План покорения Нюниуса

      — Я сошел с ума. Я сошел с ума. Ясошелсума. Сошелсума-сошелсумасошелсума, — Северус шептал слова, уткнувшись ртом в подушку, натягивая одеяло и полностью скрываясь под ним, несмотря на то, что было жаркое лето. — Я сошел с ума-а-а, — он выдохнул последнее слово, завывая и поскуливая, словно от этого смысл слова сможет измениться, а главное изменится то, что принято этим словом обозначать.        Но дороги назад уже не было, и он сам прекрасно это понимал. Нельзя было подрочить на Поттера и сделать вид, что этого не было. Просто нельзя. Можно, конечно, сколько угодно говорить себе, что это ревность, что Поттер слишком много времени проводит рядом с Лили, и Северус просто представлял, как там это у них происходит или не происходит, но могло бы быть. Но если представляешь это, то нормальным было бы представлять их, Поттера с Лили. Или просто Лили. Или хотя бы представлять себя и Лили, как и было раньше. Раньше все было таким простым и понятным. Пусть несправедливым, пусть обидным, но логичным и правильным.       Северус любил Лили. Он полюбил ее раньше, чем вообще начал осознавать само понятие романтической любви. Совместные прогулки, звонкий смех, приятная болтовня. Болтала, само собой, в основном она, а он только кивал и слушал. Но это были лучшие воспоминания детства и юности. Ему нравилось проводить время с ней, и не нравилось, когда она проводила время с Поттером. Почему Лили предпочитает, хоть и дружеские, но довольно интимные объятья с Поттером? Почему ей это могло понравиться? Ведь обычный вопрос, правильно? Правильно. Самый обычный вопрос. Северус и раньше его задавал себе, и даже находил вполне рациональное объяснение. Но дьявол, как обычно, кроется в деталях.       Стоило только неудачно подойти к поиску ответа на вопрос, как всё пошло не по плану. Неужели ей действительно нравится, когда руки Поттера ее обнимают? Кому вообще могут понравиться руки Поттера? Именно этот вопрос и не стоило себе задавать. Совсем. Никогда.

***

      И вот Мерлин дернул отправиться к дому Лили именно сегодня. Северус иногда проходил мимо просто на удачу. Если она была во дворе или на крыльце, или замечала его в окно, то обязательно затевала разговор или даже приглашала прогуляться, на что он, конечно же, соглашался. Собственно, для этого он и приходил.       А сегодня, как назло, как раз, когда Северус свернул на широкую аккуратную улочку, на которой располагался дом Эвансов, его взгляд уткнулся в спину двух знакомых фигур — Лили и, разумеется, Поттера. Северус даже попытался на какое-то время не смотреть на них, а разглядывать исключительно ровные зеленые газоны, расположенные в каждом дворе перед небольшими двухэтажными домиками, но любопытство — не порок, и спустя пару минут он снова видел, как Поттер держит руку Лили в своей ладони.       Северус шел следом, привязанный невидимой веревкой — ни отстать, ни свернуть за угол. Парочка остановилась у калитки низкого белого штакетника дома Лили. Северус застыл, где стоял — четыре дома и полдвора до парочки. Они ведь не встречаются, о чем можно так мило беседовать? С такого расстояния ничего не слышно. Солнце стояло высоко и безжалостно жарило асфальт, а вместе с ним и Северуса. Зато, похоже, ни Поттера, ни Лили это ни капли не напрягало. Северус заподозрил, что Поттер воспользовался охлаждающими чарами, и порадовался мысли, что можно будет подтвердить несанкционированное использование магии, когда спросят. Если кто-нибудь спросит.       