Игры со льдом

Погода стояла дождливая. Син Цю неспешно перелистывал страницы новой книги. За окнами его дома густой пеленой висела изморось, затягивая Ли Юэ в прохладную, зыбкую дымку. Совсем белые, еще не успевшие покрыться пылью и пожелтеть от времени, с холодящим хрустом отлипающие друг от друга. Он обожал такие моменты – не только погружение в сюжет, но и сам ритуал: гладкая прохлада бумаги под подушечками пальцев, резкий запах свежей краски, смешивающийся с привычным ароматом старых фолиантов. Это был его мир, его убежище. Погружаясь в чтение, парень время от времени забывал что находится в своей комнате не один. Прямо у него под боком, на низком диване, заваленном подушками, лежал Чун Юнь. Он вытащил его из под дождя, побитого, мокрого и разгоряченного до опасного состояния. Син Цю знал об этой проблеме слишком хорошо – оставить Чун Юна одного в таком состоянии под ледяными струями ливня было бы для него преступлением. И эгоистичным поступком. Теперь экзорцист лежал здесь, его дыхание, сначала тяжелое и прерывистое, постепенно выравнивалось. Но покой был недолгим. Чун Юнь заворочался. Мышцы его спины и плеч напряглись под тонкой, прилипшей к телу тканью рубахи, которую Син Цю наспех набросил на него. Диван заскрипел. Син Цю замер, пальцы сжимая хрупкий корешок книги. Он не смотрел, но чувствовал каждое движение – волну тепла, исходящую от большого тела, сбивчивый ритм дыхания, сменившийся негромким стоном. "Ч... черт..." – вырвалось у Чун Юна сквозь зубы. Голос был низким, хриплым от недавней боли и все еще клокочущей внутри энергии. Грубовато, нечленораздельно, но в этом рычании слышалась не только досада, а какая-то животная усталость и та самая, знакомая Син Цю, внутренняя борьба. Он пробормотал что-то еще, слишком тихое, чтобы разобрать, но смысл был ясен – он проклинал самого себя. Син Цю медленно опустил книгу на колени. Шум дождя за окном внезапно стал громче, навязчивее. Он все еще не поворачивал головы, но его периферийное зрение фиксировало резкий поворот Чун Юна на спину. Мокрые пряди голубых волос прилипли ко лбу и вискам экзорциста, его грудь высоко вздымалась под мятой тканью. Капли воды, не высохшие до конца, блестели на его шее, в яремной впадине... Син Цю ощутил, как его собственное дыхание замерло где-то в горле. Тишина комнаты, нарушаемая только шумом дождя и тяжелым дыханием Чун Юна, вдруг стала густой, осязаемой, как будто воздух наполнился статикой перед ударом молнии. Он наблюдал. Как всегда наблюдал. Но на этот раз объект его наблюдения был так близко, так... уязвим и в то же время опасно заряжен внутренним огнем. И Син Цю чувствовал, как эта близость начинает жечь. Син Цю потянулся к низкому столику что стоял рядом с его кроватью. Вторая рука по привычке продолжала держать раскрытую книгу, пальцы слегка вдавились в страницы. Он заранее подготовил для друга его любимое лакомство. Мороженое покоилось в ведре, доверху наполненном кубиками льда, чтобы сладость не таяла слишком быстро. "Держи, это поможет тебе," – сказал Син Цю, все еще не отрывая взгляда от строк, но протягивая голубой фруктовый лёд в сторону дивана. Его голос звучал ровно, как всегда. Обычно парочки порций холодного лакомства хватало, чтобы друг успокоился, чтобы ледяная сладость хоть немного притушила пляшущий внутри него огонь Ян. Син Цю уже мысленно возвращался к чтению, ожидая привычной скромной благодарности и последующей тишины. Но вместо этого в воздухе повисло тяжелое молчание. Рука Син Цю замерла в пустоте. Он почувствовал, как диван пружинит под резким движением. Лишь тогда он наконец оторвался от книги и повернул голову. Чун Юнь не принял мороженое. Он сидел на краю дивана, спиной к Син Цю, его светлые, почти льдистые волосы были взъерошены, а тонкие плечи