Иллюзия случайности

      Больничный запах резко бьёт по носу, заставляя хватать воздух ртом. Слезятся глаза, ком в горле не протолкнуть. Коридор стремительно раскачивается, смазывая мебель и людей в сплошное расплывчатое пятно. Голоса и звуки, будто со стороны. Ей кажется, что ещё немного и паническая атака накроет в полную силу. Так и не проронила ни слова с момента, как Мирэ вытащила из того магазина. Все попытки найти в себе хоть какие-то эмоции и реакцию – трещали по швам. Оглушена. И пальцы так крепко сжаты в девичьей хватке. Хочется вырвать руку, но чудится, если сделает это, - сразу упадёт. Не понимает, когда Мирэ тянет к себе, останавливаясь. Слишком заторможено обводит взглядом всех, кто сидит в коридоре. Щурится почти близоруко, старясь различить в этих пятнах знакомые краски. Чья-то крепкая рука опускается на плечо. Сола с трудом отрывается от разглядывания обуви, медленно моргает несколько раз, с удивлением узнавая склонившееся над ней лицо.       Ким Тэхён.       Старший брат.       Сухие факты с трудом вплывают в голову, царапая сознание. Она должна что-то сказать?       Почему он так настойчиво вглядывается ей в лицо?       Хочется по-дурацки захихикать. И, кажется, что смешок срывается с губ, судя по тому, как Тэхён шумно втягивает воздух, заключая в крепкие объятия, в которых неожиданно душно. Всё нутро кричит о том, чтобы оттолкнуть и вздохнуть полной грудью, паника рождается где-то в районе желудка, но руки сменяются чьими-то другими. Прикрыв глаза, Сола мысленно удивляется тому, как покорно разрешает другому человеку вытащить из родных объятий. Дёргается, но знакомый запах окутывает, словно пуховое одеяло. Тихий шепот над ухом, горячие губы на виске оставляют почти ожог. А в груди всё сжимается до щемящей боли.       – С ним всё будет хорошо, – всё тот же шепот, у неё чешется в носу.       – Что с ним? – с трудом размыкая губы, царапает голосом связки, морщась от резкости в горле. Вместо ответа, чувствует, как мужчина вздрагивает и напрягается, затихнув. Оторвав голову от его груди, медленно скользит взглядом по его лицу, светлым волосам.       Пак Чимин.       Названный муж.       Миленько.       Пак смотрит куда-то за её спиной, почти не моргая. Сола медленно разворачивается в его объятиях, высвобождаясь из кольца рук. Рассеянно скользит взглядом по людям, пока не напарывается на Хосока.       Белее мела.       Кажется, таким она его никогда не видела. Чон хмурится, кусая губы, пальцы бесконтрольно сминают и расправляют маску. Не выдержав, Сола на негнущихся ногах подходит ближе. Ей приходится почти физически заставлять себя двигаться.       – Хосок…– так тихо, словно боится придать голосу больше звука. Ей кажется, что стоит ей увеличить громкость, - рассыплется на части.       – Черепно-мозговая травма, переломы рёбер, ушибы лёгких, травмы слуховой системы, перелом руки и ноги, внутренние кровотечения, – сухо перечисляет, не мигая, смотрит ей в глаза. Сола кивает, поджимая губы. Снова чья-то рука на её плече, но девушка ведёт им, сбрасывая.       – К нему можно? – сердце едва бьётся в груди, пропуская удар за ударом.       Взгляд Хосока бегает по её лицу, он сочувственно поджимает губы и отрицательно качает головой.       – Хорошо, – снова кивок, ноги отказываются держать. Водит рукой по воздуху слепо, пока не натыкается на чьи-то руки, которые мгновенно заключают в объятия.       – Нет. Мне нужно сесть, – сипит, вырывается, стараясь дышать ровно. Паника волнами накатывает, руки леденеют и не слушаются, бросает то в жар, то в холод.       – Полиция была? – чей-то голос надтреснуто звучит где-то справа, Сола рассматривает увлечённо свои пальцы, с удивлением отмечая, как сильно они дрожат. Поднимает голову в попытке узнать говорящего.       Юнги стоит, прислонившись плечом к больничной стене. Ким прищуривается, скользя по его лицу взглядом.       – Что с тобой? – отчего-то это становится жизненно важно узнать. Мин осекается, находит взглядом девушку.       – Я подходил к салону, когда случился взрыв, – будничным тоном, у Солы на губах горит смешок, так некстати родившийся. Она рассматривает зашитую бровь, следы на щеках от, видимо, стекла. Кивает, с интересом смотря на то, как Мирэ цепляется за него. Будто под гипнозом, замирает на девичьих пальцах, сжимающих мужской локоть. Склоняет голову, мысленно отмечая, что она настолько крепко держит его, что побелели костяшки.       Будто Юнги вот-вот испарится.       Улыбка расплывается на губах, глаза печёт так, словно в них песок. Всхлипнув, Сола прижимает ладонь к губам, зажмуриваясь. И даже не сопротивляется, когда её поднимают с кресла.       – Идём-ка, детка, – запах лекарств слишком резкий, даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, что перед ней Хосок. Почти мешком заваливается на него, с такой силой вдавливая пальцы в собственное лицо, чтобы заглушить то ли смех, то ли вой, что не сомневается, - после останутся следы.       – Я с ней пойду, – звонкий женский голос звучит чужеродно. Сола вздрагивает, но не отстраняется и не пытается освободиться, позволяя увести себя. Она не видит, не слышит, не чувствует ничего, кроме какого-то странного отупения. Нет слез, нет желания закричать, только странные звуки срываются с губ, которые она даже не знала, что способна издавать.       Ей стыдно.       Стыдно за то, что она так себя ведёт. Стыдно за свою чёрствость, за отсутствие того, что, по её мнению, должна испытывать. Там, в палате, лежит дорогой сердцу человек, но вместо того, чтобы молиться о том, чтобы он выжил, Сола ловит себя на мысли, что пытается представить как будет без него.       Она проматывает перед глазами картинки её дальнейшей жизни без его голоса, без его нахального взгляда и дерзкой улыбки. Никак не может представить, как будет на работе пусто. Не будет дурацких шуток, его мимики, его парфюма, которым пропитался весь ресторан. Ей так сильно хочется ощутить его, что невольно делает вдох за вдохом, будто ища знакомый аромат, но вместо него в лёгкие забивается холодный запах клиники. От отчаяния картинка перед глазами расстраивается и с губ уже не смешок истеричный, а всхлип срывается.       Ей нужно к нему.       В палату. Увидеть, что он дышит. Прикоснуться к его коже, чтобы понять, что он… вот здесь.. живой.       Сола резко тормозит, судорожно втянув воздух.       – Что такое? – снова этот голос женский.       Девушка фокусирует с трудом взгляд, отмечая красивые глаза и белокурые волосы.       Лили.       Подсознание отчаянно подсказывает, удерживая её от полного помутнения.       – Мне нужно к нему, – еле слышно. Блондинка напротив хмурится, подходит ближе, приближая своё лицо к ней.       – Что?       – Лили, мне нужно увидеть его, – ещё тише, часто-часто моргая, – я знаю… – мотает головой, хватая воздух ртом, – Хосок сказал, что нельзя, но мне нужно, – не замечает, как отчаянно хватается за женские руки, с жадностью и мольбой смотря ей в глаза, – пожалуйста… мне надо… я должна… – щёки обжигает, дыхание срывается, тело бьёт крупная дрожь.       – Милая… – Лили освобождает одну руку из цепких ледяных пальцев, ведёт по щеке, стирая крупные солёные капли.       – Пожалуйста… – Сола готова ползать перед ней на коленях, задыхается, – я не смогу… – жмурится, рвано дыша, – мне нужно увидеть его… знать, что он жив…       Лили поджимает губы, а потом, к удивлению девушки, хватает за руку, переплетая пальцы, и почти бежит по коридору. Сола путается в собственных ногах, спотыкается, но не может даже на мгновение затормозить. Они возвращаются к тому месту, откуда блондинка её забрала. Сола слышит голоса, сливающиеся в какофонию звуков. До рези в глазах смотрит на блондинку, яростно доказывающую что-то Хосоку.       –… ты не понимаешь, чт…       – Нет, это ты не понимаешь, туд…       У Солы земля под ногами раскачивается. Шум в ушах нарастает. Фраз не разобрать.       – … ей нужно, Хосок!       – я понимаю…       – нет! Ты не пон…       Сола паникует. Сердце заходится в груди. Ещё пара секунд и она упадёт замертво, ещё никогда в жизни не была так близка к обмороку, как сейчас.       – Тэхён… - одними губами, на выдохе.       – Хосок, я прошу те…       – Тэхён… - по телу проходит волна крупной дрожи.       – Лили, посл…       – Пожалуйста! – звонкий крик разрезает больничную суету, заставляя всех замолчать. Кажется, будто собственный голос оглушил, ударившись о стены и рассыпавшись под ноги мелким бисером.       – Сола…– родной низкий баритон приятно обволакивает.       – Пожалуйста, мне надо… я не могу… мне…– рыдания сдавливают грудь, дышать становится всё тяжелее, а в голове набатом только одна мысль: «я должна его увидеть».       – Под мою ответственность, – Хосок устало трёт переносицу, махнув свободной рукой. Лили оказывается в секунду рядом.       – Мне пойти с тобой?       – Нет, – Сола вскидывает подбородок, размазывая по щекам слёзы тыльной стороной ладоней.       Так по-детски.       Улыбается дрожащими губами, сдувая пряди волос, спадающие на мокрое от слёз лицо.       – Я пойду одна, – сжав руки в кулаки, врезается ногтями в ладони, не замечая, как раздирает их в кровь. Боль чуть отрезвляет. Она уверенно шагает за Хосоком, не оборачиваясь. Дышит глубоко и часто, пытаясь унять истеричное сердцебиение. Суетливо натягивает халат, дрожащими руками не сразу справившись с завязками. Маска, быстро намокающая от, продолжающих стекать, слёз. Лишь на мгновение застывает у двери, прикрыв глаза.       Раз…       Два…       Три…       Писк аппаратов – единственный звук в этой палате. Не слышит, как за ней тихо закрывается дверь. Мнётся на пороге, собираясь с силами, пока взгляд скользит по девственной белизне вокруг. Наталкивается на фигуру, лежащую на койке. Трубки, бинты, капельницы, гипс. Едва слышно ступая, Сола с трудом проглатывает вязкую слюну, останавливаясь у кровати.       Ей казалось, что она испугается.       Ей казалось, что она не сможет посмотреть на него.       Но… вместо этого не может оторвать взгляд от серого лица. Часть головы скрыта в бинтах, на щеке наливающийся синяк, рассечённая бровь. И трубка, помогающая ему дышать. Наклонившись, дрожащей рукой тянется к здоровой щеке, касаясь подушечками прохладной кожи. Скользит по острой скуле, обрисовывая контур, а в груди всё звенит от слёз.       – Привет, красавчик, – кусая губы, смаргивает слёзы почти раздражённо.       Они мешают ей видеть его.       – Напугал ты нас, конечно, – ей хочется прижаться к нему, услышать голос, но продолжает шептать отчаянно, – ты ведь слышишь меня, правда? – слёзы душат, губы не слушаются, – я буду приходить каждый день, ты только поправляйся, пожалуйста, – упирается рукой в изголовье кровати, наклоняясь ниже и втягивая такой знакомый запах, пробивающийся сквозь больничный. Он еле ощутим, но даже этого ей хватает, чтобы задохнуться.       – Знаешь, ты просто обязан поправиться. Ты ведь весьма живучий индивид, – улыбается, касаясь губами сквозь маску его лба, – и я без тебя не смогу, понимаешь? Мы не можем вот так просто расстаться навсегда, – рука не перестаёт оглаживать его щёку, – я люблю тебя, глупый ты человек… – сдерживая с трудом всхлипы, зажмуривается, замирая.       – Сола, время, – женский голос сзади.       Соён.       Девушка оборачивается через плечо, смотрит в глаза жене Хосока, а потом кивает, понимая, что больше не может оставаться здесь.       – Возвращайся ко мне, пожалуйста, – шепчет Чонгуку на ухо, целуя снова сквозь маску в висок, ненавидя эту ткань за то, что она не даёт ей ощутить мягкость его кожи. Последний раз скользнув пальцами по его щеке, словно стараясь запомнить это ощущение на кончиках, выпрямляется, с трудом отцепив взгляд от неподвижной фигуры.       – Идём, с ним всё будет хорошо, – Соён кивает, внимательно смотря девушке в глаза. И Сола ей верит. Верит, потому что она рядом с ним, потому что Хосок рядом с ним, потому что она будет ночевать под дверьми этой палаты, потому что… Он просто не может вот так просто уйти.       И лишь выйдя за дверь, и покинув реанимационное отделение, Сола резко сворачивает в туалет и, захлопнув дверь, прижимается к стене, сползая по ней спиной. Подтянув колени к груди, утыкается в них головой и отпускает себя. Рыдания сотрясают тело, разрывая голосовые связки. Она прижимает руки к губам, воя. Захлёбывается в собственной боли и страхе, впервые радуясь тому, что никого рядом больше нет.       Не нужно никого.       Лишь бы он был жив.

