Осколки прошлого

«Видимо, я совершил самую большую ошибку в своей жизни.» Это был поздний воскресный вечер. Быть может, часов девять или десять. Во всяком случае здесь, в одном из довольно известных клубов «Lost», народу было очень много. Это место было популярно уже несколько лет, так что такая толпа, особенно в выходной день, никак не удивляла. Скорее наоборот: ощущение, что ты не один такой, пришедший отдыхать в воскресный вечер, приносило некое спокойствие. Особенно когда ты буквально во все остальные дни работаешь не покладая рук, спасаешь жизни людей и четко даёшь им понять, что тот же алкоголь — убийство организма, не иначе. А сейчас, после долгих высыпаний в субботу, из-за пятничной ночной смены, хочется наконец-то отдохнуть. Сбросить невидимый халат с плеч, если то вообще возможно, выпить и расслабиться. Плевать, что алкоголь — убийство организма. Важно, что только благодаря ему можно разгрузить голову, выкинуть из памяти многие больничные ужасы, жизненные заботы и впервые ощущать себя здесь и сейчас. Здесь, в толпе людей, среди которых нет трезвых. Они все пьяны хоть немного, обескуражены притоками энергии и не заботятся ни о чем. Здесь, в компании старых друзей, с которыми наш главный герой пил далеко не раз, и знает, что в случае чего они подстрахуют. Сейчас он может позволить себе избавиться от формальностей. Забыть хотя бы на пару часов о том, что он, Ода Сакуноске, заместитель главного врача. Ответственный и взрослый человек, которому уже полных тридцать лет. И пусть клуб рассчитан на некую молодёжь, когда в их компании самому младшему двадцать девять, разве это не считается так же молодостью? Они здесь, чтобы отдохнуть, выпить и провести приятно время в приятной компании, потому как с загруженными графиками всех тут присутствующих это очень как не просто. Компания из шести человек дружит ещё с конца старшей школы, и даже во время университета, не взирая на то, что обучаться приходилось в разных вузах, они очень часто виделись. Старший тут Федор, ему чуть больше тридцати двух лет, и пусть он весьма успешный маркетолог со своей собственной интернациональной компанией, он все ещё холост. Больно любит Федор внимание к своей персоне, но стоит ему по-настоящему влюбиться, как он буквально теряет дар речи рядом с предметом своего воздыхания. Чуть младше Федора, который, к слову, был наполовину русским и часто матерился на иноязычном, так, чтобы партнеры не понимали, был Анго. Описать его можно было, как человека с вечно недовольным взглядом. Анго так же, как Одасаку, работал в сфере медицины, вот только был он акушером-гинекологом, а потому работали они в разных отделениях. Сакагучи уже имел жену и двоих детей. Можно сказать, что в личной жизни он преуспел гораздо больше всей остальной компании. С Одасаку они же были очень близки, так как и учились в одном месте, да и в последствии работали тоже. Сам Ода как был знаком и с его избранницей, очень милой и начитанной девушкой, так и души не чаял в его двух дочерях. У самого Сакуноске детей не было, но он никогда не скрывал любовь к ним и по сей день часто посещал приюты и помогал, чем мог. Эта же любовь к детям направила его стать детским терапевтом, однако сейчас он быстро поднялся по карьерной лестнице и занимал должность заместителя. Младше Анго были сразу трое членов их компании. Сам Одасаку, который, признаться, выглядел немного старше всех остальных, видимо, из-за постоянной усталости в глазах. И Йосано с Агатой, две представительницы прекрасного пола, которые каким-то боком влились в эту изначально мужскую компанию. Йосано работала врачом в той же больнице, что и Одасаку, и была под его руководством уже несколько лет. Агата же, единственная из всей компании, была больше человеком романтичным, чем прагматичным, а потому ушла на филологический факультет и работала сейчас писательницей. О характере этих троих можно было говорить много, потому что они все абсолютно отличались друг от