Я в порядке...

Детство

      Как много приятных воспоминаний, полных блаженной безмятежности, заключено в нём? Не сосчитать! Вернее, нам только казалось, что это время было таковым: мы не видели происходящего вокруг в полной мере. И всё же, если бы я только мог вернуться в то время, прожить его снова в этом сладком счастье неведения и постоянстве, а потом снова, снова и снова… И ещё разочек! Вечно прокручивать одни и те же события, жить одним и тем же, чтобы всё оставалось одним и тем же, не закручиваясь в водоворот ужаса и боли.       Говорят, что повторение одного и того же действия является верным признаком безумия. Чушь! Безумие — это тогда, когда ты идёшь вперёд, зная, что тебя не ждёт ничего хорошего, встречаешься с судьбой лицом к лицу и становишься жертвой глобальной катастрофы, рабом обстоятельств. Неужели это не безумнее, чем повторять одно и то же? Особенно учитывая то, что чем больше времени проходит, тем ужаснее становится кошмар, окутавший этот бренный мир. И с каждым днём ты теряешь всё больше и больше. Твои друзья и родные, твои мечты и амбиции для судьбы пустой звук. Разве есть хоть капля здравомыслия в том, чтобы желать жить дальше в таких условиях? Желать счастливой жизни — безумие?

***

      С раннего детства Мама воспитывала меня добрым и ответственным. Мне нравилось помогать ей по дому, а на ночь она рассказывала мне сказки про героев, существование которых застала, когда была юна. Как они спасали людей с улыбками на лицах, как боролись со злом. Хотя что есть зло в этом мире? Причуды, погрузившие мир в хаос? Чистильщики, что убивают всех, кто попадётся под горячую руку? Или же?.. Ай, неважно. Всё равно это лишь сказки, чтобы я не вырос хулиганом или бандитом. Хоть Мама и говорит, что всё это было взаправду, я уже немаленький и попросту не могу верить в подобную чушь…       Улицы всегда были малолюдны, но это не помешало мне завести друзей: самонадеянного Катсуки и целеустремлённую Очако. Мы часто ходили втроём, играли, бегали наперегонки, делились сказками, которые рассказывали нам матери, а потом начали проявляться наши причуды.       Первым свою причуду открыл Каччан: на его ладонях пыштели маленькие взрывы, которые со временем становились мощнее. Он быстро наловчился использовать их с невероятной точностью. Через несколько недель раскрылась причуда Урараки — нулевая гравитация. Благодаря ей она могла делать предметы невесомыми. Моя причуда раскрылась гораздо позже остальных: огненное дыхание и притяжение небольших предметов. Похоже, причуды, не смешавшиеся в одну и имеющие разные типы, развиваются медленнее, но это только моё предположение.       С тех пор мы были неразрывно связаны с происходящим вокруг, так как стали частью общества суперлюдей. Нам пришлось очень быстро адаптироваться к новым способностям и учиться ими пользоваться, ведь нам с детства говорили о том, что происходит за пределами родного дома, и мы не хотели попасть в передрягу или навредить кому-то.       Время шло и мы росли, всё чаще выходя за пределы нашей улицы. Долгие совместные прогулки познакомили нас со многими ровесниками, некоторые из которых жили в близлежащих префектурах. Но пересекались мы с ними мало и столь близкого общения не имели: обе стороны держались на расстоянии и боялись, ведь никогда не знаешь, когда человек потеряет контроль над причудой. Особенно пугал мальчик с птичьей головой, живший на окраине. Кажется, его звали Токоями.       От них же мы узнавали последние новости о чистильщиках, которых им удавалось заметить или о которых они слышали от кого-то ещё. Только Каччан никого не боялся. Он был уверен, что в случае чего справится с любым, кто встанет на его пути.       