Ведь свет ищет вас.

Сейчас - самое время. Говори со мной. Тишина куда страшнее твоего горького шепота. Говори со мной. Не дай мне поверить в то, что все твои слова я придумал сам. Не дай мне снова утонуть в чернильности нереальных снов. Меня пятнает каждый мой шаг. Каждый твой - очищает и выжигает тебя. Видишь, как извернулась тропа, как она разбила брошенным камнем перекресток. Меня толкает в спину огонь. Тебя подгоняет ветер. Сейчас - самое время. Зачем нам свет? Он давно выпит не нами. *** В комнате холодно. То, что на улице лето не спасает совершенно. Пробирает как первым осенним ветерком, скользящим по неприкрытой, отвыкшей от непогоды коже. Ая сидит в кресле с высокой спинкой, сложив руки на коленях, как прилежная ученица. Ее отец, бледный, с темными кругами под глазами, придающими его облику не просто замученный вид, но и удивительную нездоровую гармонию с девушкой, что смотрит сейчас несколько отрешенно. На то как Наруто входит в комнату и садится на край кровати, что напротив кресла. Она спокойна, она у себя дома. Она умерла месяц назад, сбитая бешеной машиной с перепуганным водителем за рулем. Раскинула руки, уткнувшись лицом в асфальт, не в силах в последний раз взглянуть в затягивающую даль неба, щедро раскинувшегося над головой. Сейчас ее выдает не кровь в густых каштановых волосах, не обездвиженная без дыхания грудь и не полупрозрачность рук. Не это. А безразличная пустота в глазах, будто смотришь в пустой заброшенный колодец. - Привет, я Наруто, я пришел тебе помочь. Узумаки тепло улыбается. Словно старается согреть неупокоенную душу своей живой. Улыбается как другу или как сестре, не разделяя мир на чужих и своих. Он уже чувствует ту боль, что сочится через незашитые и незалеченные края той раны, что не заметна глазу. Ее можно нащупать, лишь протянув руку и коснувшись плеча. Или ладони, или лба. Не важно чего, не важно насколько реальным будет прикосновение. Стоит только дотянуться, чтобы все понять. А поняв - помочь. Ая молчит. Поднимает руку и невесомыми пальцами поглаживает подлокотник кресла. Ждет продолжения. Или вовсе не понимает, о чем ей сейчас говорят. О ней рассказала соседка, которая лично целовала ее в лоб на прощание перед погребением, а затем, благодаря медленно и со скрипом закрывающейся двери напротив, увидела стоящей в прихожей рядом с отцом. Увидела и обмерла. Поймала тусклый взгляд из-под неподвижных ресниц - и затрясло от холода. От того самого, что сейчас окутывает, обволакивает всю комнату и стремится к кончикам девичьих пальцев, чтобы быть сжатым в тисках ее отчужденности. - Помочь, - безэмоционально шелестит голос. Ая клонит голову набок и пронзает Наруто пустотой взгляда. Узумаки привык к этому, успел привыкнуть. Но все же каждый раз на миг сердце сжимает в тиски, и уже своя личная боль чуть приподнимается на локтях. Оторванная от опоры-сознания и теперь блуждающая по всему телу в поисках приюта. - Но со мной все хорошо. Я дома, я рядом с папой. Она переводит взгляд с Узумаки на мужчину за его спиной, который улыбается ей в ответ так, будто это незначительное движение губ отбирает у него последние силы. Наруто осторожен. Наруто понимает, что нужно торопиться. Ведь его не хотели пускать в этот дом, даже дверь бы не открыли, если бы не успокаивающий голос соседки и ее знакомое лицо, изученное хозяином квартиры в глазок. Благо не всегда встречают с улыбкой. Слово "помощь" может нести в себе и отрицательный смысл. Люди редко признаются, что они больны. Им гораздо проще отмахиваться от проблем, особенно если они, о чудо и странность, привносят в жизнь некий смысл и некое удовольствие. Особенно если неожиданно появившийся на теле нарыв лечит иную боль, которую никак не сковырнуть и пальцами не дотянуться. Некоторые моменты самообмана хочется продлить. И не важно, что там за туманом отречения. И не важно, как на тебя смотрят другие, ничего не подозревающие об облепившей тебя молочной