друга. Если Одасаку был местами робким, но зрелым и мудрым, то Йосано можно было назвать безбашенной и заводной, а вот Агату скорее спокойной и утонченной. Йосано любила шутить про садизм над пациентами прямо перед ними, громко и заливисто смеялась и всегда сама себя причисляла к сильному полу. Этого, к слову, нельзя было отрицать. Акико могла спокойно кинуть на прогиб того же Анго, будучи той, кто занимался в детстве борьбой. Кристи не была такой отпетой, однако стоило затронуть ей интересную тему, она была готова болтать без умолку, и черт ее заткнет. Сама по себе Агата больно любила роскошь, презирала грубых пацанок, но смогла смириться с такой прямолинейной Акико. Нельзя было сказать, что те были лучшими подругами, но, будучи единственными дамами в компании, общие темы у них были. Ну и самым младшим, живущим на грани между двадцатью и тридцатью, был Чуя. Отличался этот парень из всей компании тем, что выглядел значительно младше своего возраста. Ему никто не давал больше двадцати четырёх, а низкий рост только ухудшал ситуацию. Однако, стоило Накахаре раскрыть рот, так он буквально мог поставить на место любого человека, будучи тем, кто умело подбирает слова. Не удивительно, сказали бы все остальные, потому как Накахара — психолог. Причём довольно авторитетный, работающий в главной больнице (там же, где Одасаку и Йосано), и единственный, кто мог себе позволить заходить в кабинет главного врача с ноги. Бунтарская натура парня делала его чуть ли не подростком в глазах остальной компании, но абсолютно каждый знал, что на Чую можно положиться. Он учился с ними же в старшей школе, а затем и в университете. И как друг он никогда не подводил остальных. И было у него общее с каждым из компании, так он был разносторонен. Одасаку иногда, смотря на него, испытывал некую гордость. А все было просто потому, что Чую часто считали младшим братом Оды. Была доля правды в том, что в эту компанию Накахара попал из-за родственных связей, ведь некогда их было семеро, однако это совсем другая история. Хоть кроме как цвета волос (у Одасаку они были темнее) эти двое не были совсем схожи, остальным все равно казалось, что что-то общее у них явно есть. И кое-что их действительно связывало, но это останется секретом между двумя парнями. К слову, Сакуноске никогда не возражал против подобных сравнений, так как у них ведь действительно было что-то общее, например, вкусы на людей, если это можно было так назвать. Так же, как у Чуи, например, был такой же вкус к книгам и музыке, как у Агаты. Или же то, как он был схож своей неудержимостью с Йосано. А помимо этого, он был из тех, кто любил выпить и охотно составлял компанию в этом Федору, параллельно обсуждая с Анго разные отрасли медицины. Но это все нюансы. Разность всех их сплачивала, но вот так, чтобы встретиться всем дружно в один вечер… Такое бывало редко, очень редко. Они чаще общались по своим мини-компаниям, периодически встречаясь неполным составом, хотя даже этим вечером они были не до конца в сборе. Для некоторых из них точно. И вот сейчас, когда все друзья одним вечером в одном неплохом клубе, куда отправились по настоятельной рекомендации Накахары, они наконец-то полноценно отдыхают. Анго периодически разливает всем алкоголь, хотя сам не пьёт, ибо за рулем. Йосано опять о чем-то неустанно спорит с Фёдором, не желая уступать. Кристи уже чувствует, как алкоголь ударяет ей в голову — для этого много ей явно не нужно. И как только голова становится странно тяжелой, та опускает ее на плечо ближе сидящего Федора, который, кажется, тут же теряет дар речи и перестаёт спорить с Акико. Одасаку пусть и сидит со всеми за общим столиком, восседая на удобных диванчиках и попивая своё виски, его мысли где-то далеко отсюда. Он впервые ощущает себя особенно одиноко, находясь в компании людей. Его мысли неосознанно витают где-то в прошлом, вспоминая события не столь давние. Странная обида гложет его, и Сакуноске отпивает ещё