Мы с Ураракой всегда восхищались им и, кажется, это подпитывало его неуёмную самоуверенность. Он всегда был несколько отстранён, словно его ничто не касается, но при этом резко и агрессивно реагировал, когда мы пытались помочь ему в чём-либо или интересовались его самочувствием. Очако понимала нас обоих и всегда старалась примирить, если неаккуратно сказанное мной слово выводило Бакуго из себя. Кроме того, она лучше нас общалась с детьми других районов и поддерживала с ними связь через телефон.       Год за годом мы становились старше, умнее, сильнее, и, конечно, сила наших причуд возрастала. Я и Урарака помогали друг другу с тренировками по управлению причудой и тихонько приглядывали за Каччаном, чтобы он ненароком не переусердствовал. Однако каждый раз он поражал нас своей гибкостью, скоростью и ловкостью, устраивая самому себе гонку на время или тир по банкам из-под содовой. С каждым разом наш лимит контроля увеличивался, но параллельно этому мои обожжённые губы начинали трескаться до крови, а Очако сильнее мутило и рвало. Тем временем, взрывы Бакуго становились всё оглушительнее, и тот порой буквально переставал нас слышать.       День, когда всё началось, я помню так, словно, он был вчера.       Я тогда проснулся немного позже обычного. За окном стояла пасмурная погода, а вдали виднелся столп чёрного дыма: верный признак того, что чья-то причуда вышла из-под контроля и спровоцировала очередной несчастный случай. Врождённое любопытство и желание помочь мгновенно сорвали меня с места. Я поспешно написал сообщения Каччану и Урараке, чтобы они тоже пришли к месту происшествия, накинул куртку, лёгкий рюкзак со всем необходимым и выскочил навстречу приключениям.       Мы любили втроём ходить по подобным местам: я и Очако гадали о том, как всё случилось, а Бакуго лишь раздражённо цокал и хмыкал, изредка взрываясь словами: «Да чё тут гадать?! Очевидно же, что этот идиот просто…» — и его версии всегда были самыми простыми и логичными. Когда мы находили пострадавших, помогали им добраться до больницы. Беззаботные были деньки.       Я довольно скоро оказался на месте, где меня уже ожидал Катсуки. Его лицо и одежда были покрыты чем-то чёрным. Похоже было, что он уже исследовал место катастрофы, которое, кстати, оказалось невысоким обрушившимся зданием. Дым от начавшегося в его обломках пожара хоть и слабо, но доносился до нас, вынуждая прикрывать носы воротниками.       — Каччан! Как обстановка? — чуть закашлявшись, спросил я. — Где Урарака?       — В здании все сдохли. Щекастая опаздывает. — Сухо ответил Бакуго, а затем вдруг посмотрел куда-то в сторону.       — Что? Но разве ей сюда не ближе, чем нам? Её дом же не так далеко. Надеюсь, она в порядке.       — Чё за сопли, задрот?! Если бы ей так нужна была помощь, она бы нас поставила в известность! Дурочка спать до обеда собралась, очевидно.       Он всегда говорил так: резко, громко и грубо. Тем не менее, даже в этой резкости можно было угадать переживания, сжатые в кулак. Скрывать настоящие эмоции было его привычкой. Интересно, почему он так поступал?       Буквально через несколько секунд на наши мобильники пришло сообщение от Урараки. Оно состояло всего из трёх слов: «Я в беде». Не успел я осознать этого, как Бакуго сорвался с места и с помощью взрывов взмыл в воздух, стремглав направившись в сторону предполагаемого пути, по которому должна была идти Очако. Я побежал вслед за ним, но моя причуда не давала мне никакого преимущества в мобильности, поэтому оставалось рассчитывать лишь на собственные ноги. Каччан быстро скрылся из виду, а я продолжал бежать по его следу, ориентируясь на грохот ударных волн.       К тому моменту как я оказался на месте, Бакуго уже ввязался в противостояние. За его спиной в ужасе дрожала Урарака, напротив же стоял чистильщик.       