Психоз

Прошло очень много лет. Десятки, может сотни. Кто знал — в Антипустоте не было времени. Оставалось лишь надеяться что его существование не затянулось на тысячелетия. Инка знали все, кто как: одни считали что он был излишне добр, другие видели его как пугающего психа. Третьи... Третьих не было, им просто было плевать, лишь бы не лез куда не просят. А он лез. В основном, такое непостоянное поведение вызывало недовольство лишь у главных негодяев всей мультивселенной, хотя и наврядли было что-то, что таких чувств у них не вызывало. Оттого и судить было напрасно. Инк был "хорошим" как не гляди: у него были друзья, создатели на стороне, вполне обычная жизнь у совсем обычного монстра. Понятная для всех и ничем не отличная от других. Была у него и тёмная сторона, хотя и стороны к ней особо не припишешь. Как, впрочем, и эмоций. О его бездушности никто не знал, а если и знал то не упоминал об этом. А зачем? Инк не любил поднимать эту тему, а тем более о чём то говорить после этого. Даже его близкие друзья, Дрим и Блу говорили об этом редко. Они оба смогли его принять, но для них даже спустя годы это осталось чем то вон выходящим. Особенно для Дрима. Как хранителю положительных эмоций, для него было очень необычно ничего не ощущать рядом с таким с виду доброжелательным монстром, как Инк. И ведь с виду казалось что позитив в нем бьет ключом и вырывается наружу, но внутри него не было ничего. Ни одной эмоции. Дриму было не впервой игнорировать чьи то эмоции, уже случалось так что он был готов утонуть в трясине, лишь бы просто не находится рядом с кем то, кто мог буквально убить его своими эмоциями. Ощущения действительно были схожи с утоплением, только били по магии сильнее. Блу долго не мог понять Инка. А и не приходилось: до поры до времени, они виделись лишь мельком во время проверок кода, которые устраивались часто, хоть и скрытно. Как бы Инк не старался укрыться от назойливого паренька в голубых тонах заместо обычного Папайруса, не выходило. Скелетик всегда его находил, будто следил за каждым шагом. Однажды произошло то, что многие мультивселенские твари и создатели так и не простили рассеянному хранителю: Блу похитили. Свап вселенная была одна из известнейших, так что это событие подняло на уши всех, кто мог об этом узнать: от шайки негативного кошмара, до богов РиперТейла. Обнаружить пропажу оказалось непросто, спасти - ещё сложнее. Вернее, последнее так и не удалось. Это произошло только по недогляду похитителя. Эррор был отнюдь не простым скелетом. Он лишь свиду его напоминал. Черный, залаганный как заезженная пластинка, вокруг него то и дело мельтешили ошибки, создавали иллюзию того, что его тело было призрачным. Он был полной противоположностью Инка, и, как несложно догадаться: разрушителем миров. Так никто и не выяснил зачем ему, меланхолику, понадобилось красть Свап Санса, который каждую секунду заставлял его трижды пожалеть о своём решении. Скелет не затыкался, умолял, о чём то вечно докучал, и в целом, раздражал. Не помогала ни петля на шее, ни угрозы о медленной и мучительной смерти. Парнишка, будучи ребёнком от горшка два вершка, этого просто напросто не понимал. В какой то момент Эррор смирился. Даже подобрел к пареньку, рассказал о себе, о прошлом. Блу стал для него психологом. Выбора ему, конечно, никто не давал, но это его устраивало. Однако, тайм лайн Свап вселенной никто не отменял: Чара, или же, вроде, Фриск, совершила очередной перезапуск. Возвращение в родную вселенную из Анти-пустоты, сквозь болезненное разложение на код не далось ему легко. Последствий тоже никто не отменял, Блу не только начал помнить перезапуски, он начал буквально сходить с