неестественно напряжены под мятой тканью рубахи. Казалось, все его тело вибрировало от сдерживаемой энергии. "Я еще не всех перебил." – Голос Чун Юня прозвучал глухо, отрывисто, как удар тупым лезвием. В нем не было обычной сдержанности, только хриплый накал и какая-то звериная целеустремленность. Он явно не собирался задерживаться ни на секунду, уже поднимаясь с нагретого его жаром места, готовый ринуться обратно под дождь и в бой. Син Цю почувствовал, как что-то холодное и острое сжалось у него внутри. Не страх, а скорее… вызов. И досада. Произошло что-то серьезное, раз Чун Юнь отказывался от единственного быстрого успокоения и так рвался обратно в пекло. "Уверен?" – Голос Син Цю прозвучал неожиданно тихо, но с лезвием стали. Он медленно выровнял мороженое, которое уже начало подтекать. Липкая сладкая капля скатилась по гладкому краю, тянулась вниз. "Я тебя никуда не отпущу, пока ты не успокоишься." – Он пригрозил другу скорее тоном, чем самим десертом. И прежде чем Чун Юнь успел что-то возразить или двинуться с места, Син Цю наклонил голову и медленно, намеренно провел языком по низу лакомства, слизывая ту самую скатившуюся каплю. Его янтарные глаза при этом не отрывались от напряженной спины друга. Жест был странно интимным, не по-дружески оценивающим. Вызов был брошен не только словами. "Ты не в праве решать, что мне делать," – Чун Юн фыркнул, резко отводя взгляд. Его голос звучал как скрежет льда. Он уже поднимался с кровати, движения были порывистыми, неловкими, будто его хрупкое тело боролось само с собой. Обычно покладистый и спокойный, в таком состоянии – когда энергия Ян бурлила, а разум застилал красный туман – он был способен натворить немало бед. О некоторых из них он до сих пор сжимал кулаки от жгучей досады. Что ж, мысленно вздохнул Син Цю, наблюдая за его попыткой бегства. Пора применять план "Б". -"Да ну?" – Син Цю усмехнулся, легкий, почти игривый звук, такой контрастный напряженной тишине комнаты. Он поднял фруктовый лед к губам. Вместо того чтобы протянуть его Чун Юню, он медленно, нарочито провел по нему кончиком языка, смачивая холодную поверхность. Потом откусил аккуратную верхушку. Сочный синий сироп чуть не капнул ему на палец. Чун Юнь, уже повернувшийся к выходу, вдруг замер. Его спина оставалась напряженной, но он не двигался. Не сводил взгляда с того, как Син Цю уничтожал его лакомство. Как его язык снова скользнул по боку ледяного прямоугольника, оставляя блестящий влажный след. Как губы сминали холодную сладость, становясь синими от ягодного сока. "Ты что, дразнишься?" – Голос Чун Юня прозвучал ниже, сдавленнее. В нем уже не было только злости, проскользнуло что-то иное – растерянность, настороженность, а может, и проблеск того самого, неконтролируемого жара. Он все еще не поворачивался, но его кулаки сжались. "Ты уверен, что это сейчас уместно?" На свой вопрос он получил лишь короткое, обманчиво невинное "угу". Рот Син Цю был занят мороженым, он снова откусил кусочек, медленно катая его на языке. Он уже не первый раз задерживал Чуна таким образом. Особенно когда экзорцист был выбит из колеи, когда его железный самоконтроль давал трещину, обнажая ту самую, бурлящую силу и уязвимость. Прямо как сейчас. В обычном состоянии Чун Юня было сложно вывести на эмоции – он был глыбой льда, непроницаемым и холодным. Но сейчас... Сейчас его буквально трясло от чувств, которые он так усердно прятал за маской спокойствия: ярость, нетерпение, и что-то еще... что-то, что заставляло его замирать и следить за каждым движением языка Син Цю. Маска трещала, и Син Цю знал это. Он знал и играл на этом, как на струнах цитры. Каждое медленное облизывание, каждое сжатие губ вокруг ледяного лакомства было выверенным ударом по шаткому самообладанию друга. Воздух между ними