уверен, Наставник ждет тебя.       — Что ты, — без тени страха отвечает она. — Я еще не готова к разговорам о своей жизни. Я знаю, что ошибалась и пока еще не могу разбирать все более детально. Но я непременно встречусь с ним позже.       — Он не осудит тебя, будь уверена.       — Я знаю. Не осудит. Никогда не осудит…       — Может быть, — спустя пару минут прогулки, спросил он, — тебе не стоило выбирать женское тело. Справиться с его эмоциональностью, повышенной восприимчивостью порой не легко. Возможно стоило выбрать мужчину, чтобы легче было справиться с этой жизнью? Все же они не так поддаются настроениям.       — Да, — кивнула она. — Я долго думала прежде чем избрать тело женщины. Я много провела в беседах с Наставником решая вопрос, кем мне лучше родиться. Тебе не хуже моего известны мои колебания, но потом я поняла, что только избрав женское тело я смогу лучше почувствовать мир. Я была уверена, что только женское тело научит меня слышать голос моей интуиции. В теле мужчины, каким бы чувствительным оно не было, я, множество раз предпочитавшая его, не могла четко прислушиваться к своему внутреннему голосу, как ни старалась. Все же они очень закрыты, увы! Потому я должна была снова попробовать себя в роли женщины и в этот раз справиться с задачей. Но… — она слабо усмехнулась, словно бы сожалея. — Видимо я слишком долго пробыла в мужских телах и моя воля, мой инстинкт сильного и полагающегося лишь на свой разум существа в конце концов опять овладел моей, уже заключенной в более хрупкое тело, душой.       — И в итоге, ты превратилась из нежной и беззащитной девушки Ирины, в ментальном образе которой сейчас предстаешь передо мной, во властную, не уступающую никому, не признающую чужих позиций женщину, потратившую свою жизнь на стремление доказать себе и всем, что ты не так проста, как всем кажется.       — Я многого добилась. Знаешь сколько я имела в год прибыли? Ууу. Я могла позволить себе любой каприз, — не без оттенка гордости произнесла девушка, но тут же засмеялась показав, что это была лишь шутка и она сама понимает насколько была неразумна тогда.       — В таком случае, — мягко взглянул он на свою спутницу, — образ этой молодой девушки является для тебя олицетворением твоих заблуждений. Как ты и сказала ранее.       — И пожалуй теперь, каждый раз когда я буду ошибаться или буду знать, что ошибаюсь, я, будучи там, буду видеть ее в своих снах, а будучи здесь, принимать ее вид так, как сейчас.       — Понятно, ты хочешь, чтобы мы заранее знали о том, что ты чувствуешь? — улыбнулся он.       — Нет, лишь ты и Наставник, — серьезно ответила Ирина и поглядела на дорожку перед собой. — Другим знать не обязательно. Никто другой не поймет почему я приобрела такой вид. Это я могу позволить знать лишь не многим. К тому же, — она лукаво взглянула на него, — ты ведь каждый раз при нашей встрече держишь образ этого красивого молодого человека с черными волосами и глазами, цвета моря, которым был почти три сотни лет назад. Ты жил тогда в Испании. Все девушки были покорены твоей жгучей красотой, темпераментом, ловкостью и гибкостью твоего тела, силой ума. О, ты был мечтой для многих.       — Ты права, образ юного сорвиголовы Фредерико все еще живет во мне, — улыбнулся дух.       — Кто бы мог подумать, что его судьба оборвется так трагично. Он был совсем молод, когда не сумев справиться с болью, покончил собой.       — Ты не представляешь, как я тогда сожалел, — сказал он, не без горечи. — Как казнил себя стоило лишь покинуть тело, превратившееся в месиво, ибо разбилось о прибрежные скалы, что поддался этой слабости. Этому мимолетному желанию облегчить страдания! Какой глупый путь, не ведущий никуда, кроме разложения плоти! Ведь позже, беседуя с Амикэ́, он показал мне мое будущее. Все бы наладилось. Я мог бы убежать в другой город, где бы никто знать не знал обо мне и там бы меня приютил добрый человек — бывший фермер. Я нашел бы себе работу у него в лавке и постепенно восстановил бы свою честь. Но я также поддался искушению, был так ослаблен, что не выдержал страданий. К тому же, не только долги моей семьи вводили меня в безумие, но и преданность одному человеку, чувства к которому также рвали мне сердце и которому я не имел сил и достаточно храбрости признаться в чувствах, уничтожали меня.       — Твой школьный приятель, — кивнула девушка. — Ты был очень близок с ним.       — Я души в нем не чаял! Он был для меня самым дорогим человеком в мире. Ради него я готов был отдать жизнь не задумываясь!       — И ты бросил его в тот самый момент, когда он нуждался в твоем совете… — без осуждения, просто рассудительно подытожила Ирина. — Не нарочно конечно, ведь терзаясь сам, ты не знал, что решается и его судьба тоже.       — Если бы то письмо все же пришло вовремя, я бы никогда этого не сделал. Я бы бросился к нему и все бы изменилось.       — А ведь я, написав то письмо, где слезно умолял тебя прийти к нам, и отправив его с курьером, — произнесла девушка, — ждал до двух часов ночи ответа. Потом решил, что ты его не получил, что с тобой случилась беда, сам отправился к тебе. Ночь была холодная и темная. Я воскрешаю в памяти события того времени и… И лица тех разбойников, что отдыхали неподалеку от дороги и заслышав конский топот, подумали, что едет какой-то богатей. И… — она запнулась. Прошло много земных лет с того времени, но воспоминания убитой насильственной смертью души пребывали в ней и сейчас. Только вместо боли и отчаянья, что сопровождали ее тогда, когда она была способным вдыхать кислород существом, тут, в мире Вечности произошедшее было понято и принято, как должное.       — Та ночь стала нашим общим концом, — сказал молодой человек. — Я погиб по дурости, по слабости, ты же — стремясь ко мне, взволнованный отсутствием вестей. Ах, Тристан…       Он поворачивает голову и видит вместо хрупкой девушки восемнадцатилетнего юношу. Живые, добрые глаза на несколько худоватом, нервозном лице смотрят уверенно и спокойно, открывая характер, полностью соответствующий описанию имени данному этому ребенку при рождении родителями.       — Немало полезных уроков извлекли мы из того воплощения, не так ли? — с мягкой улыбкой проговаривает Фредерико.       — Верно, — ответила сущность, вновь принявшая облик Ирины. — Почему же именно этот облик стал для тебя тем, с которым ты только и являешься ко мне?       — А ты не догадываешься? — мягко, но в то же время с легкой укоризной спрашивает он, улыбаясь.       — Нет.       — Потому что тогда я впервые за все свои жизни познал истинное родство наших душ. Ранее, избирая женские тела, я довольствовался лишь симпатией, похотью, если хочешь, но тогда, возымев самые нежные и теплые чувства к своему другу, я познал истинный вкус любви. Настоящей, духовной близости. Когда видишь не тело — красивое или некрасивое, когда видишь не статус, а когда видишь самую душу человека. И вот ее ты и начинаешь любить. Все остальное же меркнет, теряя всякий смысл.       — Значит в той жизни ты впервые полюбил меня именно, как душу, увидел во мне, меня? А вовсе не мой ментальный образ?       — Именно так, — кивнул он. — Это обличье Фредерико — символ моего пробуждения. Перехода от плотских желаний, желаний подавлять, побеждать к истинным. Незапятнанным. Чувства равенства и единства между живыми существами и бескорыстной любви между ними.       — О, какое же это было чудное мгновенье! Не мудрено, что ты избрал именно тот миг. Теперь мне все окончательно понятно. Благодарю.       Она вдруг резко замолчала и отвела взгляд.       — Что такое?       — Ты сам того не ведая вдруг напомнил мне…       — Напомнил? О чем же?       — О нашей любви, — отвечала Ирина и в ее глазах читалась грусть, хоть уже и наступило некоторое понимание случившегося с ней в только что закончившейся жизни.       — А что не так с нашей любовью? — с ноткой тревоги спросил Фредерико.       — Понимаешь, — девушка сделала несколько шагов в сторону от тропы по которой они прогуливались. –Нет, не подумай, что я жалуюсь или раздражена.       — Я вижу лишь потоки печали в твоей душе, — с некоторой грустью говорит он. — И, кажется, понимаю, что ты хочешь сказать.       — В самом деле? — слегка недоверчиво глядит она на него, после чего снова отворачивает голову и вздыхая, следует дальше.       — Ты теряешься в догадках. Никак не можешь понять? — мягко спрашивает он.       — Верно. Я не могу понять. Сколько бы не думала, сколько не перебирала варианты, а не могу уяснить, как так?       — Скажи же мне.       Девушка заламывает свои тонкие руки в нерешительности. Сомнения не оставили ее, но она не знает, как высказать их ныне. Она тянется к состоянию покоя, однако это засевшее глубоко внутри нее чувство не дает ей успокоиться, вкусить сладость Безмятежности. Ирина тщательно подбирает слова (она все еще частично привязана к миру Земли, с его правилами и законами), позабыв, что они излишни в этом измерении.Там, где чтобы тебя поняли необязательно придавать своим чувствам словесную форму, там, где достаточно просто чувствовать, чтобы твоюобнаженную душу, твое естество, твое истинное «Я» смогли понять без передергиваний и коверканья смысла.        — Фредерико! — останавливаясь и оборачиваясь к молодому человеку, произносит она, глядя тому прямо в глаза. –Почему ты не был со мной?       Он ждал этих слов, которые тут у нас, можно было бы растолковать как упрек, однако в мире, где не существует злопыхательств, вражды, мести и даже самой мелкой злобы, все это окрашено в совершенно иные тона; и все же слова прозвучали. Он вздохнул и только нежно поглядел на нее. Что на это можно ответить сейчас, пока ее душа в смятении?       Он отводит взгляд.       — Фредерико, — повторяет она уже более мягко и смиренно. –Прежде чем вновь появиться на Земле мы с тобой договорились — мы непременно встретимся в земных условиях. Я заранее видела день и место, где нас должно было свести Провиденье. Одним осенним утром, спеша на работу, я купила бы кофе в ларьке, но что-то на земле блеснуло и привлекло бы мое внимание и в этот же самый момент, быстро идущий мне навстречу мужчина, которому только что поступил звонок и он опустил глаза, чтобы ответить, столкнулся бы со мной. Я бы облила его шарф кофе и ужасно смутившись попросила бы взятьего, чтобы выстирать. Тогда, встретившись глазами, мы бы узнали тотчас друг друга. Почувствовали, что знаем друг друга не первый день, что наш союз результат множества прожитых вместе жизней — тысячи и десятки тысяч. О, это был бы потрясающий, волшебный миг! Ты бы даже не рассердился на незнакомку, которая испачкала твой новый аксессуар, стоивший тебе не мало денег. Ты бы, потрясенный столь неожиданной встречей, просто снял бы с шеи шарф и передал его женщине. Тебе хватило бы сил лишь чтобы произнести название кафе, где бы ты пожелал встретиться с ней на следующий день в полдень.       И придя туда в назначенное время и снова встретившись с этим мужчиной, с волнением ожидавшим эту женщину, они бы уже не смогли расстаться.       — Все верно, — с едва уловимой грустью в глазах и улыбкой, кивнул он. — Я тоже видел эту встречу. Тоже переживал ее прежде, чем должен был войти в мое новое тело. Но…       — Но почему ты так и не появился? — всплеснула руками она. — Я была в тот день на этом перекрестке, купила кофе, засмотрелась на крошечный стеклянный шарик, похожий на те, которыми так любила играться в детстве и удивилась, как он оказался посреди проспекта Мира. Но потом… Потом, — она опустила глаза. — Потом я посмотрела на часы и поняла, что еще немного и опоздаю на метро. Я ускорила шаг… В то утро я успешно добралась на работу. Впрочем, как и всегда. Отработала полный день, затем встретился с одним человеком, которого думала, что люблю и… Жизнь потекла дальше.       Она подняла на него глаза полные непонимания.       — Почему ты не появился на том перекрестке? Я так ждала. Так ждала. Хотя это было глупо, ведь я тогда не могла знать, что ты появишься, однако моя душа, даже через налагаемый на всех нас при рождении механизм Забвения, не смогла стереть окончательно тот факт, что однажды мы встретимся с тобой. С самого раннего детства я была уверена, что найду тебя. Я не могла понять откуда рождается эта твердая убежденность, не сумасшедшая ли я или же чересчур самонадеянная? — но я знала. Точно знала. Даже в минуты сомнения и тяжелых испытаний Судьбы, я твердо верила, что однажды ты придешь и жизнь станет легче. Я обрету долгожданное счастье. Порой я казалась себе сумасшедшей, как можно продолжать верить в такое, когда тебе стукнуло 30, 45, а после 60? Сказке не дано уже сбыться, слишком поздно.       Тем не менее, я продолжала упрямо верить и ждать до самого конца. Даже умирая я не прекращала надеяться, что сейчас отвориться дверь палаты и войдет тот, кого я жду всю свою жизнь. Ведь эта встреча жила в моей памяти и зная, что она должна быть я не могла смириться, что ее не будет и продолжала отчаянно ждать! Конечно, я жила, как и другие люди, находила свои маленькие радости и временами мне казалось была счастлива. К тому же я нашла отраду в работе, у меня также была и семья. Я любила своих детей, любила мужа, но… Я все равно продолжала ждать, ибо понимала — этот мужчина, который каждое утро просыпается рядом со мной, вовсе не тот человек, которого я жду. Мне жаль его. Сколько он вытерпел из-за моего сумасшедшего характера, а я даже не думала жалеть его. Не задумывалась насколько тяжело ему рядом со мной. Должно быть он видел, что в глубине души я несчастна и как мог пытался заполнить эту пустоту, но тщетно. Чем больше он пытался сблизиться со мной, тем сильнее я его отталкивала. Я не хотела допустить его в свой мир слишком глубоко, опасаясь привязаться и когда придет время той, истинной встречи, терзаться угрызениями совести, что оставила такого хорошего человека. Своим поведением, тем, как с добродушной улыбкой он прощал мне мои вспышки агрессии, он бесил меня, временами угнетал, ведь вовсе не его я желала видеть рядом с собой и его великодушие убивало меня. Но также я не хотела его оставить. Он был мне по-своему нужен. Я была эгоистична, знаю. Но в свое оправдание скажу, что и у нас иногда проскакивала искра страсти, — она улыбнулась и легкая краска залила ее щеки. — Тогда вроде бы все становилось на свои места. На какое-то время я успокаивалась и мы жили не ссорясь. Он был и остается поистине славным человеком.       — Ты больше не сердишься на него?       — Как можно! Разумеется, я больше не сержусь на него. Это ему бы следовало на меня сердиться, ведь это я своими капризами усложняла его жизнь. Я была слепа, не видела, что рядом со мной прекрасный человек, к которому я могла бы относиться чуточку снисходительнее за его бесконечное терпение. Пусть бы я не могла его полюбить так, как должно, но быть терпимее и ласковее — о, да!       Ты бы видел боль, отразившуюся в его глазах, когда он понял, что я ухожу. Он хотел, чтобы я выжила, жаждал всем сердцем, но мой час настал и он принял это с величайшим смирением. Я умирала, а он стоял рядом. Потерянный, несчастный и глубоко опечаленный. И в свой последний миг я видела не лицо человека, встречу с которым носила в себе чуть ли не с момента рождения, а лицо мужчины, который искренне желал мне добра.       Ах, и почему я так терзалась? А ведь могла бы быть счастлива. Рядом со мной был замечательный и верный друг, но я предпочитала не замечать его. Жить несуществующей встречей! Сколько чудных мгновений я упустила и не передать!       И все же, я не могу утверждать, что была так уж не права. Ведь я была уверенна, уверена до самого конца, что мое ожидание не будет напрасным. Скажи мне, Фредерико, скажи, почему ты не пришел? Почему не появился? Ведь все же было обговорено заранее! Тогда почему? Почему?       Он ответил ей не сразу. Пришлось подождать какое-то время, но в пространстве, где отсутствует само понятие времени, это ожидание длилось недолго.       — Ты сказала так много, — медленно произнес он. — Столько горечи и сожалений я почувствовал в твоих словах. Зачем же ты спрашиваешь почему я не появился, когда сама уже все давно поняла?       Ирина вздрогнула и отвернулась.       — Ты хочешь сказать, я должна была…       — Я не говорил тебе, — продолжал Фредерико, — но однажды Наставник показал мне еще одну сцену. Она была противоположной той, которая сулила нам совместное будущее. Она решила все окончательно. Убедила меня в моем решении. О, да, сцена нашей встречи и дальнейшей любви былапрекрасной бесспорно. Наша совместная жизнь была бы великолепной. О ней можно было бы слагать стихи и писать романы. И те и другие заставили бы сотни женщин облиться слезами умиления и воспламениться желанием познать такую же любовь, какая была бы заложена в этих строчках. Но ты же понимаешь, — он взглянул на нее с надеждой. — Понимаешь, что такая жизнь была бы одной из сотен прожитых нами и только. Точно таких же, идентичных. Счастливый мир вокруг нас двоих и больше ничего. Я сожалею, что обманул твои ожидания и не встретился с тобой. Я направил свою Судьбу в совершенно ином ключе. Я даже не думал приезжать в Москву, чтобы там проложить себе дорогу к светлому будущему. Вместо этого я поступил в морскую военную академию в Питере и отдал себя служению Родине. Как видишь, когда ты бежала в офис я был за 3 тысячи миль от берега. Я не могу утверждать, что был несчастлив. Наоборот, я был рад послужить своей стране.       Я знаю, чего ты ожидала от прошлой жизни, но я также понял, и позже Амикэ подтвердит тебе мои слова, что для тебя, для меня этого было бы недостаточно. Мало снова провести вдвоёмвсю жизнь. Ты понимаешь?       — Похоже, — с тоской произнесла девушка, — теперь я начинаю понимать скрытый смысл. И все же… Что то была за сцена, которую показал тебе Наставник?       — Ах, та сцена, — он провел рукой по волосам. — Она олицетворяла твою жизнь. Она открывала мне все ее тайны, все пути и сложности на этом пути, который тебе предстоит пройти. Я понимал, как тяжело тебе будет, храня в сердце воспоминания о нашей встрече, идти по жизни, в которой твоя мечта так и не исполнится. Это было тяжело, ведь я не хотел видеть, как ты страдаешь, я хотел бы всегда быть рядом и поддерживать тебя, но Амикэ сказал: «Она должна научиться справляться без тебя» — Но как же? — воскликнул тогда я. — Она ведь уже видела свою жизнь, она уже знает, что наша встреча случится! Разве я могу предать ее ожидания?» И тогда Амикэ улыбнулся, его мудрый, пронзительный и невероятно добрый взгляд заставил меня затрепетать. «Ты не предашь ее ожиданий, — сказал он. — Ей нужна движущая сила, которая будет вести ее по жизни до самого конца, и эта сила — вера в хорошее. Посмотри, — он показал мне на экран на котором я видел тебя. — Насколько она бесшабашна, самолюбива, горделива и совершенно не умеет контролировать себя. Посмотри как сильно она страдает только от того, что не может совладать со своим разумом, каждый раз он доводит ее до предела и полностью опустошает ее душу.       — Я вижу и мне больно это видеть.       — Если ты видишь ее боль, если способен видеть ее страдания, сумей же узреть и добро. Она несет в себе частицу света и счастья. Она маленькая. Почти незаметна, но она живет в ней. Ее ничто не способно загасить. Это твердая вера, слепая убежденность и именно она придает ей сил и заставляет не сдаваясь, идти вперед. Продолжать жить вплоть до того момента, когда, как она думает, она обретет счастье.       — Но разве это не самообман? — недоверчиво взглянул я на Гида. — Стремиться к тому, что никогда не произойдет? А ведь ты знаешь, Наставник, что творится в моей душе. Ты знаешь, что я уже готов ступить на иной путь, который отдалит меня от нее. Ты показал мне эту сцену, именно тогда, когда я стал серьёзно задумываться — не слишком ли однообразны наши жизни? Не можем ли мы как-то иначе попробовать прожить их, чем в который раз повторять один и тот же цикл?       — Ааа, — мягко усмехнулся он. — Вот тут-то и оно. Понимаешь, Фредерико, человек так устроен, что ему необходима цель, мечта, к которой он будет стремиться всю свою жизнь. Кажется, что без нее жизнь просто невозможна.       — А разве это не так?       — С одной стороны, ты абсолютно прав. Мечтать о светлом будущем не запрещено, в некотором роде это является мощным движущим механизмом, заставляющим людей продолжать жить, но с другой же — это опасная ловушка. Взгляни на Ирину, — он снова указывает мне своей изящной рукой на экран перед нами. — Она, как ты видишь, живет этим «будущим» о котором сохранила память. Но ты видишь, как она несчастна. Как следуя за этой мечтой и не настигая ее год за годом, она все больше и больше закрывает свое сердце, терпящее разочарование, она становится холодной и расчётливой, для нее важны лишь ее собственные желания и она не видит никого. Даже муж и собственные дети теряют для нее ценность. А ведь ей дана прекрасная жизнь. Она ни в чем не знает нужды, ей легко даются деньги, она способна их заработать, она быстро учится и единожды ошибившись она извлекает из ситуации урок и больше не повторяет ошибку, она имеет рядом с собой верного и надежного мужчину, который готов протянуть ей руку в любой момент, но нет, она предпочитает мучить себя ожиданием. Терзать себя.       — Значит она не должна ждать? Тогда зачем ей эта память? Не проще ли стереть ее вовсе?       И снова загадочная улыбка появляется на лице Амикэ.       — Ты хочешь, чтобы она прожила не имея искушения вовсе?       Я удивленно распахнул глаза.       — Какой прок от жизни, в которой нет ни единой трудности? — спросил он меня. — Что это за дорога на которой нет ни одного камня? Ведь только ушибившись о камень, ты в дальнейшем будешь идти уже осторожнее, чтобы вновь не испытать боль. Ты приобретаешь бесценное знание.       — Значит ей, как Ирине, будет необходима эта память?       — Она должна как-то спасаться от черных туч, которые обязательно заволокут ее светлое небо, ибо такова человеческая жизнь. Но она должна научиться принимать то, что ей отведено. Пусть не отпускает мечту, но и не теряет из виду жизнь, которая ее окружает.       — Наставник! — говорю я. — Я полагал, что цель нашей разлуки лишь в том, чтобы сделать нас обоих сильнее, научившись жить порознь. Я видел для нее лишь одну задачу, но по мере беседы я понимаю, что ты преследуешь две цели. Она должна понять, что вместо того, чтобы гнаться за мечтой и мучиться, будучи не в силах схватить эту Синюю Птицу за хвост, нужно обрести счастье в настоящем!       — О, мой милый, цели не две и не три, — проговаривает все с той же лукавой улыбкой Амике, глядя на меня с нежностью и заботливостью любящего отца.       — А какие еще? — спрашиваю я, так как меня безумно интересует твоя судьба, Ира. Я хочу знать, что тебе уготовано, но он кладет мне руку на плечо и мягко говорит:       — Позаботься о своей судьбе и своих собственных задачах. Ведь ты родишься в семье учителей, с консервативными взглядами, которые будут принимать лишь одну реальность — реальность в который их сын продолжит династию математиков. Тебе предстоит серьезное испытание. Ты должен будешь отстоять свое право пойти на флот. Это будет нелегкое сражение, ведь ты будешь противостоять самым близким и дорогим тебе людям. Это череда конфликтов, непонимания и боли. Подумай лучше об этом. Фредерико противостоял чужим людям, в то время как семья его принимала, сейчас же, как Николай, ты должен преодолеть узы родства и идти за своей жизненной целью»       — На том, — продолжал Фредерико, — наш разговор был окончен. Амикэ увидел, что я должен обдумать все, дабы принять окончательное решение. Он оставил меня, хотя я убежден, он тогда уже знал, какое решение я приму. Но он должен был уйти и дать мне подумать, ведь свобода воли — это всё!       — Вот как, — задумчиво проговорила Ирина, выслушав рассказ. — А ведь правда… Мы столько живем на Земле, но не бывало того, чтобы мы не встречались. Я перестала мыслить свою жизнь там, без тебя. Каждый раз в том или ином обличье, но ты был рядом со мной. И я сама не заметила, как оказалась зависимой. О, Фредерико! — ее глаза заблестели радостью. — Теперь я поняла, теперь я все поняла! Как замечательно! О, Боже! — она зажала пылающее лицо руками. — Нет, это слишком! Я так взволнована! Мне казалось, что меня обманули, предали мои ожидания, заставили верить в несбыточное и в конце концов вынуждали разочароваться! Я полагала, что Небеса терзают меня нарочно, что они слишком жестоки, что некто свыше хочет убить во мне мою веру, раз за разом заставляя переживать разочарования! О, как же я была глупа и наивна. Как же не видела ловушки, которую сама же для себя создала! Я стала совершенно зависимой от нашего с тобой счастья, что перестала видеть иные проявления счастья в других вещах! Да, да, мы не должны были встретиться! Все верно! Совершенно верно! Мы должны были научиться жить друг без друга и видеть мир не черным или белым. Черным — до дня нашей встречи и белый — после нее. Нет, надо было понять, что мир словно радуга и каждый ее оттенок это уникальная возможность постичь Истину! Познать себя! О, как я счастлива! Как же счастлива!       В этот самый миг, миг ее прозрения и откровенной радости, Фредерико не без улыбки отметил, как цвета энергетических потоков девушки становятся насыщеннее, глубже. Это новое осознание углубило ее понимание жизни и себя, как части этой жизни; влилось новым, свежим потоком обогатив ее существо и центральный желтый цвет ее энергии, стал золотым, а гало вокруг приобрело зеленоватые оттенки.       — У тебя не осталось больше вопросов? — мягко спросил ее Фредерико.       — Нет, я все поняла, — с улыбкой величайшего счастья, отраженного в глазах, ответила она ему. — И знаешь что?       — Что?       — Я хочу увидится с Амикэ.       — В самом деле? — удивляется он, помня о том, как она еще совсем недавно отказывалась говорить с Аенгелом-гидом, оказывающим им поддержку в их продвижении к Высшему Источнику.       — Да, я чувствую, что теперь готова говорить с ним. Больше я ни о чем не сожалею. Больше ничто не терзает меня и я могу пойти к нему. Я уже готова.       — Что же, тогда я считаю, что и он уже готов и будет рад принять тебя.       — Почему ты так думаешь? — улыбаясь, спрашивает Ирина.       — Сама погляди, — Фредерико поднимает глаза и устремляет взор куда за спину девушки. Та оборачивается и ее сердце наполняется теплом, смирением и уважением пред величественной фигурой Наставника. Цвет его энергии по центру темно-синий, переходящий в бледно-фиолетовый, окаймленный белым сиянием. Насыщенные тона его энергии распространяются всюду и словно бы распыляют вокруг себя ощущение духовной мощи этого существа — силу не физическую, но силу духовную, всеобъемлющую любовь, сочетающуюся с большой мудростью, познаний и опыта. Эта высокоразвитая сущность, в чьем облике прослеживаются не то женские, не то мужские черты, находится в отдалении, но сила его так велика, что кажется заполняет собой все пространство.       Два уже не столь молодых духа смотрят на своего Гида с великим, искренним почтением.       Амике не произносит ни слова, однако Ирина понимает, что он предлагает ей уйти отсюда и побеседовать в специальном месте, где они будут наедине обо всем, что было.       Она смотрит на Фредерико, как бы извиняясь за то, что должна его покинуть, но встречает лишь одобрение. Девушка оставляет молодого человека, обещая скоро вернуться и продолжить их общение позднее. Снова становясь вибрирующим, энергетическим свечением центр которого излучает теперь уже яркий золотой цвет, а гало имеет светло-зеленый оттенок, она движется к Ангелу. Затем уже вместе эти две фигуры медленно удаляются, а после исчезают совсем.       Фредерико остается один. Некоторое время он задумчиво смотрит в простирающуюся перед ним даль Вечности, а после, превратившись в светящийся шар, его энергия постепенно угасает, пока не исчезает вовсе.       Он пришел сюда первым и уходит последним. Ни больше, ни меньше.