Трава

      Ричи всегда был странным. В шутках, в одежде, даже в походке: всё в нём бурлило необыкновенностью. Эдди подозревал, что Тозиер имел инопланетное происхождение, ведь как иначе объяснить его неземную привлекательность? Да, Эдди давно обозначил для себя, что Ричи привлекателен. Потребовалось несколько лет внутренних поисков, чтобы удостовериться в том, что его сердце не ищет компромисс со здравым смыслом. Поэтому теперь Каспбрак ежедневно обнаруживает себя в ситуациях, где видит настолько «тозиеровские» детали, насколько сам Ричи, может быть, не осознает, что они ему свойственны. Хитрый прищур перед острой шуткой, скол на переднем зубе, сияющий на солнце вместе с белой улыбкой Ричи, неправильный завиток за ухом, новый ожог на руке, появившийся по вине чайника, или столетнее пятно на воротнике розовой рубашки. Со стороны всегда виднее. А Эдди наблюдал именно со стороны: в школьном коридоре, когда приходилось плестись за переростком-Ричи, чтобы не потеряться в толпе, шумной столовой, за партой, сквозь щель приоткрытой двери в спортивный зал, в игровой с автоматами, а ещё около озера между скал, и даже на ночёвках с остальными неудачниками, которые он начал посещать совсем недавно тайком от матери. И признаться, Эдди не был доволен тем, что ему приходится быть в стороне. Это недовольство обычно росло в его тонком теле одинокой тёмной ночью, часто пол одеялом, но в жаркие летние ночи, какой была она сегодня, конечно, только под белой простынью. Долгие вздохи искреннего возмущения тихо доносились из-под тонкой хлопковой ткани. «Как только смеет этот придурок иметь выразительные длинные пальцы?» — лепетал Эдди, едва дыша. Впрочем, не только длинные пальцы дразнили Каспбрака. Была ещё одна деталь. А может, и не одна. Между указательным и средним пальцем Тозиера в последнее время часто располагался свёрток. Новое пристрастие друга раздражало Эдди, ведь трава вредит здоровью. Это, конечно, только одна сторона вопроса: с другой, Каспбрак находил в курении что-то загадочное, и это добавляло облику Ричи некий флёр тайны. Тем временем, Тозиер поджигал импровизированную сигаретку спичками, ведь «так я выгляжу симпатичнее, Эдс, закрой рот». «Закрой рот, значит, — думал Эдди. Он зажмурился, — так ты будешь говорить со мной?» Пальцы на ногах Эдди крепко сжались, и вдруг вся суматоха, еще секунду назад сотрясавшая кровать, прекратилась вместе с жарким выдохом. У Каспбрака такая же бурная фантазия, как и у матери, хотя он думает вовсе не об окружающих его опасных бактериях. Почему перед сном воображение исправно подсовывает Эдди одного и того же человека? «Уж лучше бы это были микробы», — негодовал он, поворачиваясь на бок. Утренние птицы уже трещали за открытым окном, и вместе с щебетом комнату наполнял ночной воздух, сохранивший жар предыдущего дня.