Стань моим вдохновением

Сколько он себя помнил, в этой комнате еще никогда не было занавесок. Так откуда эти тяжелые шторы, прикрепленные толстыми лентами по бокам? Темные и мрачные... Почему он никогда раньше не обращал на них внимания, а теперь они вдруг стали так раздражать? Рен прекрасно знал ответ, но его внутренний голос пытался обвинить во всем обстановку, бытовые мелочи, отсутствие хорошего освещения и даже овощи, из которых он приготовил обед. А все было намного проще: усталость и внезапное бегство музы. Да, он действительно сдался. Стоял напротив мольберта с белоснежным до отвращения холстом. В руках кисть и палитра, в голове ни одной идеи. Раньше такого не было... Богатая фантазия не оставляла его наедине, но сейчас, когда он стоял посреди комнаты наедине с мольбертом, пришло острое осознание. От себя ведь не убежишь. Уголки губ были опущены по привычке, но почему-то казались уж слишком мрачными. Хотя Рен был вынужден часто улыбаться, чтобы уж окончательно не отдаляться от людей. Вообще его не заботило, что думают про него те или иные личности, но работа обязывала быть хотя бы более терпеливым и обаятельным. И даже если его картины напоминали эпизоды из фильма ужасов, это не значило, что сам художник должен был быть под стать. Вовсе нет. Цуруга Рен, даже учитывая его репутацию гнусного бабника, наркомана и сумасшедшего, был красив внешне, умел вести себя в обществе и мог заинтересовать нужных ему людей. Поэтому, можно даже сказать, в обществе его любили - Рен же взаимности не питал. Он был вежлив и с фанатами, и с организаторами всяких новомодных тусовок, и с обыкновенными ценителями искусства, но еще никому не удалось перевести знакомство с ним на более близкий уровень. Иными словами - Рен был волком-одиночкой и держался в стороне. В стороне от всего... Хотя некоторых это даже привлекало - его образ жизни и почти полное одиночество. Да и разве гению нужно опускаться до человеческих прихотей. Таких, как например, дружба, любовь или даже самый обычный рабочий график? Цуруга положил и кисть, и палитру обратно, а сам подошел к окну, взглянув через штору на улицу. Кажется, ушли. Некоторые окружали его дом, не давая проходу. Рена это невероятно злило, но еще больше он раздражался тем, что часто это были не паппараци ( потому что им дела нет до художников почти, этим собакам подавай артистов, певцов и остальных, кто крутился днями-ночами в телевизоре), а фанатки. Именно фанатки, настоящий интерес которых плохо прикрывали картины. Сумасшедшие просто... Неужели правда считают, что такие дежурства его необычайно радуют? Или подглядывание в окна ( пришлось задрапировать все помещение, отчего дом погрузился в самый настоящий мрак, а светильники Цуруга не жаловал)? Рен устроился в кресле, откинув голову и прикрыв глаза. Прислушался к тишине, царящей в этом доме всегда, и зевнул. Ни одной идеи... Ему вдруг вспомнилось то время, когда не было этого этой комнаты, этого дома, когда вся его жизнь проходила в крохотулечной комнате, напоминавшей чулан, в который складывали щетки и моющие средства. Тогда все было по-другому. Была неудобная скрипящая кровать, после которой болела спина, правда, Рен никогда на это не жаловался, потому что взамен мог заниматься тем, к чему расположена душа, в чем был единственный для него смысл - краски и холст, карандаши... А главное, что голова фонтанировала новыми и новыми идеями, ему хотелось охватить все абсолютно. Теперь он получил все, о чем когда-то мечтал. И это не удовлетворяло. Да, жесткий матрас превратился в роскошно мягкий, появилась вполне съедобная еда, особняк с множеством пустующих комнат. Однако, получив блага, Цуруга почувствовал, как его начинает съедать депрессия, и с каждым днем она становилась только наглей, отбирая маленькие радости жизни. И теперь она забрала вдохновение... Усталость навалилась - Рен был измучен, ему все надоело и хотелось послать к чертям завтрашнее открытие выставки, на которое он должен явиться, толпу поклонниц, которые