сгустился, наполненный невысказанным вызовом. "Ты наглый, самодовольный мерзавец," – слова Чун Юня прозвучали скорее как хриплый выдох, чем обвинение. Он нехорошо улыбнулся – уголки губ дрогнули в выражении, где злость смешалась с чем-то диким и голодным. И прежде чем Син Цю успел отреагировать на оскорбление, Чун Юнь шагнул вперед. Не просил, не колебался. Он просто бесцеремонно опустился прямо Син Цю на колени. Вес его тела был невелик, но внезапность и натиск заставили Син Цю слегка откинуться назад, упершись руками в постель. Колени Чун Юня сомкнулись по бокам бедер Син Цю, поймав его в ловушку близости. Жар, исходивший от экзорциста, был почти осязаемым – как будто Син Цю прижал к себе раскаленный камень, завернутый в тонкую ткань рубахи. "Я и так пылаю от этой энергии," – прошипел Чун Юнь, наклоняясь так близко, что его светлые, взъерошенные волосы почти касались лба Син Цю. Его дыхание было горячим и прерывистым. "Зачем ты делаешь еще хуже? Отпусти меня изгонять духов и демонов. Так будет лучше для всех." Фраза звучала как попытка убедить самого себя. Его руки сжали тонкие плечи Син Цю, пальцы впились в ткань халата – то ли чтобы удержаться, то ли чтобы не дать Син Цю вырваться, то ли... чтобы не сделать что-то еще. "О, ты так думаешь?" – Син Цю отозвался, его голос внезапно стал низким и бархатистым, почти шепотом. Он закончил с лакомством, бросив деревянную палочку куда-то в сторону, но не сводил янтарных глаз с лица друга. Чун Юнь злился, был раздражен до предела, его губы подрагивали, но глаза... Его светло-голубые глаза с вертикальными зрачками выдавали все. Обычно узкие, как щелочки, сейчас они были широко распахнуты, темные зрачки расширились, поглощая радужку, как у кошки, застигнутой врасплох или увидевшей добычу. В них читался не только гнев, но и азарт, растерянность, и то самое что-то, на что так рассчитывал Син Цю. "Конечно я так думаю!" – Чун Юнь почти крикнул, пытаясь придать словам убедительности, но его голос срывался. Он слегка подался вперед, увеличивая давление на плечи Син Цю. "Ты мешаешь мне работать! Пока я в таком положении, я могу очистить от демонов целый Ли Юэ!" Его слова неслись потоком, как будто он пытался заглушить ими собственные ощущения. "А может, тебя тоже дух захватил? Или демон? Из какой-нибудь твоей книжонки!" Он почти тряс Син Цю за плечи. "Ты постоянно в них, уткнувшись всецело в бумагу. В тебе точно какой-нибудь демон сидит!" Обвинение было абсурдным, отчаянной попыткой перевести стрелки, найти врага вовне, а не в себе и не в этом пьянящем тепле между ними. "Ты хочешь провести со мной обряд?" – Син Цю не прекращал улыбаться. Его губы растянулись в том самом хитром, довольном выражении, которое так бесило Чун Юна. Ему нравились эти вспышки, эта буря эмоций в обычно таком сдержанном друге. Нравилось чувствовать его вес на своих коленях, его пальцы, впившиеся в плечи, его прерывистое дыхание на своем лице. Нравился и сам Чун Юнь – весь, целиком. Его бесконечное, почти наивное упорство в изгнании духов. Его странная особенность с дисбалансом энергии, которая превращала его то в невероятно собранного и спокойного, то в вот такого – раздраженного, агрессивного, но бесконечно живого и... уязвимого. Прямо как сейчас. И была еще одна особенность, о которой знал Син Цю: после таких эмоциональных бунтов, после выплеска этой клокочущей силы и страсти, Чун Юнь мало что помнил. Как будто демон внутри него стирал память о собственном буйстве. Эта мысль – что происходящее останется их маленькой, интимной тайной, известной только ему – заставляла сердце Син Цю биться чаще. Син Цю, не теряя хитрой улыбки, медленно протянул руку к личику Чун Юня. Его пальцы почти коснулись пылающей щеки, но в тот же миг он резко дернулся и втянул воздух