12 дней на подумать

... Весь этот день я провела в мечтах о том, как сяду в прокуренную машину отчима, надену свой самый лучший голубой свитер и серые штаны, притворяюсь спящей и, когда в следующий раз осмелюсь открыть глаза, я окажусь у моей любимой бабушки, которую видела в последний раз пять лет назад. Примерно так всё и случилось, с поправкой на то, что они с мамой побили меня дневником по голове за тройки в четверти. Но они всё равно повезли меня туда, куда я хочу, потому что просто хотели избавиться от меня. Все хотят. Даже я. К тому же, я давно не видела бабушку. И вот, я открываю глаза. – просыпайся, – Его голос звучал привычно грубо и отрешённо – приехали. Он даже не назвал моего имени. Как всегда. Наверное, он просто забыл его, как и я постоянно забываю их с мамой внешний вид. Я в целом плохо запоминаю лица. Я не знаю почему. Долгое время я думала, что у мамы зелёные глаза, пока она не взяла меня за волосы и не сказала посмотреть ей в лицо и увидеть, что её глаза карие. Единственное, что я смогла запомнить в их внешности точно: это большой горбатый нос отчима, мамино чёрное каре и их усталые, злые и почти безжизненные взгляды и губы, никогда не улыбающиеся по-настоящему, без насмешек или сарказма. Наверное, это плохо. А может и нет, какая разница? – ты чего не выходишь? – устало и злобно выдохнула мама, как-будто я сижу тут полчаса. – я.. – у меня пересохло в горле. я почувствовала, как мои руки начинают дрожать. – а.. простите. Наверное, так быстро я бы не расстегнула ремень и не выбежала бы из машины даже если бы она горела. Не смотря на то, что я в целом привыкла к такому поведению моих родителей, я всё равно трясусь как осиновый лист и боюсь их. Да, это глупо, но я ничего не могу с этим поделать. Наверное, я слишком часто ухожу в свои мысли. Я и не заметила, как достала из багажника свой старый чемодан с вещами и две синих сумки с Их вещами. Раньше, мой чемодан был ярко-красным и блестящим, но теперь он тусклый и матовый. Жизнь никого не жалеет, даже несчастные чемоданы. Я поднимаю голову и вижу, как из небольшого старого деревянного дома на встречу мне быстрыми шагами идёт моя бабушка. Милая женщина с длинными седыми волосами под красным платком, карими глазами, острым носом и очень морщинистой, смуглой кожей, как и пять лет назад. Она ни капли не изменилась. Ну, может, только немного морщин прибавилось.Я помахала ей рукой и слегка улыбнулась. Она улыбнулась мне в ответ и раскрыла руки для объятий. Она обняла меня.От этого я выпала из реальности. Всё вокруг стало чёрным и пустым, а в ушах стала гудеть тишина, мне почему-то стало страшно. Я не заслуживаю этих объятий. Я не заслуживаю её доброты. Затем бабушка поцеловала меня в щёку, и я пришла в себя. – внученька! – она отпустила меня – ох! Что с тобой? Зачем волосы отрезала!? Такая красивая была! Оё-ой!– её это явно расстроило. – да дурочка просто. – слышится где-то на фоне. Меня не волнует. Меня волнует то, что бабушка не выглядела рассерженной. Это странно. Все сердились, почему она нет? Она погладила меня по патлам, посмотрев куда-то в сторону от меня: – ну чего уж вы! – она заступается за меня? Я не понимаю. – отрастут волосы! – бабушка снова посмотрела на меня – как твои дела? – а... – всё у неё нормально. – хлопает дверью моя мама. Я дёрнулась, потом оглянулась и увидела, что она и отчим стоят со мной рядом. Мама всегда говорила мне, что я тормоз, она была права. Только сейчас, когда они держали в руках свои сумки я поняла, что они