ума. Тогда то он и познакомился с хранителями по настоящему. Они стали неразлучны: часто проводили время вместе, общались. Старались жить нормальной жизнью настолько, насколько позволяло тяжёлое положение в обществе. Блу не сразу окреп морально, так что хранители открывали секреты о себе не спеша, стараясь не травмировать психику парнишки. Однако о бездушности нового друга, Блу узнал сразу же, как только после очередной битвы, художник предстал перед ним не с привычным калейдоскопом, а с белыми, пугающими до глубины души зрачками. Такие глаза для большинства сансов были нормальны, однако для него выглядели слишком отталкивающе и непривычно. Пугали, будто это не Инк смотрел по сторонам, а чёрт который вот вот превратится в кровожадного демона, который заберет твою жалкую душонку и будет пытать. Пугался Блу недолго: отойдя от шока начал расспрашивать Инка, который просто пытался провалиться сквозь землю. Попытался, не помогло. Дрим чувствовал как каждым словом, скелетик ранил хранителя мультивселенной и во избежание возможных проблем и полета крыши, рассказал Блу про особенность художника. Инк смотрел, будто ненавидел, ладонью метаясь между красной, и синей краской. В какой то момент потянулся за чёрной но вовремя себя одернул и выпил все, подключаясь к разговору. Блу думал что после Эррора ничему не удивится, но ошибся: удивляться было чему, и это било пыльным мешком по голове. Постепенно, но скелет привык и из наивного ребёнка превратился во вполне адекватного монстра, всё ещё так сильно походящего на младенца. Как минимум, с виду. Всё это привело к тому, что в жизни Инка всё дополнялось новыми, интересными красками. Он привык к этому. Он радовался этому. Боль от этой потери ощутил потом, когда жизнь пришла к привычной колие. Красная кровать, двухэтажный дом в искусственно обрисованной пустоте. Пуховый диван, с зелёным пледом, небольшая кухня. Его дни не отличались друг от друга, были похожи с точностью по минутам, хоть бери и меняй местами. Это привело к ещё большей непостоянности, превратилось в сформированный психоз - попытку разнообразить во всех смыслах серую и бесформенную массу, представлявшую собой бытие. Превратилось в попытки изменить всё: обстановку в доме, атаки, краски, мультивселенные... Последние два изменения пришлось быстро приводить обратно, ибо краски путались а многочисленные миры буквально бились в конвульсиях. От новых атак досталось больше всего Кошмарам - неподготовленные к такому Киллер и Хоррор забоялись приходить на поле боя, после тех нескольких несчастливых боёв когда они оказывались прибиты своим же холодным оружием к домам и деревьям. Найтмер, сколько не пытался схватить назойливого Инка, оказывался лишённым своих щупалец, а Даст предпочитал тут же смотатся куда подальше после появления хранителей на гаризонте. Это было выгодно, пока враги не нашли способ в начале боя ослабить главного соперника и разогнать покалеченных хранителей. После двух болезненных смертей и последующих возвращений из мира сего, Инк вернул прежнюю тактику. Это тоже дало пользу, но только на начало битвы. Художник отделался оторванной рукой и переломом черепа. Единственный на кого не действовали эти изменения был разрушитель. Он будто видел художника насквозь, чем очень досаждал. Сам он не спешил меняться, да и незачем: Инк от этого бы не перестал сражаться, так что Эррор не спешил лишний раз махать руками, лишь слегка видоизменял свои атаки, ускользая от чужих. Бегал как кролик, но бил как лев: быстро и точно. Ломал кость за костью, не обращая внимание на собственные травмы, вплоть до конца, когда кто то из них сдавался. Его жизнь тоже была обыденностью, только более