***

      – Куда-то собираешься? – хрипловатый голос мгновенно пускает по позвоночнику мурашки. Эмма лишь усилием воли заставила себя выдержать паузу, уткнувшись в сумку, где до этого момента пыталась найти косметичку.       – С Лили хотим повеселиться, – нащупав нужную вещь, едва ли не с победным кличем вытащила её, подняв, наконец, глаза.       – Ты хотел, чтобы я осталась? – их общение давно балансирует на то ли флирте, то ли дружбе, стоит им остаться вдвоём.       Первые попытки разобраться, кто они друг другу, разбивались о миллион вопросов, которые Эмма никогда не озвучит, как бы они не зудели на кончике языка.       – Я никогда не против твоей компании, – смешок. Эмма ведёт по губам кисточкой блеска, боковым зрением замечая, как Пак, привалившийся к дверному косяку, следит за этим простым движением. Его поза расслаблена и вальяжна. Руки в карманах, ноги скрещены, верхние пуговицы рубашки расстегнуты больше положенного этикетом, волосы взъерошены.       Устал.       Женщина давно научилась считывать по малейшим изменениям в тональности, внешности и взгляде перемену настроения. К своему удивлению, это открытие её поразило до глубины души. Ярая сторонница независимого образа жизни, скептически настроенная на тех, кто с жадностью ловит мужчину взглядом, подмечая всё, что не особо видно стороннему наблюдателю… Ей всегда было прекрасно в своём антагонизме. Спустя же месяц близкого общения, которое представляет собой, по большей части, сарказм и взаимные едва ли не оскорбления… Что-то пошло не так.       Несмотря на то, что это не было похоже на влюблённость или что-то романтичное, о чём кричат с каждой страницы бульварного романа.       Да и Пак… Утренний кофе, обед и ужин, куда он её силой тянет, вынуждая оторваться от документов… Сначала вызывали желание закатить глаза, потом подозрение, сейчас… Сейчас она так привыкла к незаметному вниманию от него, что совершенно по-женски не хочется искать причин.       Ей просто нравится.       – Я тебе на стол положила отчёты твои же, – хлопнув звонко зеркальцем, ведёт губами, размазывая по ним блеск, – и там есть несколько вопросов, которые выделила маркером, – поднявшись со своего места, звякает молнией сумки. Скидывает обувь, заменяя каблук на удобные ботинки, с удивлением замечает, как Чимин не спеша подходит к вешалке, снимая её пальто.       – Просмотрю сегодня, наверное, – растягивает глаза, приправляя их сипом, – не уверен, что успею завтра.       – Снова в ночь? – оставив сумку на столе, тянется, блаженно жмурясь и совершенно не замечая мужского взгляда, скользнувшего по телу.       – Подумываю купить сюда диван поудобнее, – посмеиваясь, помогает Эмме с пальто. Расправляет на плечах тяжёлую ткань, соскальзывая по предплечьям и чуть сжимая их.       – О да. Твой просто омерзителен, – широко улыбаясь, смотрит на Чимина через плечо, – знаешь, у меня ощущение, что мой копчик никогда не болел так, как за этот месяц работы в твоём офисе, – забавно морщит нос и успевает перехватить вздох, стоит его рукам пробраться к волосам и, пропустив их сквозь пальцы, разложить мягкие пряди на спине.       Чёртовы руки.       Чувствует, как они цепляются за кольца, но не торопится высказаться на этот счёт. Слишком приятные ощущения.       – Обещаю, что решу этот пустяковый вопрос как можно скорее, – Пак отходит на шаг назад, у Эммы ощущение, что её накрывает лёгкая тоска.       Хочется, чтобы вернулся.       И поближе.       Наклонив голову под предлогом «пуговицы и пояс», прячет лицо за волосами, с силой кусая внутреннюю сторону щеки и мысленно отвешивая себя пару пощечин за поведение, не свойственное взрослому человеку.       Это никогда не будет романом. А развлекаться на работе, по сути, со своим начальником…       – Охотно верю. Хорошего вечера, Чимин, – обернувшись, замечает задумчивый взгляд, направленный на неё.       – Жду утром.       Его улыбка, тронувшая уголки губ. Прищур глаз, почти лисий. И Эмма готова поклясться, что вслед он ей смотрел, пока она не скрылась в лифте.       – Приди в себя уже, Господи… – в поисках телефона, еле слышно себе под нос, чувствуя себя ужасно неловко. Пустое здание неприятно бьёт по вискам, отражаясь в глухом стуке подошвы по мраморному полу. Кивок дремлющей охране, шорох автоматических дверей и в темноте ночи безошибочно находит горящие фары такси. Почти бегом до машины, дёргает дверцу на себя и, зачем-то, оборачивается, поднимая голову. Лишь только одно окно горит в мрачном, зияющем пастью черноты, здании. Она знает, кто там… На мгновение мелькает желание вернуться.       – Ты так и собираешься там стоять? – звонкий смешливый голос выдёргивает из оцепенения. Наклоняет голову и широко улыбается.       Лили сидит, щурится игриво, покусывая губу.       – Не начинай только, – закатив глаза, ныряет в салон и хлопает водителя по плечу, чтобы трогался.       – Что? Уже дом не мил? – сестра приближает лицо, пытливо всматриваясь в покрасневшие щеки.       – Я же попросила, – Эмма стонет, фыркая, – работы просто много…       – Да, конечно. Особенно, если эта работа в брюках дорогущих и в рубашке с закатанными рукавами, – негодница понижает голос до доверительного шепота, даже не думая отодвигаться.       – Я никогда не отрицала, что он – хорош собой, но ты помнишь, что я тебе сказала когда-то?       – Естественно. Но звучало это не так уверенно, как ты бы хотела. Давай. Признайся уже сама себе, что тебе хочется возвращаться в это здание только из-за одной причины, – щурится, по-детски дёргая сестру за локон кудрявый.       – Ничего подобного. Ты этот разговор каждый день заводишь. Начинаю подозревать, что в тебе какая-то озабоченность, – Эмма вскидывает брови, качая головой.       – Откуда ты этого безобразия понабралась?       – Когда у тебя сестра в психиатрии, то, знаешь ли, начинаешь замечать того, что нормальные… Я подчёркиваю, нормальные люди не берут во внимание, – парирует легко, чувствуя удовлетворение.       Шах и мат.       Судя по тому, как фыркнула только что блондинка, она попала в яблочко, что даст ей возможность передохнуть перед новой словесной войной.       – Твой ущербный на связь не выходил?       – Эмма! – блондинка так резко повернула голову, что собеседнице показалось, будто услышала хруст.       – Что? Он мне никогда не нравился. Никогда не понимала, что такого ты в нём нашла. Придурок полнейший, – брюнетку уже не остановить. Лили молчит, отвернувшись в сторону окна, морщится.       – Когда ты его видела в последний раз?       – Чуть меньше месяца назад. Наверное…       – Ну вот. Я бы уже давно свалила бы. Серьёзно, чего ты ждёшь. Его нет, он не звонит. Присылает какие-то сообщения, что отправился в командировку и не может связаться. Мы что, в боевике? – фыркает, закидывая ногу на ногу. Лили же, вместо ответа, всерьёз задумывается о том, как ей это удалось в тесном салоне авто.       – Я разговаривала с юристами…       – Что за бред? Боже мой, Лили, ты… – Эмма качает головой, не давая ей продолжить, – пока я здесь, сойтись с ним обратно не дам. И мне вот совершенно безразлично, что мне для этого нужно будет сделать.       У Кларк на языке тут же зарождается колкий ответ, но он так и остаётся не озвученным, стоит такси остановиться у бара.       – Идём, воительница. У нас сегодня намечался свободный вечер, – Лили толкает дверцу, выходя на холодный ночной воздух. Жадно тянет его носом и оборачивается к сестре. Та пытливо рассматривает переливающуюся вывеску, поджимая губы.       – Что это за трущобы?       – Ой, ты посмотри… Трущобы. Уверена, ваша разбалованная задница будет довольна, – закатив выразительно глаза, цепляет брюнетку за локоть, увлекая за собой.

***

      … Кажется, ей хватит.       Лили рассматривает содержимое бокала, щурясь. Картинка перед глазами чуть раскачивается, звуки то тише, то громче. Ноги гудят в неудобной обуви. Подперев голову рукой, скользит взглядом по людям, замечая у бара сестру. Та хохочет, наваливаясь грудью на стойку, откровенно флиртуя с барменом. Она ушла обновить напитки минут двадцать назад, но, судя по тому, как накручивается на тонкий палец прядь… Ждать обратно лучше не стоит. С тихим вздохом, допивает коктейль, когда неприятное ощущение морозом ползёт по спине. Хмурится, медленно оглядываясь, но никого не замечает.       – Совсем с ума сошла… – запускает пальцы в густые локоны, зажмуривается, мотая головой. После того случая у больницы, Лили до сих пор вздрагивает от лишнего шороха и старается не оставаться одной на улице. Ей постоянно кажется, что за ней кто-то наблюдает. И это чувство сжирает изнутри. Паника накатывает неожиданно, оседая на леденеющих кончиках пальцах. От него никуда не скрыться. И Лили подозревает, что злоупотребление служебным положением, при котором она имеет доступ к любым лекарствам, выйдет ей боком.       От чувства собственной беспомощности слишком кровит всё внутри.       Исходящее сообщение: «крошка, я поехала домой. Дверь закрою на верхний замок. Люблю».       Следом вызов такси и жгучее желание оказаться дома на диване. Пусть это корпоративная квартира сестры, но кровать там невероятная. Только ради неё можно отказаться от всех посиделок после работы.       