обязательно разузнают обо всем - послать всех и уехать... Куда-нибудь, не важно куда, просто уехать. Туда, где можно найти покой и открыть что-то новое для себя... вновь обрести музу. Трель телефона немилосердной иголкой впилась в уши. Рен нахмурился - обычно ему никто не звонит под вечер. Очередная поклонница, раздобывшая телефон? Если так, то весьма некстати, только-только Цуруга сменил сим-карту и успокоился. - Алло? - разговаривать не было никакого желания, он даже не пытался скрыть в голосе отрешенность и скуку. - Рен, это Яширо. - Яширо? - удивился Рен, - Чем обязан? - Рен, выставка на завтра отменяется! Кто-то проник туда - все картины украдены. Там теперь полиция пытается наткнуться хоть на что-то, но, похоже, профессионалы работали! - Ясно, - безразличный, как удав, Цуруга хотел уже отключиться, но тут же передумал, услыхав неуверенное бубнение своего агента. - Рен, это не все... В общем, "Нарцисса" тоже украли. Рена словно огрели по голове. - Что?! Они же заверяли, что с ним ничего не случится! Говорили, что "Нарцисс" будет в сейфе до тех пор, пока не начнется выставка! - Сейф взломан... - Вот же дерьмо! - Согласен, но злоба тут не помощник. Полиция уже начала поиски, и... - Неужели ты думаешь, что им есть дело до картин? - Рен презрительно фыркнул, хотя было действительно не до шуток. - На всякий случай я уже связался с частным детективом, если что. - Хоть что-то. - Я позвоню, если что-то выяснится. - сказал Яширо и отключился. Настроение Рена, и так не лучшее, стало еще отвратительнее... Он потратил на написание "Нарцисса" почти год - самый трудный год в своей жизни! Еще никогда не приходилось так сильно напрягать свое воображения, чтобы рисовать! Он знал, что хотел изобразить на картине, но не понимал, каким образом. К тому же каждый продуманный им образ был, по мнению самого Рена, слишком фальшивым и... не таким. В интернете он смотрел различные изображения Нарцисса, читал о нем, думал. На каждом углу мерещился Нарцисс, но каждая идея, приходившая ему в голову, была неподходящей... А потом выход нашелся: лес темной ночью, туман и озеро, блестящее на свету холодной луны. Песчаный берег, на котором лежит болезненно бледный, явно не спавший несколько суток, вымотанный парень с совершенно осунувшимся лицом с заострившимися резко скулами и впадинами вместо щек. Его глаза, лихорадочно блестевшие, были устремлены на водную гладь, где отражался он, но в совсем другом виде... В воде был красивый юноша с русыми локонами и большими доверчивыми глазами, и он выглядел так, словно недавно дремал на опушке и только проснулся. Измученный Нарцисс тянул руки к отражению, пытаясь ухватить его, но только темная вода убегала сквозь костлявые пальцы. И где-то между деревьев можно было едва заметить призрачный женский силуэт. Стоящий на коленях. С полными слез, покрасневшими глазами. Да, Рен знал, что его будут винить в плагиате. Да, он был готов к тому, что после выставки найдет в какой-нибудь газете язвительную статью. Но оно того стоило! Он воплотил именно то, что хотел. То, что было нужно. И это, кстати, тоже послужило причиной внезапного прекращения идей. И вот теперь кто-то украл плод его работы. Какая-то сволочь посмела тронуть это сокровище, которое он, говоря откровенно, планировал только единожды показать на выставке, а потом забрать домой, потому что это была действительно та картина, в которую он вложил всю душу без остатка. Расставаться с душой он не был намерен. Но расстался. Внезапно и не по своей воле. От дальнейших рассуждений на эту тему ( а на другую он мыслить не мог, потому что стоило ему, растерев виски, задуматься о чем-нибудь, не связанном с Нарциссом, как постепенно ловил себя на том, что все равно не может отвлечься) у Рена возникло только одно мрачное решение: пойти в ближайший бар и напиться. Дома он не держал спиртное. И потому долго рассуждать он не стал. Сегодня был паршивый день, а конец дня так вообще из области фантастики... Поэтому, почему бы и нет?