Лили что-то живо рассказывала, сопровождая всё активными движениями рук. Просторный рукав невесомого платья скатился на плечо, когда она пальцем указала на вершину дерева в соседнем дворе. Северус увидел там кота, а Поттер поправил рукав на платье Лили. Он смотрел на Лили в то время, как Северус смотрел туда, куда она показывала. На кота. Почему это так задело его, он бы объяснить не смог, но почему-то было обидно, что он отвлекся от Лили на какого-то рыжего кота, а Поттер нет. Словно он проиграл Поттеру соревнование по любви к Лили.       Нагретый воздух дрожал от жара, миражом отражая безоблачное небо от асфальта, будто с дороги забыла испариться лужа с последнего дождя. Только сейчас Северус понял, что так и стоит посреди тротуара, мешая прохожим. Он отошел назад, где возле самого забора рос покосившийся дуб с выступавшими корнями. Стоять, спрятанным в тени листвы, было приятнее и спокойнее, хоть ствол и был недостаточно широким, чтобы укрыться за ним целиком. Только бы они не заметили, что он за ними следит.       Лили наклонилась над калиткой и, похоже, сняла крючок с петли. Стоя вполоборота, она положила ладонь на приоткрытую дверцу и остановилась в нерешительности. Даже с такого расстояния было видно, как она смущенно опускает голову, рисует ногой непонятные узоры, иногда поднимая глаза на Поттера, который подходил всё ближе. Он придержал рукой калитку, преграждая Лили дорогу и что-то настойчиво говорил.       «Давай, уходи уже» — думал Северус, нетерпеливо стукнув по стволу дерева. Несколько пожелтевших листков слетели на ближайший газон.       Поттер сделал шаг назад и было сунул руки в карманы, но Лили двинулась к нему и обняла, обхватив за шею. Северус сейчас отдал бы что угодно, чтобы можно было слышать, о чем они говорят, а лучше, чтобы они вообще перестали говорить, и руки Поттера не лежали на талии Лили, сминая голубое платье.       Из дома, рядом с которым и рос тенистый дуб, вышел почтенный отец семейства со своими милыми детишками и говорящим взглядом вынудил Северуса выйти из своего укрытия. Он хотел пройти до другого дерева, которое располагалось всего в нескольких метрах впереди, но, чтобы сделать это незамеченным, стоило бы иметь чуть больше везения, чем было у него. Лили вскинула руку прямо над головой Поттера и помахала. Поттер тут же развернулся. Он приветственно поднял ладонь. Северус только кивнул. Ему пришлось идти прямо навстречу.       — Привет, Сев, — улыбнулась Лили, когда он почти поравнялся с ними.       — Привет… Сев, — усмехнулся Джеймс, повторив ее слова.       Северус прошел мимо не останавливаясь. Он собирался поздороваться с Лили, но вместо этого не отрываясь смотрел в глаза Джеймсу, стараясь передать взглядом всё презрение к его «приветам», к его рукам и к его светлой футболке, взмокшей на груди.       — Привет, — сказал Северус, когда уже отошел на пару шагов.       — Какие мы грозные, — услышал он в спину голос Поттера.       — Джеймс! — возмутилась Лили, и, судя по звуку, стукнула его ладонью по плечу или спине.       Было приятно, что Поттеру прилетело. Северус улыбнулся. Он и сам бы с удовольствием приложил руку к этому и легким шлепком бы не ограничился. Хотелось врезать да посильнее, чтобы Поттер не смел больше прикладывать свои руки к Лили.       «Неужели ей действительно нравится, когда руки Поттера ее обнимают?» — Северус не мог в это поверить. Кому вообще могут понравиться руки Поттера? В них нет ничего особенного — самые обычные руки, спортивные, крепкие, но почти такие же тощие как у самого Северуса. Разве можно мечтать, чтобы эти руки к тебе прикасались? Тем более сейчас, когда на улице такая жара, а его ладони, наверняка, горячие и влажные от пота. Что может быть приятного во всей этой возне?       