алкогольного напитка, как тут его одиночество прерывается. Накахара бесцеремонно плюхается рядом, на ранее пустое место, и довольно откидывает голову назад. Он явно уже прилично выпил, а если учитывать, что Чуя был единственным из их компании, кто танцевал на танцполе этажом ниже, он мог повеселиться по-всякому. Видимо так оно и было, ибо сам Накахара вернулся с незастегнутой рубашкой, немного помятым, и все его тело горело. Неясно: то ли от алкоголя, то ли от жарких танцев в толпе. Немного отдышавшись, он прошёлся взглядом по довольно утомленному другу и серьезно забеспокоился. По крайней мере его брови недовольно хмурились на переносице. — Ода, ты случаем не решил тут откинуться? Выглядишь хреново, — прямолинейности Накахаре не занимать. Он в целом всегда презирал фамильярности, хотя со своими пациентами был очень внимателен и обходителен. Видимо, это у них было «семейным» с Одасаку. — Что-то случилось? — Ничего, — Сакуноске приподнимается, чтобы выглядеть живее, но выходит совсем не убедительно. А Чуя, который уже не первый год знаком с Одасаку, сразу понимает, что к чему, и недоверчиво оглядывает его. Видимо, старшему придётся расколоться хотя бы отчасти. — Я просто устал и все не могу расслабиться. Что посоветуете, господин Накахара? — последнее Ода произносит с крайне саркастичной интонацией, пародируя пациентов рыжеволосого. — Ой, нет-нет, заканчивай с таким, — Чуя наигранно машет руками перед лицом, подаваясь назад и всем видом демонстрируя то, как ему эта пародия не понравилась. — Во-первых, я к тебе серьезно. Может я помочь хочу, — абсолютно серьёзным тоном добавляет тот. — А своим пациентам вы что, не помогаете? Непорядок, господин Накахара. Придётся мне, как вашему руководству, доложить все начальству, — перебив Чую, мужчина начинает заливисто смеяться. И только в этот момент Сакуноске немного отпускает. Он так отвлекается подшучиванием над Чуей, что прежние не самые позитивные мысли уходят на второй план. Однако Накахара слишком хорошо разбирается в защитных реакциях, чтобы не раскусить эту. — Заканчивай говорю, — младший вздыхает. — Как я уже сказал, во-первых, я говорю тебе серьезно, прекращай переводить тему. Во-вторых, из тебя плохой актёр, Одасаку. Либо ты говоришь мне, что не так, либо я догадаюсь сам, но это будет неприятно, — вот в этом-то Ода не сомневается. Накахара Чуя пусть и был хорошим слушателем, психологом и анализатором чужих эмоций, делал он это только по доброте душевной и только за деньги. С друзьями же он был максимально прямолинеен, иногда резок, но всегда говорил то, что видел. Поэтому если он решится самостоятельно копаться в Одасаку, для второго это закончится только большими загонами. Выбора просто не остаётся. — Не знаю, кажется, я все ещё не отпустил ту ситуацию. Думаешь это глупо, да? — Одасаку поворачивается к другу и смотрит на него так, словно от слов второго зависит все. Никто в их компании не способен понять весь спектр того, что испытал Сакуноске, кроме Чуи. Ведь именно Чуя был свидетелем, можно сказать и участником прошлого, которое Ода предпочёл бы забыть. Жаль, что не забывается. — Это не глупо, Одасаку, — Накахара переходит на более мягкий, понимающий тон. Он в дружеском жесте похлопывает друга по плечу и решает, что тому срочно необходимы новые эмоции. Сидение здесь, в компании «зануд», так шуточно их зовёт Накахара, не приведёт ни к чему. А старший зря лишний раз ставит на себе крест. И в целом Накахара полностью прав. Одасаку молод, привлекателен и обладает отличным характером. Буквально каждая девушка хотела бы себе такого избранника. Да что там, сам Накахара бы не отказался, если бы ему предложили. Поэтому его другу просто нечего киснуть тут, сидя на одном месте. Он должен спуститься вниз, выпить больше, потанцевать под зажигательные биты и, быть может, сыскать себе симпатичную девушку на ночь. Кто знает, может это его разгрузит? Одно понятно точно: Одасаку, вероятнее всего, уйдёт в новые