психоделической и неконтролируемой. Он шел к своей цели, невзирая на преграды. В свободное время спал или спорил с голосами в голове, а в остальном очень напоминал зацикленную программу, повторявшую свои жизненные маневры, не отличные от вчерашних или других, более давних. Лишь иногда с кем-то виделся, спорил, обсуждал. Это было так привычно, и било по нему не так, как по Инку. Были и те кто изначально знали о бездушности хранителя. Рипер, Фреш. Те же Дрим и Найтмер. Но Эррор, узнал об этом первым, на собственном горьком опыте. Впервые встретив Инка в разрушаемой вселенной, он ничуть не удивился. Поспешил убить, но был оглушен огромной кистью и невероятно раздражающими альтруистическими фразочками. Озверел, схватил, но души не нашёл, застыл и уставился на скелета с кляксой на щеке, которого не мог полностью рассмотреть, в силу слепоты. Тогда он в первый и последний раз пошёл на попятную, сбежал. Так быстро, будто за ним по пятам бежала сама смерть с косой. Инк смотрел вслед удирающему разрушителю невинно, будто не понимая чем так испугал своего врага. Но знал, впервые вспомнил своё прошлое и причину побега. И вот, снова сидит там, где никто не ожидал бы его увидеть. В "доме", по всем канонам, злейшего врага. Бесстрашно сверлил глазами потолок, в котором как в паучьей сети висели куклы альтернативных сансов. Видел там свои куклы, своих друзей. Увидел Ласта, и усмехнулся отсутствию у куклы ног по пояс. Вспомнил издевательскую причину их отсутствия, и тихо фыркнул. Однажды, по всем известной причине, заглянув в полуразрушенный мир за домом развратного санса обнаружились лишь немощная кучка праха и фотография с оторванной нижней частью тела скелета, сверху на символичной сутинерской жилетке, с голубого цвета, меховым воротником. Инк так и не понял над кем решил поиздеваться разрушитель: над оставшимся в живых папайрусом, или над самим художником, который умудрился сие нашествие проспать, на пару с остальными хранителями. Он не был против такой участи развратника. Таил на него старую обиду а потому просто оставил мир как есть, не то чтобы кто то был против. АндерЛаст был вскоре перезапущен, а сам Ласт отточил то что с Эррором шутить не стоит. Видать, за пару заискивающих фразочек, сутенер поплатился очень долгой и мучительной смертью. Оттого страх за свою жизнь, даже для него был обоснован. И неизвестно почему за ещё большие грехи, Инк не удосужился подобной участи. Возможно, Эррор страшился возможных последствий после воскрешения врага, а возможно не хотел его смерти... В последнее верилось с большим трудом. За многие годы он это уже понял, а потому фразы типа просьб о дружбе стали не более чем привычкой, эдаким стёбом. Осмотрелся, моргнул, заметил черную, приближающуюся издали фигуру. Улыбнулся, потянулся к розовой краске и облизнулся. Эррор, как обычно, не был рад незваному гостю. Он всё ещё не привык к этой его странности. Ясно помнил самый первый раз: Инк буквально свалился на его голову. Эррор удивился, призвал нити, но оторопел, как только извечный враг задал ему вопрос. Он буквально замер, неверяще и с яростью вглядываясь в непривычно холодные и спокойные глаза хранителя. Зрачки даже не меняли форму, застыли на неизвестных символах. Это пугало ещё больше: зарычал, вскочил но тут же был оседлан и прижал к полу пустоты. От прикосновений, ушел в болезненную перезагрузку, не имея возможности противиться врагу. Тот раз он помнил отрывками, частично и болезненно. Даже несмотря на то что сверху был сам, обнаружил себя полуголого на полу своего жилища. Долго себя ощупывал, приходил в себя и пытался понять что вообще произошло. Однако сделать это ему не дали, ровно через неделю