и листья на ветру

входная дверь шуршит за спиной, едва задевая коврик и совсем немного брошенный кем-то ботинок. Эрвин поправляет его на ходу, чтобы не задерживаться, почти забрасывает на полку для обуви, проворачивая ключ в замке. потому что ключ щёлкает на втором повороте и скрипит, когда его достаёшь. едва-едва, даже в ночи такое с трудом слышно из другого конца дома, но Эрвин знает - услышит. замрёт между чёрным и белым на пару тактов, поморщится, и, если момент совершенно не тот, больше не притронется сегодня к клавишам. у Эрвина есть маленькие секрет - ключ чуть вверх, а дверь слегка прижать, тогда тихо и даже петли не гудят. пальто кашемировым шорохом на вешалку, на крючок, что повыше. тапочки тёплые, с батареи, где им самое место ранней весной. чтобы дома сразу в уют. чёрное и белое скользит по воздуху приглушёнными нотами и терпким запахом чая с гвоздикой. "горчит же" "ты просто не понимаешь ничего в сортах чая" на кухонном столе прикрытые тонким полотенцем сырные круассаны из булочной на углу. свежие - Эрвин сквозь ткань чувствует и смотрит на часы. в такое время их уже никогда не бывает, если только не попросить очень сильно Нанабу, которая фыркнет, но поставит в печь лишний заказ. заварочный чайник, укутанный в смешной вязаный свитер. маленький такой, чтобы чайнику не стало холодно. и это не Эрвин даже придумал, хотя очень сильно хотел бы. зато вот мёд в чай - он. такой засахаренный, почти что твёрдый, потому что так, внезапно, вкуснее. "нет, ты точно ничего не понимаешь в чае" доносится из дальней комнаты чёрно-белый вздох. - я вернулся! чуть громче нот сообщает Эрвин. - даже не смей класть в чай мёд, я тебя предупредил. щёлкает крышка над клавишами, и ноты затихают. а потом неловко чихают и что-то бормочут про сверхурочные, направляясь в сторону кухни.