эмоции, потому как, по секрету, он никогда не был тусовщиком. За всю свою студенческую жизнь, Ода пару раз был в клубах, не напивался в хлам, а уж тем более не спал с кем попало. Хотя с последним пунктом небольшая осечка, потому как около трёх лет назад, когда Сакуноске наконец-то решил уйти в отрыв, его в это затянуло. Он больше полугода вёл абсолютно беспорядочный половой образ жизни и никто из их компании его не осуждал. Во-первых, они были давно уже зрелыми личностями со своими грехами. А во-вторых, все понимали почему Одасаку такой. А те, кому было не ясно, выслушивали лекцию от Чуи о том, как важна эмоциональная разгрузка. Если же сейчас спросить Одасаку про те полгода, он отмахнется, покраснеет и переведёт тему. Признаться честно, он и сам ничего не помнит. Да, были у него тогда девушки, но то был только отрыв за все предыдущие года. Да, было пару раз и с парнями. Вот только этот факт его биографии знала не вся компания, а только Чуя с Йосано. Просто так получилось, что эти двое однажды решили навестить Одасаку ранним утром, да и застали тогда его в компании какого-то взрослого парня. После этого Одасаку, можно сказать, признал себя отчасти бисексуалом. Хотя Чуя больше считал, что тому нравятся девушки, а это так, любопытство. Пьянство. Называйте, как хотите. Вот только с того времени утекло уже прилично воды, после своего отрыва Одасаку полноценно ушёл в работу, пережил ещё много стресса и совсем разучился забываться. Сейчас и нельзя вспомнить, когда последний раз наш главный герой был с кем-то. В лучшем случае год назад. И не то, чтобы ему не хотелось. Просто времени не было, да и тех, кто был бы ему интересен. А вот сейчас, когда он буквально в рассаднике объектов интереса, он может и попытать удачу. Внизу, на осветлённом светомузыкой танцполе, куча красивых девушек. И не меньше красивых парней. Возрастной диапазон этого клуба двадцать один плюс, так что можно и не волноваться. Даже если разница в возрасте будет кардинальной, лет так семь-восемь, не страшно. Это ведь всего лишь на одну ночь и все это понимают. Примерно такими же методами Накахара окончательно убеждал друга пойти с ним. Оде ничего не оставалось кроме как согласиться. И так они вдвоём сначала оказались у барной стойки, где пропустили пару шотов. А затем и вовсе на танцполе, ритмично двигаясь под биты музыки и ощущая жар чужих тел вокруг себя. Одасаку, кажется, в какой-то момент совсем потерял рассудок, расслабился. И это было как нельзя кстати. Чуя, давно уже пропавший из виду, на деле пил с кем-то на спор у бара, в то время как Одасаку почувствовал, как его голова начинает кружиться. Кажется, наутро его ждёт неприятное последствие похмелья. Но оно того стоит, особенно когда он наконец-то чувствует себя освобожденным. Плевать на всех и на всё, все проблемы подождут, Сакуноске же сейчас в полном экстазе. Ему даже не нужна очаровательная спутница на ночь, просто потому что и без этого сейчас отлично. И стоило ему об этом подумать, как невольно, будучи в пьяном уме, он заметил что-то невероятно ясное перед собой. Это что-то оказалось кем-то. Причём не просто силуэтом, как остальные неясности на танцполе, а конкретно невероятно привлекательным юношей. Тот подошёл к Одасаку близко, видимо также его заприметив. Парень напротив выглядел так лучезарно, потому что в этом освещении лучи светодиодов идеально падали на его лицо. Так, что можно было рассмотреть многое, но далеко не все. Одасаку запомнил только несколько деталей, которые тут же свели его с ума. Человек, танцующий напротив и заигрывающий с ним взглядом, совсем немного ниже самого мужчины. У него новомодная причёска с отросшими прядями и серьга в ухе. Сам он одет довольно открыто, шелковая чёрная рубашка оказывается невероятно приятной на ощупь, и Одасаку лично это проверяет. А парень напротив времени совсем не теряет, не церемонясь пристает к Сакуноске и позволяет тому расстегнуть на себе несколько пуговиц. Невероятно