художник заявился вновь, не спрашивал согласия, просто затянул его в эту кроличью нору, не давая кислороду. Сколько времени прошло с тех пор? Наверное, около пяти месяцев. Последние раз десять насильник просто сидел в пустоте и ожидал своего врага. Эррор не понимал, почему он просто не может отказать ему, бросить, уйти, ведь ему дают выбор?.. Разрушитель сплюнул, и прекратил приставания художника, прижав его к полу за горло, зарычал, дрожал от ненависти и боли, учащенно дышал, всё сильнее сдавливая шею непрошеного любовника, грозясь сплющить ему пару позвонков. Инк как-то насмешливо улыбался, стараясь глубоко и ровно дышать, что не очень-то и получалось. — Ну? — Хрипя прошипел хранитель, уставший от дискомфорта поперек горла. Эррор не ответил, отпустил и встал, нервно приобнимая себя дрожащими руками.— Проваливай! — Глухо, почти неразборчиво проговорил разрушитель. Тот не дернулся, и разрушитель повторил фразу, срываясь на крик, дёргано выпинывая Инка из своей пустоты. Художник бросил на него хитрый взгляд, который Эррор постарался проигнорировать, и шагнул в лужу из чернил. Разрушитель, все ещё ожидая подвоха улегся на излюбленный гамак из нитей, и лишь спустя пару бесконечных, в прямом смысле, минут, расслабился. Проснулся скелет после полудня и тут же шагнул в АндерФелл. Трепать нервы Найтмеру не хотелось, но учитывая что Ред скорее всего был у кошмара, никто не помешает ему урвать хотя бы пару плиток шоколада. Да, вот его зависимость! Странная, как для него, но зависимость. Стараясь скрыться от ненужного внимания ходил не просто под непроходимой частью леса, а прямо по ней. Прыгать по голым деревьям было не очень то и удобно, но терпимо. Спрыгнул на задний двор, спустя пару секунд, убедившись что там никого нет, телепортировался внутрь. Так-то он не боялся Фелла или местного Папайруса, просто не хотел лишнего внимания, все ещё ожидая засады хранителя. Однако, несмотря на все опасения, вылазка закончилась удачно и разрушитель притащил к себе в берлогу целую коробку шоколада. Прошло ещё полдня, а хранитель так и не объявился. Не то чтобы Эррор не был этому рад, но нарастающая тревога его не отпускала. Он никак не мог выкинуть из головы взгляд любовника: похотливый, хитрый. Не предвещающий ничего хорошего. Ну не мог Инк просто так сдастся! Не мог! Эррор просто в это не верил, а потому дрожал, ненавидящим взглядом себя осматривая. Неужели он боится этого художника? Выругался и принялся расхаживать по своей пустоте, осматривая свои трофеи, особым презрением одаривая кукольные версии своего извечного врага. Нитями сорвал одну и тут же разорвал. Внутри даже не было праха, там ничего не было, как и в самом Инке. Эррор дрожал от злости. Какого чёрта он, разрушитель миров, боится жалкого, насквозь фальшивого ублюдка!? Зарычал, не заметил, а может и не хотел замечать незваного гостя в своём жилище. Вплоть до того, как чьи то руки толкнули его в портал — тёмный, непроглядный, вязкий. И до боли узнаваемый. Инк вжимал его за плечи в холодную, бетонную стену. Судя по всему, это был подвал. Если бы кто увидел эту картину — не поверил бы! Эррор не хотел об этом думать. Щёлкнул пальцами - ничего. Инк, в такие моменты казался не добрым хранителем, а грёбаным маньяком, который предугадывал всё до последней секунды. Хотелось надеяться на забывчивость, но сейчас, как на зло, это не помогало. Эррор пытался бороться, пинался и барахтался как рыба без воды. Чего то он всё же добился, но от того что он теперь лежал на мягкой кровати, ситуация не менялась. Его всё равно собирались поиметь. Он переступил через себя и свою гордость: сжался, до болезненного скрипа сжал зубы и что есть силы прижался