Три золотых правила лондонской подземки

      Что всегда удивляло Гермиону Грейнджер так это довольно спокойное отношение к опозданиям в магическом мире. Прийти на работу в министерство магии на десять минут позже считалось практически нормой и на такие мелочи никто даже внимание не обращал. Это было даже странно, учитывая консервативность и приверженность традициям среди магов. Всё новое приживалось тут долго и мучительно.       Возможно, это было связано с тем, что магия всё-таки штука недостаточно точная. Одно неловкое движение и ты трансгрессировал не туда. Одно невнятное слово и каминная сеть выкинула тебя вовсе не там, где планировалось. И чем больше магии было в жизни окружающих её людей, тем чаще случались комичные, нелепые, а подчас и опасные ситуации. Видимо, именно поэтому опозданиями тут никого было не удивить. Ну подумаешь, промахнулся и пролетел на три квартала дальше, в самом же здании министерства аппарировать было нельзя. Всё же безопасность прежде всего.       Однако, сама Гермиона предпочитала приходить без опозданий. Родители с самого детства внушали ей, что опоздание сродни неуважению и допустимо только в самых редких случаях. Но именно в этот день произошел тот самый "случай". Гермиона опоздала.       Вообще, всё начиналось довольно банально: автобус, который должен был довезти Гермиону практически до самого министерства, сломался. Прокляв всё на свете за то, что именно сегодня она решила не спускаться на станцию метро, а сесть в городской автобус, Гермиона поплелась таки по тротуару в сторону ближайшей станции. Она ещё со школьных лет недолюбливала мётлы и всё, что с ними связано, а уж после всего, что выпало на их долю в связи со стихийно разразившийся гражданско-магической войной – тем более. В результате в метро она конечно попала, но намного позже, чем обычно.       Она всегда воспринимала метро как отдельный, очень своеобразный мир. Тут были свои законы и свои правила. Либо ты принимал их, либо становился крайне нежелательным гостем в этих местах. Гермиона предпочитала правила принимать, а мир лондонского метрополитена принимал её. Тут действовали три основные заповеди: * Не стой в проходе, мешая другим. * В час-пик передвигайся быстро, ловко и старайся не отдавить ноги другим. * Не прижимайся к незнакомцам.       Две первых требовали неукоснительного соблюдения, третья же соблюдалась только в более или менее благоприятных условиях. Сегодня же таковых не было. Стоило встать на эскалатор как толпа окружила её и понесла к станции. Люди спешили по своим делам. Рядом женщина громко ругалась с кем-то по телефону, с другой стороны парнишка пытался расстегнуть ворот рубашки, едва не вырвал с корнем пуговицу и махнул рукой, бросив это бесполезное занятие. Пожилая леди наступила на ногу Гермионе и, толкнув острым локтем в бок пошла дальше как ни в чём не бывало. А над всем этим раздавались весёлые звуки саксафона, видимо какой-то уличный музыкант решил немного добавить окружающим бодрости и заработать мелочь на сигареты. Начавшийся день оставлял желать лучшего.       К станции с грохотом и лязгом подъехал поезд метро, механический голос объявил посадку, и Гермиону буквально внесло в вагон всё той же мало управляемой толпой. Двери вагона за спиной закрылись, и она оказалась прижата к мужчине в тёмно-сером пальто. Кто-то позади с силой ударил Гермиону, буквально вдавив её в жестковатую ткань пальто. – Простите пожалуйста, - пискнула она и попыталась встать чуть удобнее. Нельзя сказать, что это было успешно. – Хм-м-м... – раздался недовольный звук, даже отдалённо не напоминавший слова. Видимо мужчина решил не тратить время на такие мелочи, как рыжеволосая женщина, вертевшаяся рядом с ним и являвшаяся его главным источником неудобства на данный момент.       Вроде бы ей почти удалось встать так, чтобы не мешать мужчине, или хотя бы мешать чуть меньше. Гермиона вздохнула, ощутив весь спектр ароматов, витавших в вагоне метро, начиная от запаха пота и дёшевых сигарет, заканчивая запахом мяты, которой почему-то пахло от мужчины, практически в обнимку с которым она сейчас стояла.       Вагон со скрипом остановился на следующей станции, те, кому было нужно выходить, начали проталкиваться к выходу, распихивая остальных. Гермиона пошатнулась, и тут же мужчина подхватил и прижал её одной рукой к себе. – Да чтоб вам! – прошептал мужчина. – Спасибо, если бы не вы, я бы упала, – вполне искренне ответила девушка. – В такой толпе не упадёте, но покалечить могут. Не самый подходящий вид транспорта для сотрудницы министерства, не находите?       От неожиданности Гермиона поперхнулась и закашлялась. И, наконец-то, подняла взгляд кверху, стремясь рассмотреть своего случайного попутчика. Не сказать, что за эти годы он сильно изменился, всё тот же крючковатый нос, бледная кожа, запавшие тёмные глаза. – Профессор... Снейп... – потрясённо прошептала она.