будут со мной тут ещё несколько дней. «Блять» - это прекрасное слово отлично описывает все мои эмоции поэтому поводу. – а чего вялая такая и бледная? – бабушка хлопнула свои руки мне на плечи. – а... – я в замешательстве, не знаю что ответить. Я тормоз. Мне стыдно. – да проснулась только что. – влез отчим. Как всегда – а бледная она такая, потому что на улицу её хер выгонишь! Частично он прав. – ну.. ну ничего! – бабушка продолжила улыбаться, а я продолжила немного удивлённо смотреть на неё. Она похлопал меня по плечу – мы это исправим, верно? – д-да... Почему она так добра ко мне? Я не понимаю. Я ей что-то должна? Почему она так рада видеть меня, если она не собирается заставлять меня страдать? Я не понимаю. Что происходит? – эх, зря ты, конечно, волосы отрезала, такая красивая была... – она отпустила меня и развернулась – ну ладно, пойдёмте в дом. И мы пошли. Бабушка накрыла на стол, такой же старый и потрёпанный, как этот дом. Я оглянула с детства знакомую, но забытую, большую полупустую кухню. Небольшая плита с печкой, пара столешниц, настенных шкафов и раковина скучковались в углу, даже в девять лет мне это не нравилось. Это и стол у стены, в купе с огромными окнами заставляли комнату выглядеть хаотичной и огромной. Но когда я смотрела, как на весь этот кухонный хаос падает мягкий и бледный солнечный свет, на душе становилось тепло. Все уселись есть борщ и сало, но я решила отказаться. – отпусти её. – отмахнулась мама, глядя на бабушку. – она не заслуживает еды. Она у нас всё равно никогда не ест. – почему? – ну она ж у нас ненормальная. – она покрутила у виска и многозначительно посмотрела на меня. Напомнила мне о том, что недавно я сказала ей, что, кажется, у меня проблемы и мне нужно к психологу. Я не знаю, чем я тогда думала. Наверное, она рассказала об этом бабушке. Меня отпустили, я ушла. Последнее, что я слышала, как бабушка спросила у мамы с отчимом, что у них нового. Я пошла через знакомый узкий коридорчик, завещанный старыми картинами. Круто, когда прадед твой был художником. Чёрт, пол так приятно и знакомо скрипит под ногами. Кажется, я не была здесь вечность, а не пять лет. А вот и знакомая дверь, моя спальня. Ковры на стенах, небольшая кровать у окна и низкий маленький столик,пара полок и прикроватная тумбочка. Всё как раньше, хотя я это всё уже давно забыла. Такое сильное дежавю, просто десять их десяти. Видимо, бабушка убиралась здесь недавно, ибо ни на столе, ни на полках ни одной пылинки. Мило с её стороны. Я положила чемодан у тумбы, открыла его и плюхнулась на кровать. Старый неудобный матрас, пропахший покойным котом Васей, ещё никогда не казался мне таким мягким. ... Кажется, я отключилась. Солнце. Оранжево-жёлтое, яркое и мерзкое. Оно светит мне прямо в глаза. Как отвратительно я себя чувствую. Меня тошнит. Звон в ушах. Убейте меня. Кажется, у меня развивается светобоязнь, потому что я просто не переношу на дух солнечную погоду, люблю её лишь в воспоминаниях. Когда я иду по залитой солнцем улице, мне кажется, что что-то явно не так, что я что-то забыла, или что что-то, о чём я забыла должно вот вот произойти. Ох, если я расскажу это родителям, они просто посмеются надо мной, да? Но мне не смешно. Я лениво падаю с кровати, не в силах встать по-человечески. Боже, я такая ленивая. Мама права, мне должно быть стыдно. Я кое-как встала. Сколько времени? Где я? Без понятия, но, видимо, вечер. Может часов пять. Ненавижу дневной сон, после него я всегда теряюсь в пространстве и