Что может быть хуже, чем понять, что представлял руки Поттера на себе, Северус не знал, и его бросило в жар, когда он понял, что именно этим он и занимается, но остановиться уже не мог. Щеки горели от стыда, а кожа покрывалась мурашками от выдуманных прикосновений горячих пальцев. Ладонь не была влажной. Она была сухой, мягкой и сильной, немного прилипала к вспотевшему животу под футболкой и настойчиво продвигалась выше, к груди. К спине прижимался Джеймс, распаленный солнцем и невозможным влечением.       Назад к своему дому Северус шел проулками, короткой дорогой, не обращая внимания ни на что вокруг. Он срезал путь, пройдя по чужому двору, хотя обычно так не делал, потому что дом, который долго пустовал, недавно обрел новых владельцев, и это могло стать проблемой, поймай его хозяин на месте преступления.       Всего несколько кварталов, но как же трудно было их пройти. Никогда раньше Северус так не радовался длинной растянутой футболке на несколько размеров больше. В узкой одежде скрыть свое возбуждение было бы крайне затруднительно. А мысли снова и снова возвращались к усмешке Джеймса, к его глазам, к его дыханию. Слова «какие мы грозные» звучали теперь совсем не издевательски. Хочется услышать их снова. Тихо на ухо, нежно с улыбкой. О, Мерлин, как же чертовски сексуально! «Какие мы грозные». Дыхание щекочет ухо. Еще. И еще раз.       В свою комнату на второй этаж Северус взлетел, не касаясь ступеней. Он скинул обувь, наступая носками на пятки, быстро стянул брюки, бросив на полу и заскочил на кровать, приподняв одеяло. Простыня была холодной, не успев нагреться от тепла тела.       Он представлял себе ладонь, ту самую, с расставленными пальцами, которой Джеймс мягко махнул ему, когда обернулся. Сейчас эта ладонь была прохладной и двигалась вдоль члена настойчиво, смело, точно зная, как доставить удовольствие. Вторая рука обхватывала грудь, поднималась к плечу и крепко сжимала, впиваясь пальцами в кожу. Северус закусил подушку, скрывая стоны. Он слышал голос. «Какие мы грозные». Чувствовал, как зубы прикусывают шею.       Он приспустил белье и обхватил член рукой, прижимаясь животом к кровати. «Сев». Шепот в шею. Он слышал это так явно и дрожал от этого. Сейчас это звучало так правильно, так приятно. Только Джеймс может это произнести так, чтобы свело мышцы, чтобы спина прогнулась от удовольствия под тяжестью давившего тела. «Сев». Никогда не нравилось это сокращение имени, но Северус был уверен, что Джеймс будет говорить ему именно так. Почти беззвучно, только на выдохе.       — Сев… — произнес Северус в подушку, повторяя за Джеймсом. Он сжал ладонь сильнее и кончил в кулак. — Я сошел с ума. Я сошел с ума. Ясошелсума. Сошелсума. Сошелсумасошелсума, — шептал он задыхаясь.       Северус вытер испачканную руку о край простыни, натянул белье и, сдвинувшись в сторону от мокрого пятна, лег, накрывшись одеялом с головой, запустив руки под подушку.       — Я сошел с ума-а-а, — простонал Северус. — Это не лечится.       — Черт-черт-черт! — он скинул одеяло с головы через несколько минут и повернулся в сторону небольших часов, стоящих рядом на тумбочке. — Вот черт!       Северус вскочил с кровати и, подойдя к валяющимся брюкам, вытащил из крепления палочку. Полчаса назад он должен был встретится с Регулусом в Косом переулке.       — Экспекто патронум, — из кончика волшебной палочки вырвался серебристый олень.       Северус опустился на кровать, глядя как патронус Поттера не спеша обходит комнату, покачивая размашистыми рогами в такт размеренных шагов. Кому-то оказалось достаточно один раз пофантазировать, чтобы осложнить себе жизнь.       Медленно выдохнув, Северус опустил лицо в ладони. Через неделю возвращаться в Хогвартс. Начнется шестой курс, и, судя по всему, он обещает быть совсем не простым.