дымке люди. - Да, Ая, ты дома, но ты не должна быть здесь. Почти физически ощущается волна гнева, окатившая по спине. Но мужчина сдерживается, он судорожно выдыхает и морщится от колющей боли в груди. Той, что была рождена чужими словами о мучениях тех, кто не смог уйти. Он не хочет, чтобы его дочь страдала. Но он ничего не может сделать с тем, что безумно желает, чтобы она осталась с ним. - Где же еще? В словах девушки нет удивления, нет интереса. Прохладный шепот зябкой ночи. Тонкие губы, будто аккуратно прорисованные мирозданием, едва шевелятся, задавая отрешенные вопросы. Как странно - она выглядит почти живой. Нет тех жутких ран, что принесло ей нагретое солнцем железо автомобиля, нет серости лица и трупных пятен по рукам. Обычно - все это есть. Как есть и безысходность, паника и отчаяние, проступающее в зрачках. В предсмертно расширенных зрачках. Души цепляются за жизни, когда тело уже отболело. Быть может, до нее можно коснуться. Физически. И Наруто даже не успевает до конца решить - стоит ли это делать. Он просто делает это. Встает рывком и в два шага преодолевает расстояние до кресла, замирает на мгновение, дожидаясь, чтобы Ая подняла на него взгляд. Все столь же неудивленный как и прежде. И аккуратно накрывает своей ладонью ее, покоящуюся на подлокотнике кресла. И которую и впрямь можно ощутить. Наруто мгновенно пронзает разрядом чужой боли, мигом, как тугим обручем, сдавливает голову. Но это привычная плата. И не слишком высокая. Сейчас закрутятся спирали чужой судьбы и вобьют под кожу тревогу, страх, метания и незавершенность этой девушки. Наруто ждет этого, прикрывая глаза и подчиняясь потоку чужой души. И сначала не понимает в чем дело, заслышав пронзительный крик и со всему размаху ударившись о бетонную незримую стену. От земли до небес. Идеальная защита. И в данный момент - от исцеления. Ая кричит, согнувшись пополам, держась руками за живот и мелко трясется в кресле. Узумаки распахивает глаза, недоуменно смотрит на собственную руку, рефлекторно пытающуюся сжать подлокотник кресла - безрезультатно. - Ая... Наруто тянется к девушке, пытаясь понять, что не так. Такое с ним впервые, за все четыре года - впервые. Но не успевает. Его отшвыривают в сторону, и откуда только силы взялись у смертельного усталого с виду отца Аи. - Убирайся, слышишь?! Убирайся! Сейчас невозможно, что-либо доказать ему, невозможно в чем-либо убедить. Ведь его глаза лихорадочно скользят по лицу неудавшегося помощника, а руки подталкивают все ближе к входной двери. - Не позволю, не позволю! Наруто пытается сопротивляться, но в ушах стоит небывалый звон, сквозь который наплывами, резкими и отрывистыми, прорывается мучительный, пугающий крик девушки, чья фигура рвано подрагивает и подергивается мелкой рябью. Перед самым носом хлопает дверь, ознаменовывая тем самым переход от буйства звуков к гробовой тишине. За окном шелестят листья. За окном - прежний спокойный летний вечер. А в комнате, где остались теперь только отец и его мертвая дочь еле слышен успокаивающий шепот: - Все хорошо, Ая, ты дома, дома... *** Наруто был уверен, что не уснет. Но лежа на двуспальной кровати в дешевом отеле, он все явственней ощущал, как на него прессованными толщами океанской воды наваливается сон. Тупая боль долбит в висок, в окно светит слишком яркий фонарь, от которого прячешься, переворачиваясь на другой бок. И одновременно с этим крепко хватаешься за изогнутую дверную ручку. Такие можно увидеть при перемещении из комнаты в комнату, но никак не при входе. Скрипа нет, как нет и звука шагов. В прихожей - маленький столик, на котором лежит большое зеленое яблоко. Оно ощутимо выделяется из общей унылой обстановки, мгновенно привлекает к себе внимание. И Наруто совершенно бездумно берет его в руки. Кончики пальцев пару мгновений поглаживают упругую кожицу фрукта, а затем - вязнут в чем-то скользком и липком. Становится тревожно, почти страшно. Будто