сквозь зубы. Чун Юнь наклонился и укусил его за подушечки пальцев! Острый, влажный укус — не глубокий, но неожиданный и по-звериному демонстративный. На губах экзорциста блеснула капля слюны, а в расширенных кошачьих глазах читался вызов: Попробуй только тронуть! "Так тебе и надо!" — прошипел Чун Юнь, но тут же отпрянул, словно испугавшись собственной дерзости. Его пальцы взметнулись в воздух, выписывая стремительные узоры. Две ледяные печати, мерцающие синевой крио-энергии, материализовались с тихим звоном ломающихся сосулек. "Сиди смирно, нечисть!" — бросил он, швыряя печати на грудь и плечи Син Цю. Его лицо было сосредоточено, почти отчаянно — он так хотел, чтобы это сработало. Печати коснулись шелкового халата... и мгновенно растаяли. Ни дыма, ни трещин на коже, ни даже легкого озноба. Только влажные пятна на ткани, быстро исчезающие в жарком воздухе комнаты. Перед Чун Юнем сидел самый обычный Син Цю. Без духов, без демонов. Только с янтарными глазами, полными темного веселья, и с греховными желаниями, которые, казалось, излучали собственный, куда более опасный жар. Боюсь, это не сработает против такого сильного демона, как я," — Син Цю проговорил мягко, подчеркнуто медленно облизывая укушенные подушечки пальцев. Вкус соли смешался с остатками сладкого льда на его языке. Раз он хочет демона — он его получит. Получит во всей красе. Он снова протянул руку. На этот раз без колебаний. Пальцы скользнули по влажному от дождя и пота виску, обогнули раковину уха, и подушечка большого пальца легла на нижнюю губу Чун Юня, ощущая под собой жар и мелкую дрожь. Губы были обжигающе горячими, мягкими. "Слишком слабый экзорцист для столь могущественного зла," — прошептал Син Цю, наслаждаясь тем, как под его прикосновением губы друга бессильно разомкнулись. "Быть такого не может!" — Чун Юнь фыркнул, но звук получился скорее сдавленным. Он сощурил глаза, сузив зрачки до тонких вертикальных черточек — жест подозрения и попытки собрать рассыпающийся контроль. А потом рванулся вперед, пытаясь вцепиться зубами в наглый палец, пригвождающий его к месту. Но Син Цю был проворнее. Он молниеносно отдернул руку, и зубы Чун Юна лишь щелкнули в пустоте, сомкнувшись с громким, унизительно пустым звуком. Искра ярости и стыда мелькнула в его глазах — он чувствовал себя пойманным зверем, которого дразнят. Син Цю рассмеялся — низко, тихо, но в этом смехе звенела победа. Он поднял руку к своим собственным губам и медленно, нарочито облизал то место, куда целился укус Чун Юна, не отрывая при этом взгляда от его лица. Его янтарные глаза ловили каждую тень на пылающем лице друга: ярость, замешательство, и то самое неподдельное возбуждение, которое уже невозможно было скрыть за маской изгоняющего духов стража. Игра только начиналась, и Син Цю знал — у него есть все козыри. Особенно тот, что Чун Юнь завтра все забудет. И прежде чем Чун Юнь успел опомниться от унизительного промаха, Син Цю действовал. Быстро, без лишней театральности, он резко толкнул Чун Юня в грудь. Тот, застигнутый врасплох и ослабленный внутренней борьбой, не устоял. Его тело грохнулось на мягкое ложе, взметнув облачко пыли с подушки. Син Цю тут же уселся верхом, лицом к его ногам, уперев свои бедра в его пах, эффективно пригвоздив его к месту весом и положением. И тут же, с невозмутимостью, которая могла свести с ума, он потянулся к столику. Его пальцы нащупали отложенную книгу. Он подтянул ее обратно, раскрыл точно на той странице, где остановился, и погрузился в чтение. Как будто ничего не произошло. Как будто на нем не сидел вздыбившийся от ярости и необъяснимого возбуждения экзорцист. Лишь легкий наклон головы и движение глаз выдавали погружение в сюжет. Но его вторая рука... Она не была праздной. Она медленно, почти небрежно опустилась