***

      Сколько бы лет не прошло, но она помнила как он умирал в Визжащей хижине. Она так и не простила себе того, что вынуждена была тогда оставить его. И не смотря на то, что в итоге Северуса Снейпа всё же спасли, но это сделали другие. Не она...       Сложно сказать что было бы, останься она тогда там с профессором. Может быть всё сложилось бы совсем иначе, может быть исход войны был бы совсем не тот. А может ей не пришлось бы переживать мучительное расставание с Роном. Какой смысл был гадать, если прошлое назад всё равно не вернуть? Но столкнуться с ним сейчас она ну никак не ожидала. – Автобус сломался, – сочла необходимым пояснить она. – Хм-м-м, – опять неопределённо произнёс Снейп, продолжая придерживать её одной рукой, второй он держался за поручень, стараясь остаться стоять на своём месте и не вылететь из вагона метро вместе с толпой и Гермионой впридачу.

***

      Многие думали, что в жизни профессора существовали только его зелья. Северус Снейп имел репутацию человека, не имевшего даже приблизительного понятия, что же такое любовь. И были категорически не правы.       С самого своего детства он жил с любовью в сердце. Мать была его примером для подражания, его защитой от всего мира и его личной болью. Глядя на неё, он слишком рано вывел для себя, что любовь - это штука слишком тяжёлая и слишком глубоко ранящая. Однако, он всё равно со всем пылом, на которое было способно детское сердце, любил её. Порой за это ему крепко влетало от полупьяного отца, а в школе приходилось сносить издёвки и грубые шутки одноклассников, но даже это не было способно поменять его отношения к матери. А потом в его жизни появилась Лили Эванс...       Тогда он убедился, что был прав, и любовь это слишком дорогое удовольствие. От неё остаётся истерзанное сердце, чувство глубочайшей вины и огромный ворох проблем. Но была и другая сторона этой любви. Возможно, это было той ниточкой, которая не позволила ему скатиться в бездну, вынуждая продолжать тянуться к свету, даже по уши погрязнув во тьме.       Он так и не пережил это чувство. Научился с ним жить это да, за столько лет по-другому и быть не могло. Либо он бы сошел с ума, либо как-то свыкся с этой удручающе несчастной любовью. А потом...       Об этом не хотелось даже думать...

***

– Эм... Слышала, вы снова решили работать в Хогвартсе?       Наверное, это было не самое лучшее место для разговора, но другого как-то не подворачивалось со времён той самой войны, которая покалечила души каждого из них. Конечно, работая в министерстве магии, она имела некоторые представления о его жизни. До неё доходили слухи о том, что два года он прожил во Франции, вероятно, осев там не без поддержки своего давнего приятеля Малфоя-старшего. Потом вернулся в Британию и занимался зельеварением как частный зельевар.       Не было в магической Британии человека, не знавшего имя лучшего из зельеваров в этой стране. Вряд ли он нуждался в дополнительном заработке, одними только зельями он вполне мог заработать на безбедную старость. Но что-то заставило его согласиться на предложение Макгонагалл. И это "что-то" явно было совсем иной, не материальной природы. – Решил, – немногословно ответил он.       Объяснять причины своего согласия нужным он не считал, да и вряд ли ей были бы интересны его душевные терзания. – А знаете... Мы могли бы встретиться... В кафе, например...       Конечно, надеяться на то, что он вот так вдруг согласится, она не решилась, но всё же... Однако, неожиданно, он ответил: – Не думаю, что в этом есть смысл.       Гермиона судорожно продолжила, надеясь, что он не понял её излишне превратно: – Нет-нет, я не имела ввиду ничего лишнего, просто... Мне кажется, нам будет, что обсудить. Вы же, наверное, знаете, что моя работа связана в том числе и с ввозом запрещённых зелий, мы могли бы обсудить проблему поставок и контрабанды... – Могли бы. Я отправлю к вам сову. Кажется, здесь вам выходить.       Нервно дёрнувшись, она вдруг осознала его правоту. Она едва не проехала свою станцию метро. – Да, спасибо! Я буду ждать!

***

      Это был единственный случай, когда она совершенно не сожалела о том, что опоздала на работу. Тем более, что остальным было абсолютно безразлично, пришла она в девять ноль - ноль или в девять пятнадцать. Этот день определённо стоил того.       С мужчинами у Гермионы не то чтобы не складывалось, она просто не видела смысла в отношениях. Ей хватило Рона и того, во что они едва не превратили свою дружбу. Им обоим стоило огромных усилий не обесценить друг друга настолько, чтобы из бывших школьных друзей стать врагами. А другие мужчины...       К чему искать в других черты, которых нет в НЁМ? Она привыкла жить глупыми мечтами и тяжёлыми воспоминаниями. Но сегодня, видимо, что-то сдвинулось в самих основах мироздания.       Вечером в окно дробно постучались клювом. Гермиона торопливо открыла окно, впуская совершенно не типичную для Британии неясыть, видимо, привёз из поездки по Европе – решила она про себя. Птица бросила на стол письмо и тут же вылетела обратно.       Гермиона взяла в руки письмо. От бумаги неуловимо пахло мятой. Что-то начинало меняться, пока ещё столь незаметно, что даже они могли об этом только догадываться. Не могли они и знать куда именно занесут их эти перемены, но единожды начавшись, этот процесс был уже необратимым.