подходишь к двери в собственную квартиру, а она открыта. И не знаешь, чего тебе ожидать: разбитой посуды и выпотрошенных ящиков или крови на полу. Наруто медленно переворачивает яблоко, и тут же в ужасе отбрасывает его в сторону. С коротким вскриком, который пронзает и сон, и явь. Непрочный фрукт с противным шлепком ударяется о стену, а на пальцах остается темная гниль вперемешку с алой кровью. И вперемешку с ощущением, что кто-то смотрит тебе в спину темными, как камни на дне колодца, глазами. Узумаки выбрасывает из сна. Испарина на лбу, дрожь в ногах - отличное подтверждение тому, что видение было плохим, очень плохим. Наруто смотрит в потолок, сглатывает и, роняя голову набок, изучает белую стену с проблесками теней деревьев, что качаются рядом с по-прежнему работающим фонарем. Смотрит и душит в себе подступающий к горлу крик, когда Ая, качнувшись, отходит от прикрытого блеклыми обоями бетона и склоняется над кроватью. В движениях и жестах - прежнее равнодушие. Но в пустых глазах так невозможно и неправильно горит неопознанный огонек. - Ты обещал помочь. Наруто обещал. И он поможет. Ведь он помнит и знает, что такое невыполненные обещания. *** - Ты сама закрываешься от меня, боишься. Поэтому тебе больно, понимаешь? Ая еле заметно кивает и смотрит на Узумаки немигающим взглядом. Тот не в силах не смотреть, но и не в силах подняться с кровати. Голову сдавило как тисками и каждое движение - резью в глазах. Наруто не страшно, совершенно. Он давно уже перестал боятся призраков. Даже если они способны поддерживать хотя бы крупицу материальности. Ая умеет, и на вопрос "зачем" отвечает весьма просто: - Иначе бы я не смогла обнять папу. - Ты не хочешь оставлять его одного? Слова повисают в пространстве, никем не подхваченные. Девушка неотрывно смотрит Наруто прямо в лицо, а затем осторожно упираясь сначала ладонями, а затем коленками в кровать, ложится рядом. От этого становится тревожно. И холодно. Будто из забытого всеми туннеля повеяло сыростью. Но Узумаки не двигается, не пытается отпрянуть, молчит. Это доверие. А без доверия не сломать ни одну стену. - А в чем твоя боль, Наруто? Невозможно чувствовать чужие, не имея свою. - Ну, вот сейчас, у меня очень болит голова. Легкая улыбка краешком рта и гулкий удар сердца в ответ на прикосновение холодной руки к мокрому лбу. Все происходящее - обрывки бумаги, разбросанной по полу брошенной комнаты. - Зачем нам свет дневной, когда Нас манит падшая звезда, Нас гладит ветер и слова Срывает с душ. Зачем нам пагубный рассвет, Что разлучит на сотню лет, Утопит время твой совет В бездонье луж. Ая шепчет нараспев. Наруто задерживает дыхание. А боль, боль уходит, впитываясь в только что озвученные слова. - Что это? - Песня. Девушка убирает руку и замолкает. Ждет чего-то. Она оставила своего отца досматривать беспокойные предутренние сны и по тихим улицам, влекомая чем-то понятным лишь ей, проскользнула во временный приют этого странного блондина. А Наруто думает, куда же она уйдет с рассветом. И откуда вернется. - Я не смог спасти одного человека. Это будет со мной до конца жизни. - И ты думаешь, что другие спасенные души, уменьшат твою вину? Прозвучало слишком жестоко. Узумаки качает головой, только через минуту поясняя свой бессловесный ответ. - Я просто больше не хочу опаздывать. Тебе плохо здесь, Ая. Тебя разрывает на части, ведь душе не за что держаться. Ты страдаешь, и твой отец тоже. Позволь прочитать твою боль, прочувствовать, и тогда она уйдет - верь мне. Голубые глаза смотрят мягко, пытливо, заботливо. Ая, тихонько шурша измазанным в собственной крови платьем, поднимается на ноги. Смотрит в окно, неотрывно, безэмоционально. - Завтра. Я попрошу, чтобы отец впустил тебя. Рассвет уже у самого края земли. Невесомо ласкает ступни неба. Скоро затопит собой всю суть вселенной этого города и слижет никому не нужную тьму. Почти никому не нужную. Наруто уверенно кивает: обязательно