lonely moon and hate

***

The moon woke up. The city is noisy It thunders in the distance and pours out lights, Everything is so quiet, so crazy, Everything is ringing, and we are all alone…

Чонгук сидит укутанный пледом в мягком кресле на балконе пятого этажа, ощущая как лёгкий вечерний ветер пробирается сквозь густую копну, черных, как смоль волос. Он холодный, осенний, будоражит до самых костей, но что-то заставляет Чона продолжать сидеть и безжизненно смотреть на то, как городской горизонт пожирает собой круглый шар солнца, изредка скрывающийся за серыми и угрюмыми тучами… В его черных глазах отражались последние золотистые лучи, пока те совсем не скрылись, погружая землю во мрак с этим густым молочно-серым туманом. А небо продолжало быть таким же темным, без единой звёздочки. Только светилась луна, что взошла на середину как тот гордый лебедь с такой же гордовито поднятой головой. Ему противно смотреть на ту луну, что была такая же одинокая, как и он сам, в этой дорогущей, но в то же время такой холодной квартире, где согреть его могло лишь толстое одеяло. Чонгук встаёт, сильнее окутывая себя меховым пледом, заходит в дом, босыми ногами проходя по белому кафелю кухни вдоль панорамного окна, закрывая его плотной тканью темных штор, отрезая себе вид на небо. И перед тем как выйти с комнаты, он выключает везде свет, на ощупь выбирая себе путь в спальню, но в попытках зайти в собственную комнату, Чонгук заходит в гостиную, так же закрывая там шторами окно, оседает шумно на диване, включая телевизор. Он не слушает голос ведущей новостей, совсем не слушает о погоде, что кстати завтра будет пасмурной и совсем никакой, в перемешку с грязью и дождём. Он лишь вздыхает, зарываясь руками в волосы, до боли сжимая их у корней, затем ослабляет хватку, отчего руки безжизненно упали ему на колени. Все так сложно. Сложно быть тем, кто так легко улыбается, но наверное никто не знает, что эта улыбка даётся брюнету не так уж и легко…? Если бы кто знал, пожалел бы Чона? Прижал бы к сердцу, подарил бы ему новое, взамен на то разбитое, что сейчас еле отбивает четкий ритм в груди? Подарил бы ему кто-то хоть какую-то веру, что все станет хорошо? Окружил бы одинокую луну звездами…? Жить среди людей, среди коллектива в университете, стараться изо всех сил, чтобы хоть что-то получилось, а взамен выслушивать каждый чертов день насмешки за спиной прогульщиков: «О, смотри, он же сделал домашнее, так почему он не дает нам его списать?» или «Ботаники всегда так скучны…», а потом и выслушивать с отвращением слова профессора, что такими же грязными руками касался его талии сегодня утром, притягивая ближе, предлагая тело взамен на хорошую отметку в журнале. Кому это все нужно…? Хочется просто долго долго лежать, чтобы в скором времени уснуть. Но спать невыносимо больно, пусть кровать мягкая и приятная, но в такое время у парня что-то пробуждается внутри, что-то, что так неприятно скребёт на душе, заставляя сердце ныть, а ребра давить на легкие с еще большей силой. Такое чувство, что парень задыхается от собственной безысходности. Хочется плакать, да так сильно, чтобы голос срывался на крик, утихая только от того, что тот ломается, а потом лежать и ощущать, как слезы безперестанку текут по опухшим щекам. Но слезы это признак слабости, ими добиться ничего нельзя, так ведь? Да, сам так считает, но почему-то постоянно забывает о своих словах, как ребенок малый, что хватается ручонками за мамину юбку, прячась в ней от бед. Чонгуку это помогало. Помогало хоть как-то заглушить то одиночество, что он испытывает каждый день, будучи окружённым ребятами. Но с приходом утра, все как будто покидает его, та боль внутри, те