ниже. Ладонь легла плашмя на низ живота Чун Юня, чувствуя, как под тонкой тканью брюк мышцы напряглись, как тетива лука. Пальцы Син Цю начали неторопливый, исследовательский путь вниз. Они скользили по ткани, ощущая под собой форму, скрытую под ней – твердую, недвусмысленную выпуклость, уже не оставлявшую сомнений в реакции Чун Юня на всю эту игру. Затем пальцы сомкнулись. Не грубо, но и не нежно. Точно, с властной уверенностью. Они сжали член Чун Юня сквозь ткань, ощущая его пульсирующий жар, его полную готовность. "М-мг..." – Вырвалось у Чун Юна что-то среднее между стоном и рычанием. Он дернулся, пытаясь вырваться, но вес Син Цю и его властная хватка в самом уязвимом месте парализовали волю. Его руки вцепились в простыни, костяшки пальцев побелели. Голова была запрокинута, светлые волосы растрепаны по подушке, рот приоткрыт в беззвучном крике. Его тело выгнулось, пытаясь одновременно отстраниться от этого унизительного прикосновения и... прижаться к нему сильнее. Энергия Ян все еще буйствовала, смешиваясь с новым, всепоглощающим жаром стыда и желания. Он чувствовал каждый шероховатый штрих пальцев Син Цю сквозь ткань, каждое сжатие, каждый круговой пасс у основания. Это было невыносимо. Это было... А Син Цю читал. Его глаза бегали по строчкам, он слегка прикусил нижнюю губу, явно увлеченный сюжетным поворотом. Лишь легкая улыбка играла на его губах, да ритмичное движение кисти руки внизу выдавало его двойную игру. Его остановили на самом интересном месте в книге – он был обязан дочитать эту главу. Но и отвлекаться от разгоряченного, дрожащего под ним друга ему тоже не хотелось. Зачем выбирать, если можно успевать и то, и другое? В конце концов, это всего лишь пара страниц. Он мог контролировать и свое любопытство, и возбуждение Чун Юня одновременно. Его пальцы сжали сильнее, почувствовав, как тело под ним вздрогнуло в ответ. Да, всего пара страниц... "Ты что творишь, глупый демон?!" – вырвалось у Чун Юна, но протест звучал уже слабее, лишенный прежней ярости. Его тело, предательски откликавшееся на каждое прикосновение, уже не особо противилось. Вместо этого его внимание, как магнит, притянулось к руке, которая так нагло и уверенно блуждала у него между ног. Он чувствовал, как под тонкой тканью его брюк все напрягалось, пульсировало, предательски выпирая. Свободный крой не скрывал этого – ткань натянулась, обрисовывая четкий контур. "Читаю..." – беззаботно отозвался Син Цю, даже не поднимая глаз от книги. Лишь коварная улыбка тронула его губы, когда он небрежно перелистнул страницу. Его пальцы под тканью не останавливались. Они нащупали горячую, твердую длину, обхватив ее всей ладонью сквозь материал. Он сжал – властно, ощущая, как член дернулся в ответ. Пальцы провели вдоль всей длины, от основания к головке, чувствуя каждый бугорок вены под тканью, а потом чуть надавили сверху, у самого чувствительного места, вызывая волну мурашек. "Мнн... п...плохой... демон..." – Чун Юн выдавил сквозь стиснутые зубы. Его голос дрожал, прерываясь. Он попытался собрать остатки воли – резко приподнял одну ногу, упершись пяткой в диван, и опустил руки, пытаясь схватить запястье Син Цю и оторвать эту пытку от своего паха. Но его движения были вялыми, запоздалыми, тело отказывалось слушаться разума, захлестнутого волнами жара. Син Цю наконец оторвался от книги. Не потому что она надоела – нет, он дочитал до конца главы. Он с легким вздохом удовлетворения отложил книжку в сторонку, аккуратно закрыв ее пальцем, чтобы не потерять страницу. И в тот же миг, прежде чем руки Чун Юна успели ухватиться за его запястье, его освободившаяся рука молниеносно среагировала. Она схватила Чун Юна за запястья – не за одно, а сразу за оба – сжимая их с неожиданной силой. Он прижал их к дивану поверх