У него на лице были защитные очки, около глаз были чёрные отметины, а одет он был в тёплую жилетку с мехом на внутренней стороне и мешковатые штаны такого же грязно-песочного цвета. Местами в ткани рдели тёмно-красные пятна. За спиной у слуги государства было расправлено два кроваво-алых оперённых крыла. Сомнений быть не могло — это был тот, кого в народе прозвали «Багровый Стервятник».       Руки Каччана заметно напряглись, на ладонях полыхнуло несколько показательных вспышек, а лицо скривилось в угрожающем оскале. Он и раньше так кривлялся, но в тот момент его лицо было страшнее, чем когда-либо. Чистильщик же был абсолютно расслаблен, даже перьевые сабли в его руках смотрели куда-то вниз и в сторону, а не на Бакуго. Стервятник мягко улыбался, словно чувствовал своё превосходство: он напал на Урараку рядом с детской площадкой, так что место было достаточно открытым для его причуды, позволяющей летать.       Я всё ещё находился на достаточно большом расстоянии, но, прикинув в голове пару неприятных сценариев, поспешил на помощь.       — Урарака, ты в порядке? — крикнул я.       — О, ещё один! — радостно воскликнул чистильщик, обернувшись на меня.       Этого отвлечения хватило, чтобы Каччан, не теряя момента, подорвался в атаку. Стервятник будто предчувствовал это, поэтому за мгновение поднял оружие и сделал выпад вбок, одновременно полоснув по груди Бакуго. От внезапной острой боли тот так опешил, что врезался головой в детскую лазалку.       — А ты неплохо нападаешь исподтишка, пацан! — похвалил Каччана Стервятник. — Был бы ты более быстрым и менее опрометчивым, то, возможно, тебе удалось бы задеть меня! У тебя хороший потенциал!       — Захлопни варежку, отброс, и проваливай отсюда, пока не сдох!       — А как же вопль боли? Ах да, ты же успел слегка отклониться и остриё тебя не дорезало… Ну ладно, так даже лучше. — Болтал чистильщик, словно был не солдатом, а психопатом или маньяком, пока Бакуго, огрызаясь, пытался напасть снова.       Я воспользовался моментом, и поспешил к Урараке, оцепеневшей от страха у каменного забора. У меня не было сомнений в том, что Бакуго уцелеет до того момента, как у меня получится подойти на помощь, поэтому я решил сперва позаботиться об Очако. Мои глаза были прикованы к её испуганному лицу, я вновь окликнул её. Она обратила на меня внимание, сорвалась с места и…       Внезапный звук разрезанной плоти сменился визгом боли: два громадных пера влетело в руки Урараки, отрезав ей кисти. Одно из перьев, пронзив руку, врезалось ей в таз. Даже без рентгена было заметно, что оружие вошло глубоко, едва задев внутренности, к счастью, не из числа жизненно важных. Очако медленно опустила взгляд на окровавленные руки, ошеломлённо упала на колени, затряслась в конвульсиях.       Я перевёл взгляд чуть в сторону, ожидая следующего залпа снарядов, и, едва подоспев к Урараке, резким выдохом спалил очередь дотла. Бакуго продолжал теснить чистильщика, урывая моменты, когда тот направлял перья в сторону Очако. Я быстро сел рядом с Ураракой. Притянул толстую ветку своей причудой, дабы ей было, что прикусить, а затем, прося потерпеть и моля о прощении, прижёг её запястья огненным дыханием до спёкшейся корочки. Кровь свернулась, перестала течь. Её вопль откликался ужасной болью у меня в груди, но тогда мне уж точно не было так тяжело, как ей. Увы, как-то облегчить её страдания я не мог.       Я положил её кисти в пакетик (я всегда держу нескольео в рюкзаке) и бегло осмотрел рану на животе. Обломил перо, достал из рюкзака бинты и вату, продолжая следить за тем, чтобы перья Стервятника не долетали до Очако.       Не успел я до конца перевязать её рану, как рядом с нами приземлился Катсуки, которого уже успело порядком потрепать: на его руках и теле было несколько кровоточащих порезов и ушибов. На лбу же красовалось рассечение, кровь из которого слегка застилала один из его глаз.       — Какого чёрта ты медлишь, задрот?! Слушай сюда, живо хватай Щекастую и беги отсюда, я разберусь с ним!       — Ты с ума сошёл?! Он убьёт тебя! Очако уже без рук осталась! — после этого Бакуго схватил меня за воротник и ударил лбом о мой, отчего кровь из его рассечённой вены брызнула мне на нос.       — Недооценивать меня вздумал, идиот?! Делай, что я говорю, и как можно быстрее!       Я не хотел оставлять Каччана, но он действительно был прав. Жизнь Урараки была в приоритете. Отойти от неё я не мог, иначе бы чистильщик точно убил её. В этом положении я был бесполезен Бакуго.       Я аккуратно поднял Очако на руки и побежал в сторону больницы, молясь, чтобы Каччан остался жив. Моя куртка пропиталась слезами Урараки, по пальцам проходила дрожь от её тела. Клянусь, я был готов разрыдаться от горя, но эта была непозволительная роскошь: её жизнь зависела от меня и я был обязан не подвести.       С тех пор, как правительство утвердило чистильщиков, как официальных представителей закона, больницы поделились на два типа: те, что занимаются лечением чистильщиков, и те, куда приходят обычные граждане. Многие хорошие доктора перешли в государственные отделения: правительство хорошо платит за сохранение жизней своих подчинённых. Вместе с этим сократилось финансирование обычных госпиталей, а на и без того небольшие поставки необходимого часто нападали кучки оппозиционеров. Так что фактически, врачи здесь работали на одном энтузиазме и желании помогать простым людям. Благодарные граждане нередко приносили им еду и базовые медикаменты, вроде спирта, перекиси или бинтов. Конечно, лекарств постоянно не хватало, но медицинские работники продолжали делать всё, что было в их силах.       На улице уже потихоньку начинал накрапывать дождь, стремительно перешедший в ливень, когда мы добрались до больницы. Мне никогда не доводилось пробегать такие расстояния, к тому же так быстро. Ещё и с человеком на руках. Поэтому, как только я переступил порог больницы, мои ноги подкосились и перестали меня слушать. Я рухнул на пол, продолжая прижимать к себе Урараку.       Конечно, к нам тут же подбежали несколько медсестёр, в глазах которых читалось неподдельное волнение. Я уже не мог сдерживать слёзы и, чуть ли не захлёбываясь, только и смог вымолвить: «Спасите её!»       Две медсёстры поспешно подкатили койку для неотложных случаев и увезли Очако, потерявшую сознание. Ещё одна поспешила за врачом, и ещё две остались спрашивать у меня о произошедшем. Они помогли мне встать и дойти до стула, неустанно задавая вопросы.       — Мы просто хотели сходить на место происшествия, помочь людям, если кому удалось выжить. Она опаздывала, а потом сообщение... и мы побежали, а там Багровый Стервятник своими перьями ей руки и… Руки. Точно, руки! Я же подобрал их! — я поспешно вытащил кисти Урараки из рюкзака.       Одна из медсестёр взяла пакет с бледными ладонями и поспешила к врачу, а вторая осталась со мной и сказала, что давно уже не слышала о том, чтобы Стервятник заходил на территорию нашей префектуры. Также она сказала, что если он здесь, то правительство готовится к чему-то. Багровый Стервятник — быстрейший из чистильщиков, а значит, его, вероятно, используют в качестве разведки или ищейки, но всё ещё было не понятно, что он ищет.       Меня валило в сон, но я ведь ещё должен был вернуться и помочь Каччану. Я правда собирался это сделать, но тело меня не слушалось. Мышцы стонали и скрипели под кожей, веки становились тяжелее. Не в силах побороть свою слабость, я уснул. Довольно крепко, что со мной не так часто бывает: обычно мой сон чуткий.       Но долго это не продлилось. Довольно скоро дверь больницы громко распахнулась и в коридоре с глухим стуком свалилось изрезанное тело Бакуго. Я тихонько сполз на пол и потряс его за плечо. Меня одолевал страх, что Стервятник убил его, однако Каччан всё ещё дышал, несмотря на шедшую отовсюду кровь.       