прекрасные сны, оставляя одного в квартире, которую в скором времени покинет, приходя к первой паре в университете. Прилежный староста, один из лучших учеников — вот так его прозвали и ненавистники, и те, кто восхищаются его улыбкой, и знаниями. Для всех как гора, что всегда прикроет на тестах, тот лидер, под руководством которого дело идет вперед и продвигается с успехом. Все полагаются на его силу, и Чонгук знает это, одевает каждое утро маску счастливого парня-добряка, которого так обожают девушки и даже парни… Однако каждое утро брюнет задаётся вопросом: «Можно ли ему побыть хоть немного эгоистичнее, наплевав на всех?» Вот думая обо всем, что кучей на него свалилось, сознание Чонгука посетил звук дверного звонка. Кого могло привести в такое позднее время к нему под дверь? Но как бы там ни было, темноволосый притворился, что ничего не услышал, ссылаясь на то, что это ему только послышалось. Однако тот, кто стоял за дверью, был намного настойчивее, продолжая мусолить пальцем бедную кнопку дверного звонка. Чонгук с досадой вздохнул, поднимаясь с дивана, перед тем, как выйти выключая за собой телевизор, так же скидывая с плеч плед, оставляя его валяться где-то на полу гостиной. Пока идет в прихожую, кричит, что якобы скоро подойдёт, потирая друг о друга задубевшие руки. Вот Чонгук уже подходит к входным дверям, затем стоит около нее несколько мгновений ища в пуховике ключи, открывает ими замочную скважину, затем несильно надавливает на ручку, оттягивая ее на себя, чтобы взглянуть на лицо ночного посетителя, что перервал его раздумия. — Привет, Тэхен, — тихо сказал староста, приветствуя своего друга, хотя можно ли этого хулигана назвать другом, или только один Чонгук считает, что они и вправду друзья? А после приветствия с его стороны, намертво застывает в проёме дверей, не зная, что же еще сказать молодому главарю. Может произнести какие-то наставляющие на сон речи, или как всегда отругать за сигаретный дым, который можно учуять за километр от него. А может быть Ким как всегда заглянул к нему на минутку только для того, чтобы забрать конспекты с лекций и домашку, и уйти? Ну во всяком случае, зачем бы Тэхен к нему не пришел, нужно продолжать разговор, — Знаешь, сегодня, когда тебя не было на последних парах, мы на физике изучали, — но не успел брюнет закончить свою речь, как хулиган ни с того ни с сего навалился всем телом на самого Чонгука, перешагивая порог, не громко захлопывая за собой дверь. Чонгук не сразу понял, что случилось, но после того, как Тэхен с жадностью вцепился в его губы, и на языке стал вертеться этот горький вкус вишнёвой забавы, осознание абсолютного вмиг прояснилось. Он целуется со своим другом? Нет, его целует его друг. Что может быть не правильней и странней сейчас, чем это? Может и не странно, и не неправильно, внезапно скорее и страшно, но… Чонгук, как бы ему сейчас не было, попытался отодвинуть Кима от себя, цепляясь трясущимися руками за его предплечья, но как и оказывается, хоть как хочешь, но отодвинуть парня, да еще и хулигана, да такого сильного, которого все забияки боятся от себя так же сложно, как и решить высший вариант математики на тестах. Хоть Чон как-то и пытался. Еще какая-то лишняя секунда, и темноволосый поклялся, что задохнулся бы и умер на месте в тэхеновых руках. Прекрасная смерть от поцелуя, Чонгуку бы не помешало сейчас умереть, но Тэхен позволил прилежному старосте отодвинуться от него. В тот момент Чонгук склонился над кафелем в прихожей принимаясь громко откашливаться, набирая в лёгкие побольше воздуха, все еще сжимая в руках краешек черной косухи главаря местной банды, чтобы окончательно не свалиться на пол. Но так же с этим Чон мог