к изголовью кровати. Инк, будто испытывая нервы врага на прочность, сидел перед ним с ужасающим сочетанием красок в глазах. Там читались разные виды похоти и гнева, убийственное сочетание вместе с его развратной ухмылкой. Эррор пожелал не представлять сколько красок выпил Инк, и что его ждёт. Сглотнул, нашел в себе силы зарычать. Художник стремительно на него накинулся и вжал в кровать, не успел Эррор испугаться или возмутиться, как был поспешно заткнут пылким поцелуем. Безуспешно дёрнулся, из за всей этой нервотрёпки даже гаптофобия ушла, не давая шансов на спасение. Инк с удовольствием поймал ртом недовольный стон, и разорвал поцелуй, почти срывая с чёрного скелета куртку. — Прошу... Удивленно поднял на него глаза. Такого неподдельного страха он ещё не видел, тем более он не помнил чтобы разрушитель молил о пощаде. Эррор поспешно прикусил язык и глухо зарычал, пытаясь предугадать действия нежеланного партнера. Сжал кулаки, ощущая собственное возбуждение. Художник, до этого молчавший, задумчиво посмотрел на любовника. — Я буду понежнее. Тот даже немного успокоился, будто принимая свою участь. Молча проводил взглядом одежду, пристально наблюдая за действиями творца. Инк медленно провёл по его грудине, и удостоверившись что Эррора не мучает гаптофобия, впился в его шею. Коротко промычал от на редкость приятной боли и неосознанно задрал голову. Инк прошёл языком по шейным позвонкам, впился в один из них, языком оглаживая пространство между ними. Эррор сдержанно мычал, иногда почти шепотом постанывая. Гладил все выпирающие косточки партнера, облизывая и кусая самый чувствительные из них: шею, плечи, ключицы. Слишком сильно укусил за лопатку, за что получил не менее болезненный укус в шею. Дернулся, судорожно выдохнул, расплываясь в улыбке. Лизнул оставленный укус, и спустился к рёбрам, гладя снаружи и внутри, впиваясь во все чувствительные места и тут же их зализывая, с удовольствием отмечая чужое возбуждение. Эррор не остался в стороне, неумело кусал партнера за лопатки и позвонки, вслушиваясь в его стоны. Хранитель содрал с его бедер шорты и игриво облизнулся. Черный скелет сглотнул и опёрся на локти, с ненавистью отмечая обжигающий румянец на щеках и собственное возбуждение. Всмотрелся в глаза творца, сосредоточенные, похотливые. Зрачки застыли на сердцах и не меняли форм. Тело, будто увитое черными татуировками выглядело завораживающе. Не давая себе отчета, начал гладить отметины, которые, как оказалось, были довольно чувствительны. Художник снова слился с ним в поцелуе, грубовато обхватив рукой чужую магию. С лёгкой улыбкой ощутил дрожь и поймал ртом возбужденный стон. Дразняще медленно оглаживал, чуть сжимая, заставляя сгорать от ощущений, разорвал поцелуй и щурясь, оседлал его. Эррор сдавленно простонал. Раньше он всегда уходил в долгую перезагрузку, но сейчас по настоящему ощутил, поддался новым ощущениям. Тяжело задышал и сжал простынь. Инк задыхался от сильной боли, руками опираясь на чужую грудь. Выпрямился и начал гладить жаждущие внимания кости. Не оборачиваясь погладил бедра с внутренней стороны, сжал, провел большими пальцами, польщенно вслушиваясь, сжал его тазовые кости. Провёл по гребню позвонков и огладил поясницу, ощутил как в ответ любовник ёрзает и грубовато сдавливает ребра. Немного изменил позу, заставив упереться в спинку кровати и немного скованно приподнялся и опустился опираясь на плечи партнера. Тот схватил художника за бедра и что то промычал. Инк опустился: — Что такое? — Услышал ответное рычание. — Начинай уже! — Хрипло, похотливо шептал, срываясь на тихий скулеж. Пару раз мадленно поднялся—опустился и ускорился, поцеловал и простонал, заметив