Следом на кафель ступил сам Стервятник. Я поднял на него взгляд, не в силах выдавить из себя и слова. Готовился, собирал волю в кулак, желая спалить этого маньяка к чёрту, но так и не решался набрать воздуха в грудь.       — Эй! Есть кто дома? — воскликнул чистильщик, беззаботно улыбаясь. — Я вам больного принёс, идите латать пацана!       — Стервятник… — сухо вымолвила одна из старших медсестёр. — Неужто опять собрался наводить беспорядок на улицах? Эти дети тебе ничего не сделали!       — Беспорядок? Больных же обычно приводят в госпиталь, а не, допустим, в бар, верно?       — Не юли, пернатый. Что опять удумали эти ослы из верхушки? — чем больше я слушал пожилую медсестру, тем чаще задавался вопросом о том, откуда она имеет такую смелость, чтобы относительно спокойно общаться с чёртовым маньяком, что только что притащил истерзанное тело.       — Хорошо-хорошо, милая! — Стервятник улыбался так, словно говорил с хорошей подругой в мирной обстановке, что вызывало у меня вопросы касательно его психического здоровья. — Видишь ли, моё начальство недовольно тем, что люди с причудами продолжают плодиться. Думаю, не надо объяснять почему. К тому же, ты сама знаешь, что скоро начнётся…       — Мерзавец! Проваливай отсюда уже, да поживее! — вскипела медсестра, начав прогонять его.       Он лишь хихикнул, как шкодливый мальчик, которому удалось провернуть маленькую шалость, и вышел, широко улыбаясь. Никогда ещё я не чувствовал столь сильной неприязни к другому человеку. Как он мог так легко говорить о произошедшем? Что скоро начнётся? Но что ещё более не понятно, почему он дал нам так легко уйти? Стервятник давно известен за свою скорость и безжалостность, а его речи не оставляют и тени сомнения, что он считает убийства и травмирования чем-то правильным, так почему?..       Голова плыла от всех этих размышлений, а тело машинально помогало медсестре уложить Каччана на лежак с полотенцами и обработать его раны. В больницах часто не хватало работников, так что помогать им было обычной практикой. Бакуго был изрезан так, что местами кожа просто сползала с мышц, а сама она чуть порозовела от крови, пропитавшей её. Его дыхание было ровным, но иногда он покашливал из-за затёкшей в горло алой жидкости. Я потерял счёт часам, что мы с Фурукавой-сан — я случайно обратил внимание на бейджик пожилой медсестры — провели за очищением, дезинфекцией и обработкой порезов. Клянусь, мне тогда казалось, что теперь мои руки всегда будут пахнуть его кровью. Мои глаза ничего не видели, я ничего не различал и лишь машинально шевелил руками: сперва аккуратно облить рану дистиллированной водой, чтобы избежать контакта с нитроглицерином, а также вымыть песчинки и грязь из пореза, затем залить перекисью, слегка подсушить салфеткой, приложить кусочек марлевой ткани и закрепить бинтом. Конечно, накладывался бинт не на каждую отдельную царапину, а сразу по площади, из-за чего Каччан быстро покрывался белой тканью.       Когда мы закончили, он уже потихоньку начал приходить в себя и тихо стонать от боли. Он хотел подняться, но Фурукава-сан удержала его, а затем Бакуго снова вырубился. Меня всегда восхищала его сила духа — даже будучи обескровленным и с болью во всём теле, он продолжал пытаться открыть глаза, встать и выплюнуть всю злобу едким оскорблением прямо в лицо противнику. Мне б такую волю.       Домой я пришёл уже ближе к ночи, предупредив Маму. Конечно, я не рассказал ей ни о чём: ей ни к чему лишние переживания. Я пришёл весь вымокший под дождём, что хорошо сказалось на куртке — мне осталось отстирать гораздо меньше крови, чем было. Пришлось повозиться, чтобы избавиться от запаха, но оставлять как есть было нельзя. У Мамы и так стресса хватает. В итоге, я довольно поздно лёг спать. День был более, чем насыщенным.