отчётливо ощущать большие руки у себя на талии, что крепко вцепились в нее, как будто это пес вгрызся клыками в сочный кусок мяса, этим же не позволяя трясущимся ногам подкосить. Староста поднял свое лицо к лицу Кима, что сейчас цвело от улыбки, прекрасно зная, что сам он сейчас краснее прежнего, что его сердце бешено колотиться, не так, как всегда, и он хочет выразить недовольство, однако как только староста выговаривает имя стоящего напротив, его тут как тут перерывают таким же поцелуем — настойчивым и требовательным. — Тэхен, что ты д-делаешь?! — дрожащим голосом спрашивает брюнет, упираясь руками о грудь хулигана, не позволяя тому еще на какой-то сантиметр приблизиться к себе. Но Ким даже на поставленный перед ним вопрос ответить не удосужился, лишь сильнее прижимает хрупкое тело лучшего мальчика университета к себе, разрывая нежные губы до крови, ощущая кроме вкуса сигарет во рту прикус соленого металла. И как последствия всем этим действиям со стороны Тэхена по отношению к нему, Чонгук начинал быркаться, стуча маленькими кулачками о кимовы плечи, безперестанку крича на него, чтобы тот отпустил его, чтобы объяснился в конце концов, что все это значит. — Когда ты уже закроешь свой рот? А, староста? — может это прозвучало довольно грубо со стороны байкера, но Тэхен точно не сказал эту фразу с намеренной злостью, скорее наоборот, в этих словах Чон мог расслышать что-то нежное? Хах, припоминается, Ким никогда не умел выражать свои эмоции правильно. Да хоть с нежностью, черт возьми, но Чонгуку страшно и он требует объяснений, ведь не знает, зачем его друг все это делает с ним, а именно врывается в его дом, а потом вот так вот накидывается и целует?! Поэтому, словив удачный момент, брюнет с силой отпихивает от себя Кима, затем на несколько шагов отходя назад, вкладывая в слова всю уверенность, говоря хулигану, чтобы не приближался, а иначе плохо будет, но его фразы по прежнему звучали довольно тихо и не убедительно. Да и что он сможет сделать в конце концов против такого здоровяка, который сильнее его в несколько раз? Закричать да и только…? Но то, что он отошёл, значило для Чонгука много, а именно приличное расстояние, которое разделяло их, чтобы Тэхен вновь не вцепился в его тело мертвой хваткой. Но идти становится некуда, когда Тэхен быстро нагоняет Гука, с силой прижимая спиной к стене, блокируя собой все возможные выходы, вновь накрывая порозовевшие уста своими, придерживая пальцами подбородок. Губы старосты горят, как и щеки, как и помутненное сознание, и все тело, особенно там, где уже успел касаться его Тэхен. Он не в силах все это остановить. Но зачем? Почему он чувствует волны нахлынувшей слабости, почему ноги косятся перед байкером, а сердце не перестает отстукивать чечётку? Внезапно для Чонгука, Тэхен вдруг поднимает его к себе на руки, отчего брюнет громко вскрикивает, крепко ухватывается пальцами в тэхеновы плечи, кладя свою голову на них же, громко всхлипывая. Чонгук не знает, почему внезапно начал плакать, да еще и перед главарём банды. Стыдно наверное прилежному и во всем правильному ученику, который казался для остальных самым сильным, лицу университета так жалко рыдать на плече того, кто в этой жизни и пальцем над знаниями не шелохнул. А Тэхен от такой перемены настроения его любимого старосты внезапно остановился, вслушиваясь в редкие проявы его слез, то, как Чон пытался сдерживать свои рыдания, то, как хлюпал носом и редко вздыхал, таким образом пытаясь успокоиться. Наверное, это первый раз, когда Тэхен видит Чонгука таким… Сломленным? Тэхен даже не мог подумать, что такой на вид умный собранный и сильный Чонгук-и внутри окажется таким нежным, хрупким, которого можно