приду, обязательно все будет хорошо. - Скажи, у твоей боли есть имя? Девушка не оборачивается, не требует, не просит. Она будто уже знает ответ на заданный ею же вопрос. Но ей важно именно услышать его. И Наруто не может не озвучить то, что рвется и всегда рвалось у него из груди. - Саске. Солнечные лучи мажут землю, Ая прижимает ладонь к стеклу, распахивая незакрытое окно. И в последний момент неразборчиво шепчет, все также не оборачиваясь. - У моей тоже есть имя. *** Как только на город опускается звенящая темнота, Наруто взбегает вверх по ступеням на нужный этаж. Шумно выдыхает перед уже знакомой дверью и три раза стучит по темному дереву. Ожидая, что ему откроют. Но никак не ожидая того, что дверь и вовсе окажется не заперта. В прихожей ощутимо холодно, но это не тот замогильный холод, этот - вполне живой. И даже кажется, что он дышит. Или нет, прерывистое дыхание доносится из комнаты. Оттуда же - приглушенный всхлип. Узумаки рывком распахивает дверь, разом охватывая взглядом открывшееся пространство. Отец Аи сидит на полу, прижимая дрожащую ладонь к окровавленному предплечью. Он никак не реагирует на незваного гостя, как и на его громкие и требовательные вопросы. - Как вы? Что случилось? Вы меня слышите? - Папа всегда любил, когда я хозяйничала у плиты. Будешь салат? А жареную картошку? Ая стоит, бережно сжимая в руке кухонный нож, кончик которого измазан чем-то красным. У нее на лице - как шрамы, темные полосы, но в глазах - ни капли безумия. Только губы с дрожащей и гниющей изнутри злобой сжимаются в тонкую бледную полоску. - Это ты его ранила? В голосе неуверенность и удивление. Эта девушка казалась ему такой спокойной и потерянной. Но сомнения - это ошибка. Промедление - тоже. К стенам липнет вязкий туман, повинуясь лишь острию частично запачканного лезвия. Ветви деревьев, выступающие на рисунке обоев, обретают ощутимую форму, змеятся, извиваются перед финальным броском. И вот он: гибкие "вены леса" натягиваются тетивой и обвивают руки и ноги Узумаки. Миг - и он распят на стене, без возможности пошевелиться. А уж освободиться - тем более. Он приглушенно рычит, цепко зыркая глазами на девушку. Но та только прижимает палец к губам. Тихо, ночь, все спят, тихо, тихо. Мужчина на полу обреченно прячет лицо в ладонях. Ая смотрит на него с удивительным спокойствием. Ее пустые глаза не выражают ни жалости, ни вины. Ни желания убить. Недавняя злоба вспыхнула и угасла. - Он уже в полном отчаянии. Запутался без возврата. Его безвыходность сладка. Ая подходит к книжной полке. Там, сквозь стекло, с фотографии на мир смотрит счастливая дочь и ее гордый отец. Выпускной, аттестат с отличием. У девушки короткие каштановые волосы и безумная радость в глазах. Такая искренняя, что становится противно. Ая отрывисто прихлопывает рамку к полке, скрывая ото всех этот давно ушедший фрагмент прошлого. Все, что до черты забвения - очень давно. Мужчина поднимается на ноги, бросает нечитаемый взгляд на Наруто, который тут же начинает звать его, пытается докричаться, доораться, добиться хоть какой-то реакции. Но тот реагирует лишь на прикосновение холодных рук своей дочери. Которая подошла неслышно и обняла его со спины. Уткнулась носом в лопатку, помолчала немного, а зачем поднялась на цыпочки и зашептала в самое ухо: - Как же ты будешь без меня, папа? Как же ты будешь один? Нужно было не отпускать меня к подруге, да, папа? Я бы осталась дома, а на следующий день, мы бы пошли с тобой в магазин - выбирать мне новые туфли. Это твой подарок на выпускной, да? Ая шепчет, а у мужчины на глаза наворачиваются слезы. Ая сжимает его запястье - и по невидимым каналам из еще живого тела в ее озябшую душу вливается чужое отчаяние и чужая горечь. Она заполняет пустоту внутри, и глаза, еще, минуту назад такие тусклые, наполняются краской. Темной и густой краской. И Ая почти может вздохнуть, почти может почувствовать. Ярко, безудержно, так, как это