соблазнительно. Ода сглатывает, когда ощущает, как чужое тепло становится совсем близким, и теперь они буквально трутся друг об друга. Оба явно пьяные, не знающие ни имён друг друга, но уже заинтересованные в продолжении. На вид парень явно моложе Одасаку, быть может, тому лет двадцать пять, вряд ли меньше. Уж больно раскован он, податлив и очевидно опытен в подобных развлечениях. Таких малолеток просто не бывает, да и тем лучше. Когда у тебя больше года застоя, умелый партнёр выходит просто удачей. А в том, что фортуна сегодня на его стороне, Одасаку не сомневается, потому как незнакомец без всякого стеснения страстно его целует. И пусть инициативу Сакуноске перехватывает быстро, сплетая их языки, тот ни капли не отстаёт. Ещё несколько минут и пару ловких махинаций от будущего ночного приключения, как Одасаку готов повалить того чуть ли не на самом танцполе. Ему нет разницы, здесь ли все ещё его друзья и видят ли они его. Ему хочется снять напряжение, причём быстро, но по-своему тягуче. Однако Одасаку уже не пацан, дабы довольствоваться быстрым перепихом где-то в кабинке туалета, а потому он, не сомневаясь, ведёт парня к выходу с клуба, а затем к себе. Как он заказывает такси, как до приезда машины он чувствует, что чужое тело плавится в его руках, а губы танцуют горячую сансару — все это помнится слабо. Как и в целом все остальное. Они доезжают быстро, младший, кажется, совсем не стесняется присутствия водителя и продолжает ворковать с Одасаку, шаловливо проникая тому в штаны. Сакуноске на это только издаёт голодный рык, и, кажется, глазам напротив это очень нравится. А дальше все в ещё больших смутных пятнах. Они оказываются в спальне, где до этого ночи проходили одиноко и скучно. Одасаку быстро припирает наглеца к кровати и избавляется от рубашки того, разорвав ее и откинув подальше. Парень, чьё имя он так и не спросил, совсем не уступает. Он притягивает к себе Одасаку ближе, жмётся к нему, сам расстегивает брюки того и делает все так, словно он буквально бог в этом. И казалось бы, между ними всего лет пять, но какая колоссальная разница. Однако сейчас совсем не об этом. Одасаку помнит, как спускается поцелуями ниже по чужому телу и устраивается между ног. Помнит, как всхлипы и беспорядочные слова заполняют всю комнату, и становится очень жарко. Помнит, как его тело пронзает волна удовольствия, он сгибается чуть ли не пополам только от чужих движений. И парню под ним явно все так же нравится, потому как тот не перестаёт шептать непристойности на ухо старшему, обвивать того и оттягивать за волосы назад, призывая быть активнее. Сколько длится все это дело, черт его знает, но когда они заканчивают, Одасаку притягивает к себе своего ночного гостя и вмиг отрубается. Он уверен, что если бы не алкоголь, то точно бы смог повторить ещё несколько раз и не уснул бы. Однако выпитое делает своё дело, и он погружается в дрему, ощущая, что тело рядом с ним засыпает следом.

***

На утро все уже не кажется таким радужным как минимум потому, что утро встречает Оду сильными головными болями. Вот вам и последствия. Он кое-как поднимается, понимая, что встал немного раньше положенного и ему в любом случае придётся сегодня идти на работу. Ужасные издержки профессии, но ничего не поделаешь. Приходится аккуратно приподняться на локтях, затем подняться с кровати полностью и обнаружить две вещи. Первое: вчерашний парень все ещё спит, лёжа к нему спиной, и будить его как-то не хочется. Второе: Одасаку холодно, как минимум потому, что он полностью обнажён. И несмотря на весь приток чувств вчера, сегодня он чувствует себя апатично. Никак, если простым языком. Хочется выпить чего-нибудь холодного, принять освежающий душ, попрощаться со спутником ночи, любезно накормив завтраком, и обратно погрузиться в рутину. В целом, это он и намерен сделать. Пока тот, чьё имя он так и не узнал, мирно посапывает на кровати, Одасаку направляется на кухню, перед этим одевшись. Он заряжает