с лёгкостью сломать, как спичку. Даже на миг задумался над тем, какой же Чон сильный волей, что может не показывать всем остальным свою слабость… Ким быстро проходит по коридорам, пока не нашел среди всех комнат квартиры спальню старосты, усаживая трясущегося и зажатого брюнета на краешек кровати, несколько мгновений смотря на его поникшую голову, на то, как он все еще крепко держался пальцами за подол его одеяния, не решаясь отпустить. Как будто Ким куда-то уйдет. Тэхен приседает перед ним на корточки, пытаясь заглянуть в эти темные больше глаза, что именно в этот момент были полны слез и обиды на весь мир. Тэхену было больно смотреть на те плавающие в глазницах осколки, на темные круги под ними, что всегда были замазаны косметикой. Однако темноволосый только отводит их в сторону, стараясь не смотреть в глаза напротив. Но Тэхену надоедает смотреть за робостью сидящего перед ним, не выдерживает слушать всхлипы, поддаётся вперёд, руками нежно стирая с опухших щек капающие на постель слезы. — Ну чего ты разревелся как баба? — не может не грубее, чем это делает сейчас, но надеется, что Чон понимает, что он не может по другому — Мне еще долго ждать от тебя ответа, Чонгук-и? Долго ты еще собираешься плакать? — повторяет вопрос, обхватывая руками лицо брюнета, поднося его к себе, мягко целуя губами краешки мокрых глаз, затем так же касается кончика красного носа, так же языком проводя по щеке, где спустилась последняя соленая капелька. — Тэхен, з-зачем ты все это делаешь со мной? — накрывает своими руками тыльные стороны рук Кима, очерчивая пальцами шрамы на костяшках, все это шёпотом спрашивает, пытаясь отодвинуться от Тэхена, но руки хулигана не позволяли этого сделать, удерживая на месте. — Не ходи к нему. — Что..? —переспрашивает, не понимая сказанную выше речь, вернее совсем не понимая, к кому ему не стоит ходить. — Не ходи к профессору. Я слышал как он говорил тебе те грязные вещи сегодня утром перед первой парой… Я готов был в тот момент подойти к вам и задушить этого старика голыми руками, отрубить пальцы ему в конце концов, язык отрезать… Приходил в ярость от одного того вида, как он на тебя с жадностью смотрел, как касался тебя… — хулиган явно злился в этот момент, Чонгук это понял по тому хриплому тону, а еще по тому, как кулаки его сжимались до хруста костей, но не смотря на свою злость и желание кому-то свернуть шею, Тэхен продолжил — Я ненавижу его, почему он посмел к тебе так по скотски относиться?! Да как он может так криво к тебе обращаться?! Переспать с ним за оценку… Как смешно и глупо, аж убивать хочется! Ты умный… Ты такой замечательный, добрый староста, всегда готов мне рассказать на переменах о домашнем задании с математики, физики и химии, и никогда не злился, в отличие от некоторых профессоров… Ты справишься и без этого старика и его дряхлого члена, поэтому прошу, не ходи к нему… Пообещай, — тон с грозящего переходил на более тихий, нежный, ласкающий слух, а руки его больше не сжимались в кулаки, а наоборот, поглаживали дрожащую спину, и чонгуковы коленки. Тэхен еще долго обнимал своего мальчика, проводя пальцами по густым волосам, таким образом успокаивая напуганного Чонгука. А потом и вовсе пошел на кухню, через малое количество времени приходя к Чону со стаканом прохладной воды, вручая в маленькие ручонки старосты напиток, наблюдая за тем, как его Чонгук-и выпивает все до последней капельки. А потом когда брюнет возвращает стакан обратно в руки хулигана, Тэхен откладывает его на прикроватную тумбочку, вновь приближаясь к лучшему ученику, заключая последнего в объятия. Он мягко целовал его щеки, шепча приятности, а затем внезапно выдал, — Староста, я люблю тебя. 