времени. Ненавижу жизнь. Я протёрла глаза. Всё немного гуляет из стороны в сторону. Я заметила мягкие серые зайце-тапки на пороге. Боже, сколько им лет? Выглядят потрёпанно. Я помню, как бегала в них по дому в девять лет, они были мне велики, но я говорила, что они мне в самый раз. Должно быть, бабушка принесла их, когда я спала. Милая женщина. А тапки теперь всё ещё как раз. Первые свои шаги из комнаты я сделала, опираясь на стену. Но потом я услышала голоса мамы и отчима, и это заставило меня взбодриться. Доза внезапного страха придала мне сил, и я оторвалась от стены и пошла неуверенно, но быстро. Тапки делали мои шаги более мягкими, и пол подо мной почти не скрипел. Может, я незаметно уйду? Да, попью воды и уйду гулять? Родители побьют. Ну и пусть. Я хочу уйти, уйти от них как можно дальше. Я зашла в кухню и пошла к выходу – внученька! Я дёрнулась. Бабушка сидела на стуле и вязала. Как я могла не заметить её? Он был прав, я ужасно невнимательная. Чёрт. – я напугала тебя? Прости. Как твои дела? – ... Ей правда интересно это? Боже, моя мать меня даже из вежливости об этом не спрашивает. Я не знаю, как себя чувствовать, мне немного неудобно. – сейчас я нахожу тебе поесть... Крягтя, бабуля стала подниматься с кресла качалки. Оно разве было тут? Наверное, она притащила его из зала. Чёрт. – нет, не надо. – я замотала головой. Мне так неловко. Я заставляю её отвлекаться. Чёрт. Я делаю что-то не так. Я ужасна. – я не хочу есть, извини. Совсем. – почему же? Сейчас уже вечер! Как так? – я не знаю. – я стыдливо отвела взгляд на вазу с фруктами. Идея. – я могу взять с собой яблоки, поесть. – одни яблоки? Это смешно, ты не наешься! – н-наемся, – отдам их кому-нибудь, в худшем случае спрячу. Если я попробую проголотить хоть что-то, кроме воды, меня стошнит. – наемся, обещаю. – ... – бабушка посмотрела на меня довольно строго, с недоверчивым прищуром. Мне не нравится, что она так беспокоится за меня, чувсвую себя виноватой в чём-то. – ладно, сейчас я их тебе в пакетик положу. А куда ты их взять хочешь? – прогуляться хочу... – Я не хочу, хочу находится подальше от родителей. Бабушка вопросительно посмотрела на меня, ожидая конкретики. Я напрягла память. Что тут дальше всего от дома? Почему я ничего не помню? Ладно, импровизируем. – просто прогуляться. Всё обойти, вспомнить как тут что, так сказать. Я почесала затылок. Бабушка протянула мне пакет, в котором было пять больших яблок. – может, чай на дорожку попьёшь? С печеньецем? Я чувствую себя так неудобно перед ней. Я не заслуживаю её доброты, да? Я ужасная внучка. – нет, спасибо, извини. – ну хорошо, гуляй. Но будь дома в восемь. Она улыбнулась мне и уселась обратно на кресло. Без понятия, на сколько она отпустила меня, ибо я до сих пор не узнала время. Ну и ладно, найду у кого время спросить. Я ещё раз поблагодарила её, кивнула, переобулась и убежала прочь. Боже, я чувствую себя так никчёмно. Солнце снова слепит мне в глаза, меня снова тянет блевать, ещё сильнее, мне снова страшно. Поскорее бы всё это кончилось. Я останавливаюсь на вытоптанной широкой деревенской дороге. Слева дом бабули и её садик с яблонями, справа заброшенный соседский дом, сзади ряд неухоженных и брошенных домов, а спереди отвратительное солнце. Что ж, я не хочу, чтобы меня убил розочкой какой-нибудь алкоголик за пакет с яблоками, а поэтому, мой выбор очевиден: запоминаю номер бабушкиного дома и иду туда, где меня тянет блевать. Всё равно блевать нечем. Поскорее бы солнце зашло. Поскорее бы умереть.