попытки любовника ускорить темп. Облизнулся и задрал голову, почти закричал ощутив зубы на шее. Пытаясь найти удобную опору, схватил разрушителя за голову. Глюк не возразил, схватил за лопатки и впился в плечо, заглушая свои стоны, погладил по пояснице, ощущая дрожь. Поддался навстречу, не обращая внимания на болезненный стук костей, прижался всем телом. Художник сильно прогибался в спине, и громко стонал. Улыбнулся, ощутил приближающийся конец, задохнулся и услышал громкий крик. С трудом свалился на кровать, впервые за полгода наблюдая такую удовлетворённую гримасу на лице партнера. Дал ему небольшую передышку, но не забыл про задуманную месть. Эррор никак не отреагировал на то что его перевернули животом на простынь и слабо возмутился, ощутив язык на бедре. — Не дергайся. — прошептал, сжимая в пальцах копчик черного скелета. Попытался отпихнуть похотливого хранителя, — Не надо... — В голосе не было страха, только сильная усталость. — Потерпи. — Не принимая возражений, прошептал. Глюк дернулся от неожиданности и дискомфорта, возмущенно промычал. Художник слабо двинул пальцами и приобнял за грудь одной рукой, что то возбуждающе шепча, прерывисто дыша в затылок. Разрушитель прикусил язык, когда любовник дернул рукой. Зарычал, почти неслышно поскуливая, — Расслабься. — возбуждающе прошептали ему в затылок. Попытался дышать спокойно, тихо промычал, ощущая знакомое возбуждение. Не хотел думать о том чем он занимался, с кем и в который раз это происходило. Неожиданно даже для себя, простонал. Прикусил подушку когда Инк добавил третий и сдавленно прошипел через несколько минут. Художник вынул пальцы и обхватил бедра любовника. Эррор глухо вскрикнул, прогнулся в спине и зашипел, ощутив руку на своей возбужденной магии и юркий язык на шее. Задохнулся, когда партнер начал резко двигаться, задрожал когда помимо сильной боли, ощутил знакомое удовольствие. Инк немного замедлился, языком оглаживая каждую косточку чужого тела, вырисовывая влажные узоры на черных костях. Прогнулся в спине, и услышав чужие стоны, отдался удовольствию, стараясь поделиться ощущениями с любовником: гладил, кусал, ласкал и старался поцеловать его. Глюк не нашел на чем сконцентрироваться. Его ласкали везде где только могли дотянуться, от ритмичных толчков кружилась голова. Разум постепенно покидал его, не давая сдерживаться. Он стонал, отдавался ласкам и вслушивался в чужие стоны как в произведение искусства. Вскрикнул когда его магию сжали у основания у самой разрядки. Хрипел, стонал имя любовника и умолял отпустить. Инк успокаивающе шептал что то в ответ, закатывая глаза от удовольствия. — Ах! Терпи... Эррор! Инк задрожал, когда его укусили в шею, впиваясь в кожицу, сорвался на визг. Расслабился, услышав недовольный стон, отпустил магию партнера, перебирая пальцами. Насладился чужим стоном и завалился рядом. Осмотрел себя и канувшего в забытие скелета. Повсюду на костях красовались трещины, подтёки мутной магии и крови. Взял небольшую кисточку и краски, погладив скелета по голове. Слабо одернул руку и схватился за голову: — "Чем я вообще страдаю..?" Проснулся Эррор в своей пустоте, в одежде, без видимых повреждений. Попытался вспомнить причину ломоты в костях и погасил зрачки. Через пару минут, придя в себя он обнаружил на груди конверт с замысловатой подписью. Имя отправителя не разобрал, но судя по подчерку это было от Инка. А от кого же ещё? Разрушитель нацепил очки и принялся читать бумажку. Там были извинения, подробное описание ситуации, которое Эррор предусмотрительно не стал читать, и просьба поговорить где то наедине. Он оперативно разорвал письмо, и скрестил руки на груди, пытаясь прийти в себя.