Немая пауза

— Тэхен, я — хочет что-то сказать в ответ парню, но оказывается заткнутым очередным поцелуем, поваленным на кровать, ощущая, как вновь тот жар проходит по всему телу, — Тэхен подожди, я хочу сказать! — просит, разрывая поцелуй, но все же, байкер не станет слушать, вновь целует, проникая юрким языков в полость рта, лишь на миг разрываясь между наслаждением, чтобы Чонгук, да и он сам могли вдохнуть в легкие побольше кислорода. И между каждым таким перерывом, Тэхен по новой признавался старосте в любви. А каждая такая фраза: «Люблю тебя» Чонгука приводила в мандраж, все тело трясло от одного лишь произношения, от того, что осознавал, кто говорит ему такое. Больше удивляло то, что в такого серого старосту Как Чонгук, мог влюбился многогранный, ни на кого не похожий Ким Тэхен. — Я люблю тебя, Чонгук-а, — староста от одного этого пристального взгляда сгорает и не понимает, как Ким может так просто говорить ему такое, без дрожи в голосе, — А ты… А ты, Чонгук, любишь меня? — задаётся вопросом, на который темноволосому так трудно ответить сейчас. Любит. Конечно любит, ведь позволил бы он ему тут так просто находится здесь после всего этого? Но сказать, признаться в этом нет силы. Просто кивает, вновь ощущая чужие губы на своих устах. Испытывает по новой касания, то, как Тэхен пробирается руками под тонкую ткань футболки, как стягивает шорты, обхватывая руками упругие ягодицы. Байкеру мало лишь губ, он кусает его кожу, оставляя на месте укусов багровые цветы, а потом и в других местах целые букеты, превращая чонгуковое тело в звёздное небо. Делая из него ту луну окруженную светилами. А от всего навалившегося Чон пытается хоть как-то отплатить на теплоту его хулигана. И брюнет больше не боялся, на удивление не стесняясь обхватывал в ответ руками крепкую шею, зарываясь пальцами в цветной загривок. Тэхен не ждал ответа от Чонгука, наверное просто боялся услышать те слова, пусть даже если они будут положительными. Сможет ли он осчастливить, как-то защитить эти сломленные тело и душу от других? От себя же? Точно, с этого дня главная задача Тэхена всегда защищать его луну, его Чонгука от таких порочных людей, не позволяя себе очень много по отношению хрупкого мальчика, что сейчас лежит перед ним, невинный, такой непорочный. Как зайчонок, то же солнце, которе может закрыть темная туча. Его Чонгук. Но сейчас, в этот момент их близости, голову Тэхена вскружила невидимая дымка соблазна, что так и говорила: «Возьми, я весь твой» Может ли Ким…? — Чонгук, могу ли я побыть с тобой хоть еще немного? Могу ли я любить и быть любимым в ответ? Заслуживаю ли...? — Не думай так много… — шепчет брюнет в миллиметрах от губ байкера, с нежностью расправляя пальцами небольшую складку между бровями Тэхена — Ведь тебе никогда не шло умное выражение лица, мой дурачок…  И после произнесённых слов Тэхену и вправду сорвало крышу, а сам он с цепи сорвался, как гончий пёс, перед которым кинули его желанный кусок мяса, которого сегодня ночью испробует до последнего кусочка, до последней капельки. Чонгук сам нажал на рычаг. Ким грубо впивается руками в осиную талию старосты, после наверняка там останутся следы от пальцев, но это никого не волновала сейчас. А главарь в голове радуется как ребенок, ведь в своих самых откровенных мыслях всегда думал о том, как будет делать это с ним, пока те сидели вместе за одной партой решая примеры, но вот чтобы так скоро? Спускается поцелуями от уст к бархатной коже шеи, щекоча Чонгука пылким дыханием, проводит носом в выемку ключицы, где уже красовалось несколько отметин, руками стягивает футболку, припадая губами к чувствительным соскам, выдавливая с лёгких его любимого мальчика первый, еле уловимый стон. Такой неуверенный, первый… Верно, Тэхен его первый, во всем. Байкер хочет вечность наслаждаться этим телом, наблюдать за красивыми изгибами. Пусть весь мир подождет, пусть время остановиться для них двоих... Но даже этого Тэхену не хватит, ему нужна вечность, чтобы исследовать Чонгука вдоль и поперек, пересчитать все волосинки на голове, испробовать все вкусы