***

      Утром следующего дня я вернулся в больницу, навестить Урараку и Каччана. Врач сообщил ужасную новость: вернуть руки Очако было невозможно. Дело в том, что я перестарался с огнём и зажарил места срезов. Обрубки заживут, но ладони прикрепить просто некуда. Конечно, можно было бы провести несколько операций, но у больницы нет нужных инструментов и средств для этого. Бакуго же сидел на лошадиной дозе успокоительных — только так персоналу удалось удержать его на месте и поставить ему капельницу.       Я тихонько зашёл в палату, где они лежали на соседних койках. Взгляд Урараки был пустым и отрешённым, а Каччан, видимо, дремал, чуть хрипя сквозь сон. Я медленно подошёл поближе и присел на стул, находившийся неподалёку.       — Привет, Урарака. Как ты?       — Мидория-кун…       — Да? Я могу что-то сделать для тебя?       — Нет, я в порядке… — Она тяжко вздохнула. — Спасибо, что спас меня.       — Но ведь из-за меня твои руки-       — Если бы не вы с Бакуго-куном, меня бы уже не было в живых. Спасибо вам.       — Ой, вот только сопли не разводи, Щекастая! — Внезапно буркнул Каччан, который, похоже не спал, как я думал. — Спасли? Мы провалили твоё спасение в тот момент, когда он отсёк твои руки. Это ли не позорище с моей стороны?       Слава седативным препаратам, благодаря которым Бакуго спокойнее выражал мысли и не тревожился за то, как мы их воспримем. Возможно, сказалось первое в его жизни поражение, но я не был уверен в этом.       — Бакуго-кун, я жива благодаря вам и это главное.       — Заткнись. Он не собирался тебя убивать.       Мы с Ураракой не поверили своим ушам настолько, что аж переглянулись. Тогда Каччан приподнялся в сидячее положение и провёл ладонью по своему лицу, скривившись в оскале и глядя куда-то вперёд. Казалось, он готов разорвать первого, кто войдёт в палату, одними зубами. Его злобы вполне хватило бы на такое, но он продолжал сидеть, очевидно, готовясь провести нам мозговой штурм.       — Разве вы не заметили? После того, как Урарака осталась без рук, его перья стали лететь в разы медленнее. — Это действительно было так… И как я не заметил сразу? — Кроме того, если бы он хотел её убить, он отсёк бы ей башку, а не кисти. А затем у него была уйма возможностей прирезать меня. Тогда я этого не замечал, но сейчас, когда я вспоминаю об этом и думаю… ГРЁБАНЫЙ СТЕРВЯТНИК! ИГРАТЬ СО МНОЙ ВЗДУМАЛ?! Чёрт, я сдеру взрывами его нахальную лыбу с его ублюдской рожи!       — Каччан… Успокоительное перестаёт действовать?       — Естественно! Оно же не может вечно меня сдерживать!       — Бакуго-кун… Пожалуйста…       — Чего тебе, Круглолицая?!       — Что бы ты ни говорил, я благодарна вам. Я могла умереть прямо там от болевого шока или кровотечения.       — Тупая что ли? Не заставляй меня повторять! Как я по-твоему здесь оказался?! Задрот сдох сразу, как донёс тебя сюда, иначе бы он успел вернуться, как и хотел. Пернатый придурок притащил бы тебя сюда сам. Это и безмозглому очевидно!       Катсуки был сам на себя не похож. Я весь разговор видел это и понимал, что дело не только в препаратах, которыми его накачали будь здоров, но и в чём-то ещё. Я не хотел спрашивать его тогда о том, что он явно умалчивал, но чувствовал, что неприятного разговора с ним не избежать. Мы трое понимали - дальше будет только хуже и нам стоит радоваться минутам, проведённым друг с другом, ибо они скоро кончатся. И неизвестно, как мало их у нас осталось. А пока что мы вместе, вот только...

Детство кончилось