подвластно только живым. - Ая... - Кто такая Ая? - шепот становится все вкрадчивей. - Кто? - Моя дочь... - Дочь? У тебя нет дочери. Теперь нет. У тебя нет дочери. Никогда не было. У тебя никогда ее не было. У тебя никогда никого не было. У тебя никогда никого не было. Повтори. У меня никогда никого не было. У меня никогда никого не было. - У меня никогда... Наруто в ужасе смотрит, как человека, стоящего перед ним затапливает тьмой. Она дымится у его ног и хрипит, как раненое животное. Наруто дергается в тисках нарисованных ветвей, но вырваться не может. И кричать - уже тоже. Потому что воздух на выдохе колет как ледяными иглами. - ... никого... Ая, все еще держа мужчину за руку, обходит его со спины и смотрит прямо в лицо. Победно щурится, когда он выдыхает свои последние слова. - ... не было... Резкий взмах кухонным ножом, и вот его лезвие уже распарывает незащищенный живот. А пальцы сжимаются на чужом запястье, чтобы высосать из опустошенного тела последнюю каплю отчаянной любви отца к своей дочери. Он еще проживет какое-то время, корчась от боли на полу. Но Ая уже совершенно потеряла к нему всякий интерес. Она идет к Наруто, который сжимает зубы в приступе непонимания и плохо контролируемого гнева. - Зачем?! - Думаешь, гуманней было бы оставить его жить? - Да зачем все это?! Это ведь твой отец! Ая становится напротив Наруто, близко, очень. И смотрит прямо в глаза. По телу уже проходит знакомая рябь. Как неисправность, как намек на то, что скоро что-то изменится. У мужчины, лежащего на полу в луже крови, постепенно гаснет сознание. - Нет, не мой. Узумаки замирает, как от удара. А девушка кладет ладонь ему на грудь. На ее лице сереют грубые полосы, она замедленно моргает, пробует вздохнуть полной грудью - протяжный хрип у самого сердца. Бессмысленно. Тьма струится к ее ногам. И Ая шепчет, с едва различимой спешкой. - Знаешь, Наруто, в каждом городе есть свой колодец. Как и в каждой душе. И мы кидаем в него мечты, воспоминания, стремления, будущее. Думая, что это как-то поможет нам спастись от одиночества, смерти и страха. Не поможет. Узумаки застывает. Прикованный к стене и слушающий мягкий шепот той, что только что на его глазах убила человека. И с последним вздохом этого несчастного облик Аи меняется. Волнами перемен захлестывает всю фигуру разом. Теперь неоткуда брать образ для подражания. Да и не нужно уже это. И да - он был не слишком достоверен, видимо, отец хотел сохранить в своем сердце дочь именно такой: в летнем мамином платье и с длинными вьющимися каштановыми волосами. В противовес фотографии, что стояла раньше на полке. У Наруто перед глазами все мутнеет. Сквозь пелену ускользающей реальности он еле ухватывает измененную фигуру той, которая должна была стать одной из спасенных им. Но он не спас ее. И эта мысль последним ощутимым осколком режет сознание. За миг до его потери. Узумаки падает на пол, не удерживаемый больше ветвями, покинувшими на время свой нарисованный мир. В комнате мгновенно становится тихо. Темная фигура медленно опускается перед неудачливым спасителем на корточки и резким движением втыкает окровавленный нож в пол рядом с ним. - Мне даже лестно. Бледные пальцы тянутся к Наруто и убирают челку с его лица. Тот дышит спокойно, хоть и хмурится, сдвигая вместе светлые брови. - Моя извечная тюрьма Тебя не тронет до темна, Так выбирай, пока она Бросает ключ. Закрою двери на засов Привычных слов, привычных снов, Давай же, солнце, я готов Не видеть луч. Фразы плавно перетекают одна в другу. Продолжение - спустя один день. Продолжение - спустя четыре года. Саске не спеша перебирает светлые локоны и задумчиво смотрит в лицо тому, кто был последней вспышкой перед его смертью. А тьма обнимает Саске сзади. Просачивается сквозь пылающую рану в спине и сворачивается внутри тугим вязким кольцом. С проступающими из темного тельца лезвиями невысказанных слов, непрожитых дней и непонятых чувств. Она сыта.