чонгуковых губ, запечатлеть в голове каждую родинку, каждый взгляд, запомнить навсегда и спрятать в памяти где-то очень далеко. Тэхен несколько секунд копается в скинутой возле кровати курточке, находя в одном из карманов еще не открытую пачку презервативов со вкусом вишни. Главарь открывает ее, вытягивая один, натягивая и раскатывая резинку на своем член, не переставая баловать своего мальчика поцелуями. А потом без раздумий, смочив пальцы с собственной слюне, проник пальцами в Чонгука, заставляя этот невинный цветок выгнуться в спине сквозь стон проговаривая его имя. Чонгуку нравится это, будь то пальцы, то ли член Тэхена, все равно это его любимый хулиган. Он стонет, хватаясь ручками за простыни, зарываясь покрасневшим носом в подушки, все так же сильно выгибаясь, когда Ким находит ту точку, проходя по ней несколько раз подряд. А Тэхену нравится дразнить старосту, но и его терпению настаёт конец, когда его милый Чонгук-и просит его войти в него на всю длину, просит вытрахать его до хрипоты в голосе. И почему бы не отказаться от вишенки на торте? Тэхен резко входит, затыкая рот Чонгука сладким поцелуем, ожидая, когда тот привыкнет и перестанет мычать от боли, царапая при этом ему спину, оставляя длинные и красные полосы маленькими коготками. И когда староста начинал ответно двигать бедрами на встречу Киму, парень начал вгонять в него свой член. Сначала соблюдая темп, плавный, нежный, чтобы его Чонгук-и смог как можно хорошенько привыкнуть к размерам, после чего сорваться на бешеный, когда голос его старосты будет хрипеть, хныкать от удовольствия, выговаривая только его имя, когда не сможет думать ни о чем другом, как о Тэхене. Ким заставит забыть Чонгука все эти, никому не нужные школьные правила. — Скажи, скажи мне, что любишь меня, староста — шепчет над ухом у Чонгука, вновь и вновь вгоняя в хрупкое тело брюнета свой член, учащая темп, лаская слух красочными стонами абсолютного ученика, наблюдая за сменными эмоциями на личике любимого. А Чонгук от смущения, от того, что они сейчас делают, может лишь томно дышать, слыша сквозь их войну громкие стуки сердец, руками сжимая сильные плечи, а потом царапая ими спину нависшего над ним Тэхена. Он собирается силами, чтобы выговорить ту фразу, то, что так сложно давалось все это время. А Тэхен ждёт, готов ждать хоть вечность, не боясь уже ничего. С Чонгуком ничего не страшно. — Люблю… — шепчет, до хруста выгибаясь в спине, закидывая голову назад, предоставляя ее для новых отметин, что потом утром будет пытаться как-то скрыть от других ребят, студентов и учителей в университете — Я тоже люблю тебя, Тэхен, — на выдохе тараторит, ощущая, что в тот момент байкер по новой взрывается, все сильнее втрахивая его в мягкую постель, после нескольких таких рваных толчков обильно кончая внутри. Снимает презерватив, выкидывая резинку куда-то на пол, вновь входя в Чонгука, размазывая по животу его же семя. Возбуждается по новой, когда они в унисон стонут от наслаждения, вновь и вновь кончая, пачкаясь в вязкой жидкости, хлюпая ей, так громко, так развратно… А когда оба парня на пределе, Тэхен вновь изливается внутрь старосты, помогая Чонгуку дойти до пика, после чего семя младшего медленно стекало по тэхеновой ладони на кровать. — Ты молодец, — шепчет над ухом Чонгуку хулиган, на последок жарко целуя парня в щеку, бессильно падая возле любимого Чона на кровать. Парни переводят дыхание, несколько мгновений проводя в тишине, а затем староста мог отчётливо слышать хриплый, басистый хохот, — Завтра ты останешься со мной, хорошо? — Чонгук было хотел возразить, что нельзя пропускать занятия, но затем, наплевав на все, прикрыл глаза от усталости, — Хорошо, — с улыбкой отвечает Чонгук, обнимая в ответ своего и только своего Кима, а последний зарывается носом в густую чёрную копну, вдыхая на полную грудь запах шампуня, которым Чонгук пахнет всегда. Яблоки.— Тэхен? — — Я люблю тебя. — Знаю, — отвечает одними губами, сильнее прижимаясь к Тэхену, больше не чувствуя себя одиноким. Он больше не одинокий. Тэхен не позволит гаснуть светилам возле его луны.