Прищуривается, смотря на Эмму. Видит, как та достаёт телефон, читает и, повернув голову, кивает, послав следом воздушный поцелуй. Улыбается так сладко, что у Лили щемит в груди. Им будто снова семнадцать.       Хмыкнув, поднимается со своего места и, накинув пальто, покидает бар. Такси уже ждёт, но чувство холодка снова неприятно заползает под воротник. Почти бегом, хлопок двери и резкий выдох горит на губах. От этого места до дома всего пятнадцать минут, а там… Всего ничего.       Хочется в горячую ванну.       – Девушка, мы приехали, – мягкий голос водителя, глаза с трудом открываются. Тело расслаблено после алкоголя, тревога отступила. Кларк потягивается, смущенно улыбается и оставляет чаевые, догадываясь, что машина приличное время уже стоит у дома. Покрепче запахнув пальто, не спеша идёт в сторону подъезда, мурлыкая мелодию под нос.       Глухие шаги сзади вынуждают резко остановиться.       Лили вздрагивает, оборачиваясь. Никого, кроме темноты. Прислушивается, но тишина настолько ощутима, что звенит в ушах. Хмурится, медленно ступая. Сердце пропускает удар за ударом, разгоняя кровь. Воображение подбрасывает красочные картинки, а слуховые галлюцинации разыгрывают кровавое музыкальное сопровождение одно за другим. Сворачивает в сторону арки и отчётливо понимает, что за ней кто-то идёт. Это не может показаться. Это не может быть неправдой. Кларк тормозит, почти врастая в землю, и снова слышит тишину сзади.       – Чёрт… – она пытается не суетиться, уговаривает себя не паниковать, но срывается на бег, пролетая арку и толкая дверь подъезда. Хочется выдохнуть с облегчением, но к своему ужасу осознает, что консьержа нет на месте.       – Твою мать… – сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Дыхание царапает губы и кажется таким громким, что у неё нет сомнений - весь дом слышит. Звуки каблуков звоном врезаются в виски. Ступенька, вторая, третья. И чья-то рука смыкается у неё на локте, резко разворачивая. Лили с писком врезается лицом в чью-то грудь, мгновенно упираясь ладонями в человека. Руки нащупывают развитую мускулатуру, пальцы скользят по кашемировому пальто, а в нос бьёт дорогой парфюм.       – Тихо, – низкий баритон над головой, у неё резко подкашиваются ноги и сердце обрывается в колени, – не бойся.       Резко вскинув голову, Лили замирает. Перед ней, крепко сжимая её в своих руках, стоит Ким Тэхён. Но не это шокирует так, что слов не может найти.       Нет.       Глаза.       Зрачок расширен максимально, дыхание глубокое. Смотрит, почти не моргая.       – Ты так и ходишь одна ночью… – опускается на ступеньку, останавливаясь с Кларк на одном уровне. Руку так и не отпускает, а она чувствует, как жжёт в том месте, где сжимаются его пальцы. В подъезде дрожит свет, будто транслирует её панику.       – Ты меня напугал, – с трудом проталкивая слова, чувствуя, как по загривку ползёт самый настоящий ужас. Его взгляд гипнотизирует, тональность голоса почти вибрирует, пуская опасные ноты. Дрожь раз за разом проходит по женскому телу, и Лили всерьез не понимает, почему до сих пор не оттолкнула его.       – Не хотел, прости, – а на дне чёрных омутов ни грамма сожаления, и улыбка трогает губы, – хотел проводить, – делает небольшой шаг к ней, оттесняя к перилам. Шорох подошвы его ботинок, звон её шпилек. Железные прутья больно упираются в поясницу. Лили отклоняется назад, стараясь отстраниться.       – Тэхён…       – Знаешь, – наклон головы, тянет воздух носом где-то на уровне её шеи, – я всё думал, что между нами, – смешок хриплый, мужские руки цепляются за перила по бокам от её тела, отсекая все возможные попытки к бегству.       – Тэхён, пожалуйста, посмотри на меня, – голос дрожит, в голове полная каша из вороха мыслей. Но, к своему удивлению, она понимает, что совершенно не боится его. Это выбивает окончательно и без того не твёрдую почву из-под ног.       – Ты мне нравишься, – Лили замирает, впадая в ступор, – так нравишься, что каждый ебучий раз, когда ты рядом, я с трудом могу себя контролировать, – надавливает своим телом на неё, впечатывая сильнее в перила, – ты даже не представляешь, что хочу с тобой сделать.       – Ты… – пил таблетки? – что ты хочешь сделать? – Кларк задерживает дыхание, хватаясь одеревеневшими пальцами за полы его пальто то ли в попытке оттолкнуть, то ли притянуть ближе.       – Ты хочешь знать? – кажется, он удивлён. Смотрит ей в глаза, прищуривается, словно раздумывая, а у неё ноги дрожат и мурашки бегут по бёдрам.       – Хочу, – еле слышно, ступая на зыбкую почву, облизывает губы, морщась от того, как сильно бьётся кровь в ушах от, так быстро рванувшего, адреналина.       – Забрать тебя себе, – от его шепота по телу проходит волна жара, – засыпать и просыпаться с тобой рядом, – её дыхание срывается, – трахать тебя каждый день на всех гребаных поверхностях своей квартиры, – чувствует, как его пальцы цепляют пуговицу, медленно освобождая её, – хочу слышать, как ты стонешь, – следующая, – как шепчешь моё имя, – ещё одна, – хочу знать, что причиной твоего возбуждения являюсь… – полы её пальто распахиваются, мужские руки ныряют под ткань, сильно сжимая бока, – только я, – он водит ладонями по талии, поднимаясь выше по рёбрам, останавливаясь так близко груди.       Кларк не хватает воздуха. Между бёдер всё горит, и она незаметно сжимает их, потирая, что не остаётся незамеченным им. Пауза. Тяжёлое дыхание между ними, сливающееся с его размеренным. Выгнутая иронично бровь. И мужской взгляд соскальзывает к женской груди, вздымающейся так часто.       – Что тебе останавливает? – Лили понятия не имеет, зачем это делает. Ей бы оттолкнуть и уйти, остановить его. Где-то мелькает понимание, что это таблетки подталкивают его, но сейчас становится всё это так неважно.       Ей плевать.       Ей действительно всё равно.       Именно сейчас. В эту самую минуту. Она готова броситься в омут с головой, а с последствиями разберётся как-нибудь потом.       – Ты не свободна, – морщится почти болезненно, а Лили только сейчас замечает, что его большие пальцы мягко оглаживают грудь через тонкую рубашку.       – Уже нет, – ложь даётся легко, на выдохе, вжимаясь в мужское тело. Балансируя на краю ступеньки, пытается принять более устойчивое положение, хватаясь за Кима. Шумно выдыхает, опуская взгляд. Рассматривает его рубашку, сражаясь с собственным, нарастающим с бешеной скоростью, желанием.       Тэхён тихо смеётся, упираясь коленом ей в юбку.       – Да что ты… – ладони его скользят выше, сильнее давит большими пальцами на грудь, нащупывая соски сквозь ткань. От трения кружева по нежной коже, судорожный всхлип срывается с губ.       Неожиданно для них обоих.       – Я… – Лили отмирает первой, ловко расстёгивая его пальто, – живу здесь, и мы… – ей с трудом даётся как мыслительная деятельность, так и речевая функция. Всё начинает давать сбой.       – Нет, – резко обрывает, подцепляет пальцами женский подбородок, поднимая её голову, – мы никуда не пойдём, – и в мгновение его губы обрушиваются в голодном, развязном поцелуе, от которого резко становится ещё жарче. Удивленно охнув, Лили откидывается под натиском назад до хруста в позвоночнике. Под её ладонями ткань его одежды кажется слишком грубой и шершавой. Она сдвигает руку ему на затылок, к горячей коже, просовывая пальцы под воротник. Выпустив её из своих рук, Тэхён, не разрывая поцелуя, подносит руку к своему горлу, расстёгивая одну, другую пуговицу, чтобы дать ей больше места для ласки. Кларк захлёбывается воздухом.       Он останавливается первым. Отстранился, упираясь руками в перила, тяжело дыша.       – Ким… – в её голосе нет силы, она с трудом сдерживает собственную дрожь, а после…       Он поднимает голову.       В его взгляде ревёт пламя, выжигая все оставшиеся мысли из головы. Лили теряется. В нём, в пространстве, во времени. Осталось только прикосновение кожи к коже. И это должно было навеять тревогу. Обязано было. Но в разуме не осталось ничего. Сердце загнанно бьётся в груди, голова кружится слишком ощутимо. И она сама тянется к его губам. Игриво ведёт языком, рисуя контур, раздвигая их, и почти просится впустить в горячий рот, чтобы снова лишиться воздуха. Тэхён резко выдыхает, пальцы мгновенно смыкаются на тонких запястьях женских. Отступает на шаг, чтобы резко дёрнуть Кларк на себя, а после развернуть к себе спиной. Снова к ней. Давит грудью на спину, вжимая в перила, стягивает с плеч пальто.       – Не отвлекай меня, – бархатом на ухо, дёрнув ткань. Грудь обдаёт прохладой подъездного воздуха, но мужские руки не дают передышки. Сжимает мягкие полушария, оттягивая кружево, чтобы подобраться ближе к кожи. Лили прогибается, с шипением втягивая воздух. Трётся ягодицами о напряжённый пах, ощущая его явное возбуждение. Ким толкается, демонстрируя.       – Будь тихой девочкой, – ведёт языком по шее, прикусывая пульсирующую вену, играется с серёжкой, – ты же не хочешь, чтобы нас услышали, – прикусывает мочку, сжимая на пару секунд зубами, от чего по загривку бегут мурашки. Лили то ли стонет, то ли всхлипывает. От его прикосновений горит огнём всё тело, но хочется больше. Ей необходимо полностью почувствовать его. Жмётся ближе, накрывает его руки своими и сама тянет одну вниз, показывая, что ей так нужно. Тэхён мычит что-то неразборчивое ей на ухо, сдавленно матерится, возвращая её руки на перила и задирая пальто, а потом тянет разрез юбки в разные стороны.       