телефон, удивляясь, сколько пропущенных вчера было от друзей. Видимо, те и правда его потеряли, а оно и к лучшему. Не звонил разве что Чуя, оставив краткую смску «Хорошей ночи!». Видел тот что-то или нет, остаётся неясным, да и неважным. Сознание более-менее приходит в себя после таблетки от похмелья и выпитой за секунду бутылки воды. И пока на кухне закипает чайник, а в рисоварке парится будущий завтрак, Одасаку успевает принять быстрый душ и сменить комплект одежды на рабочую. Теперь уж точно легче. Чувствуется ещё некая слабость, но после завтрака должна пройти, все-таки Ода врач и прекрасно знает, как нужно бороться с подобными проблемами. К тому времени, как тёплый рис мирно дожидается на столе, а рядом с ним стоит чашка горячего чая, Одасаку вовсе забывает, что вообще-то в квартире не один. Так уж выходит, что он слишком привык всегда просыпаться в одиночку, а потому, полностью уйдя в свои размышления о новом дне, покуривая сигарету, мужчина даже не заметил, как на кухню кто-то зашёл. Пока ноги гостя не шаркнули по полу, Ода в упор его не замечал. И только сейчас повернувшись, он может позволить себе пару секунд, чтобы осмотреть вчерашнюю случайность. Высокий, худой парень, со странно длинными руками, стоит перед ним, сонно потирая глаза. Его черты лица остры, нос большой, губы тонкие, а глаза приятного кофейного оттенка. Красивый. Очень красивый. И эта самая красота сейчас стоит в рубашке Одасаку, которая несколько велика ему, все-таки Сакуноске старше и больше, и делает вид, что это нормально. Ниже рубашки абсолютно ничего, кажется, там и белья нет. Если это способ провокации, то у незнакомца получилось. Можно ли продолжать называть его незнакомцем, когда они буквально прошлой ночью переспали — неясно. Всяко сейчас, когда Одасаку уже одет в рабочую одежду, которая представляет собой выглаженную рубашку и классические брюки серого оттенка, он не может себе позволить повторить вчерашнее. Хотя признаться, очень даже хочется. — Как мило, ты сделал мне завтрак, — голос парня напротив звучит немного хрипловато из-за недавнего пробуждения, но даже так является невероятно слащавым и приятным на слух голосом. «Интересное, однако, сочетание» — думается Одасаку. — Мои бывшие любовники не делали мне завтраков, так что я приятно удивлён. — Вот как, — быть может, в этих словах и была попытка прищемить эго Сакуноске, но тщетно. У него сейчас нет особого настроения, и он только из-за своей воспитанности хочет накормить и отвезти этого парня домой, а затем и вовсе не вспоминать его имя. Хотя он его и не знает. Стоит спросить, вероятно, так же, как спросить, почему тот надел рубашку Одасаку вместо своей. — Что с твоей одеждой? — садясь напротив и потушив сигарету в пепельницу, Ода тоже начинает есть вместе с гостем. — Собаки разорвали, — абсолютно беззаботно отвечает тот, как замечает недоверчивый и странный взгляд напротив. — А, так ты не помнишь? — интонация становится до жути насмешливой. Парень действительно уверенный в себе, и, в отличие от Одасаку, то не просто действие алкоголя. — Ты вчера порвал мне рубашку и поэтому я надел твою. Что вы скажите в своё оправдание, сэр…? Как там тебя? — указывая на Оду вилкой, что до этого томилась в его руках, спросил тот. — Ода Сакуноске. И я извиняюсь за рубашку, — неловко почесав затылок, ответил Одасаку. — Я могу возместить тебе ее стоимость, — абсолютно серьезно добавил тот. Пусть в подобных ситуациях Одасаку не оказывался, но он всегда был человеком честным, поэтому испортил — возмести. А вот у шатена напротив это вызвало смех да и только. — Не парься, — тот махнул рукой так, словно подобных рубашек у него огромное количество. Одасаку не разбирался в моде от слова совсем, но если бы делал это, то его глаза непременно округлились бы, узнай он сколько стоит рубашка, подобная той. — Только я сейчас не смогу переодеться в новое, поэтому могу я одолжить твою рубашку? — на это Одасаку только согласно кивает.

***

— Кстати, а как тебя зовут? — Сакуноске вспоминает про такой важный фактор только тогда, когда рядом стоящий парень уже практически собрался и готов идти. Они мирно доели свой завтрак, делая вид, что вчера не питали к друг другу никакой страсти. Так же мирно направились обратно в спальню Оды, где тот отдал шатену обещанную рубашку. Она, кстати, сидела на нем отлично и хорошо сочеталась с темными брюками, что вчера, благо, уцелели. — Осаму Дазай, — незамысловато ответил парень, выходя в прихожую. Постояв пару минут у зеркала и поправив волосы, он начал надевать обувь, все время ощущая на себе чужой взгляд. И, кажется, его это ни капли не напрягало. Прелести взрослой жизни. — Ты на машине? — Да. — Одасаку, взяв все необходимое, обулся и погасил свет, выходя из квартиры и запирая ее ключом. — Тебя подбросить? — Было бы неплохо. Так они вдвоём оказались на передних сидениях машины Одасаку. Та не была навороченной иномаркой, но считалась вполне себе престижной. Когда-то родители сделали такой подарок Одасаку, совместив накопленные многими годами деньги. Машина всяко всегда более практично, чем общественный транспорт, в этом мужчина не устаёт убеждаться. Ему часто приходилось ездить в разные места, иногда на частные вызовы, все-таки их больница считалась главной и попасть туда было довольно сложно. Да и добираться до дома стало куда проще, в общем, одни плюсы. Объезжая двор, Одасаку стал понимать, что довольно часто бросал взгляды на Дазая. Интересный он парень, без шуток. Намного менее серьёзный, чем сам Одасаку, но все-таки разница в пять лет давала о себе знать. Хотя Ода не мог утверждать наверняка, возраста он не спрашивал, но был более чем уверен, что парень выглядит на двадцать пять. В клуб бы не пустили, будь ему двадцать, к алкоголю был бы неустойчив, да и не так опытен в постели. Подобный опыт всегда годы молодости, так что сомнений не оставалась. Но интересовало мужчину не только это. Ему хотелось спросить, чем Дазай живет и чем увлекается, куда любит ходить и прочие несущественные мелочи. Вот только задавать что-то подобное было бы неуместно, а потому Одасаку упорно молчал, считая, что вторгаться в личное пространство не его дело. Они познакомились прошлой ночью, тогда же переспали, и пусть физически они были близки, это не делает их близкими. Если Одасаку не забудет его имя через пару дней, то будет отлично. Ну а если забудет, то не страшно. Осаму, к тому же, не проявлял такого интереса к нему, по крайней мере внешне. Он был абсолютно беззаботен, попросил довезти его до какой-то улицы, которая очень кстати находилась в центре, то есть близко к больнице, и больше ничего не сказал. Словно ушёл в свои мысли, отвернувшись и смотря в окно. На солнечном свету его серёжка поблёскивала, интересно переливаясь. И была у него такая только на левом ухе, кажется Ода где-то читал, что это обозначение чего-то, но сейчас он не вспомнит. Всяко их поездка продолжалась в тишине, пока Одасаку не подъехал к нужной улице и начал направляться вслепую, по указанию его спутника. Пару минут и несколько поворотов — и они на узкой дороге, между многоэтажками и какой-то школой. Видимо, где-то здесь и жил Дазай. — Я могу отвезти тебя прям к подъезду, у меня ещё есть время. Ну если ты, конечно, мне доверяешь, — Сакуноске и сам удивился своему желанию. Уж больно ему хотелось просто знать, где примерно живет Дазай. Конечно, он бы не отказался провести с ним ещё несколько вечеров, но это так, подкорка мыслей. — Забавно, не торопишься значит? Получается, ты большой начальник, только они позволяют себе в девять утра заявлять, что не торопятся на работу, — увлекательное предположение, а главное, какое точное. Значит Осаму так же интересно, чем же занимается Ода. Отлично, потому как этот интерес взаимный. — Ты в каком-то плане прав. Я заместитель главного врача, — с некой гордостью огласил Одасаку. Хотя тут грех не гордиться, когда тебе всего тридцать лет отроду, а ты уже занимаешь такой хороший пост. — Мое предложение ещё в силе, я могу подвезти тебя до подъезда. — А ты и правда забавный, — начав выходить из машины, сказал Дазай. Что тут было забавного Одасаку пока было не ясно. — Я не живу здесь, уважаемый доктор. Я здесь учусь, — указав на старшую школу рядом, Дазай ехидно улыбнулся. Одасаку же этой улыбки совсем не разделил и даже опешил. Если это шутка, то она совсем не смешная. — Погоди, сколько тебе лет? — честно, Ода и сейчас думал, что тот просто шутит. Это было бы похоже на его характер, хотя как можно понять характер человека за одну ночь — черт его знает. Но он надеялся, что то всего лишь шутка. Надежды не всегда бывают оправданы. — Мне семнадцать, господин Сакуноске, до встречи, — не дождавшись ответа, Дазай хлопнул дверью машины и, развернувшись, спокойно ушёл в сторону ворот. Одасаку никак не мог в это поверить. Совершенно нет. Он был уверен, что тот, кто прошлой ночью был его умелым любовником, явно человек не сильно моложе. Но все его сомнения были разбиты, стоило ему из окна машины увидеть, как Дазай беспристрастно общается с остальными учащимися этой старшей школы. Он совершил самую крупную ошибку в своей жизни. Он буквально переспал с парнем, которому всего семнадцать.