Хруст ткани.       Сдавленный стон.       Между бёдер пожар. Бельё промокшее насквозь. И пульсация почти болезненная. Лили тянет руку назад, чтобы коснуться его, но пальцы перехватывают.       – Сделай одолжение, Лили, – от звука своего имени, окутанного таким низким голосом, передёргивает, – держи руки на месте и прогнись, – ладонь проникает под одежду, надавливая на поясницу. Жмёт сильнее, пока она пытается найти опору, хватаясь за резные прутья, что врезаются в ладони.       – Вот так… – звук ремня, молнии, Кларк готова начать умолять его сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить тот узел, от которого уже проступают слёзы, – я очень хочу уделить тебе внимание, но… – бьёт легонько ботинком по внутренней стороне её ноги, вынуждая раздвинуть ноги шире, – не сейчас, – едва ощутимое прикосновение его пальцев к промокшему белью, а за этим мощный толчок и шипение в унисон.       У Лили перед глазами пятна. У него дыхание останавливается. Тэхён упирается лбом ей в спину, сжимает пальцами талию до боли, а потом толкается. Его движения резкие, сильные, почти приносящие боль, но Лили лишь стонет, в кровь закусывая губы от наслаждения. Голова плывёт, Ким кончиком носа ведёт вверх от шеи до виска вдоль щеки. Она успевает поймать мужской взгляд. Совершенно безумный, невидящий. В нём столько эмоций, что ей чудится это нереальным.       Так не бывает.       А Ким меняет темп с резкого и глубокого до медленного и размеренного. Она почти стирает зубы в пыль, когда он входит в неё едва ли на несколько сантиметров и сразу выходит.       – Лили, ниже, – хрип, толчок, её стон, его прерывистое дыхание над ухом, – да, именно так, – мужская рука скользит вверх, обходит грудь и сжимается на шее, запрокидывая её голову. Кларк уже ничего не соображает. От его движений тело превращается в одну сплошную эрогенную зону, внизу живота всё стягивается и ноет, требуя разрядки.       – Тэхён… – скулит, зажмуриваясь, судорожно хватая воздух ртом.       – М? – зубы смыкаются на шее, втягивает кожу, тут же зализывая вспыхнувшее место.       – Пожалуйста… – она извивается в мужских руках, в голосе слишком много мольбы. Он же просто смеётся и срывается на бешеный темп, едва ощущая, как она начинает сокращаться вокруг него. Лили почти теряет сознание, когда Тэхён меняет угол и попадает по нужному месту, наконец-то прикасаясь к клитору. Порхает по нему, надавливая, и блондинка взрывается в беззвучном оргазме. Он замирает лишь на долю секунды, давая ей время и подхватывая обмякнувшее тело, чтобы тут же догнать её в паре неровных движений, тесно прижавшись к её спине и бёдрам.       Оба застывают, тяжело дыша. Он загнанно ей на ухо, а она никак не может нащупать эту реальность. Кажется, будто только что умерла и воскресла. Руки саднят, наверняка расцарапанные железными узорами, пущенными по перилам. Горло першит, и, почему-то, так страшно открыть глаза. Тэхён отстраняется аккуратно, с женских губ мычание срывается, стоит ему покинуть её тело. Опираясь локтями в потеплевшее железо, не обращает внимания на то, что Ким пытается привести в порядок её одежду.       Ноги не слушаются.       – Лили, – мягко, почти нежно. Обнимает, бережно поворачивая к себе, убирает пряди, липнувшие к лицу, и целует в кончик носа слишком ласково.       – Я… Не спросил… – блондинка поднимает взгляд и смешок уже у неё на губах. В его глазах вина и смущение.       Серьёзно?       – Знаешь, Тэхён, – надсадно, хмурится, а он с жадностью всматривается в её лицо. Договаривать только она не собирается.       Вместо этого, хватает за руку и, не обращая внимания на расстёгнутую рубашку, рваную юбку, взлетает по лестнице, перепрыгивая через ступени. Он едва поспевает за ней, спотыкаясь.       Щелчок замка. Тёмный коридор.       Кларк заталкивает Кима, сразу прижимая его к стене.       – Теперь Я не закончила, – скинув пальто, опускается на колени и тянется к ремню, медленно расстёгивая его. Тэхён шокировано смотрит сверху вниз и хмыкает, расстягивая по губам блядскую улыбку, стоит женскому языку пройтись по ткани его брюк широким мазком.       Резкое движение рукой, и грохот двери слышен на всём этаже.

***

      Исходящее сообщение: "Ты в офисе?"       Входящее сообщение: "Я только что заказал рамён."       Твою мать....