головы экзорциста, надежно фиксируя его в положении полной доступности. Его вторая рука, та самая, что была занята книгой лишь секунду назад, тут же вернулась к своему делу. Она снова сжала возбужденный член сквозь ткань, уже безо всякой небрежности – властно, ритмично, чувствуя, как под его ладонью все набухает и подрагивает сильнее. Его пальцы скользили по мокрому от пота и предэякулята пятну на ткани, намеренно усиливая давление. "Будем тебя остужать другими методами," – прошептал Син Цю, наклоняясь над Чун Юном так близко, что их дыхание смешалось. Его янтарные глаза горели уже не книжным любопытством, а чистым, не замаскированным азартом и обещанием. В его голосе не осталось и тени игры. Только уверенность и предвкушение того, что начнется сейчас, когда последние страницы прочитаны, а руки друга надежно прижаты к простыни. Игровое поле осталось позади. Настало время практического применения знаний – и не только из книг. Чун Юн вздрагивал всем телом, как натянутая струна под внезапным ударом смычка. Его спина мелко выгнулась, пытаясь бежать от ласкающей руки, но бедра предательски приподнялись навстречу. Он дергался, пытаясь вырвать запястья из железной хватки Син Цю, но тот лишь сильнее вдавил его руки в диван, костяшки пальцев Чун Юня побелели. Протесты вырывались тихим, прерывистым шипением, смешиваясь с непроизвольными постанываниями, которые он отчаянно пытался заглушить: "П-п-прекрати... сейчас же... мне н-не зачем остужаться!" Но его голос был сдавленным, лишенным силы, а тело говорило обратное – каждое прикосновение вызывало под кожей новые волны жара. "Хм?" – Син Цю лишь улыбнулся, широко и беспечно, как будто не слышал ничего, кроме шелеста страниц в своей голове. Он игнорировал все протесты. Его пальцы, ловкие и настойчивые, наконец нашли лазейку под поясом свободных брюк Чун Юна. Прохладный воздух комнаты коснулся пылающей кожи, но лишь на миг – рука Син Цю тут же занырнула под ткань, скользнув вниз по животу, к самому эпицентру огня. Его ладонь обхватила влажное от пота и предэякулята основание, а большим пальцем он стиснул чувствительную головку, уже набухшую и горячую как уголь. Потер ее круговым движением – жестким, властным, знающим. "Ахх!.." – Чун Юн выгнулся дугой, забыв о протестах. Громкий, неприлично пошлый стон вырвался из его сжатых зубов, эхом отозвавшись в тишине комнаты. Его лицо, шея, уши – все мгновенно залилось густой багряной краской стыда. "Н..нет! Не-не надо... там..." – залепетал он, но это был уже лепет полной потери контроля. Его ноги бессильно раздвинулись шире, бедра затряслись в мелкой дрожи. "Надо" – Син Цю отозвался сладким, поющим тоном, полным ложной заботы. Его рука под тканью пришла в движение – не просто лаская, а работая. Пальцы сжимали ствол уверенными, ритмичными движениями снизу вверх, ладонь терла головку, большой палец надавливал на уздечку, вызывая новые судорожные вздрагивания. Он продолжал крепко держать запястья Чун Юна, пригвождая его к месту, лишая последней опоры. А он сам поерзал по напряженному, плоскому животику Чун Юна, добавляя к пытке еще и это наглое, дразнящее трение. Син Цю довольно фыркнул, наблюдая, как под ним тело экзорциста бьется в конвульсиях наслаждения, которое уже невозможно было сдержать. "Из тебя самого, милый экзорцист, демонов надо изгонять," – прошептал он, наклоняясь так, чтобы его дыхание обожгло ухо Чун Юна. "Самых стойких. Самых... горячих." Его ритм ускорился, пальцы стали еще властнее. Игра была окончена. Началось изгнание – методом полного, безоговорочного поражения. Чун Юн продолжал стонать – громче, глубже, чем раньше, уже не пытаясь сдерживать звуки, рвущиеся из перехваченного горла. Его тело извивалось в противоречивых импульсах: спина мелко выгибалась, пытаясь бежать, но бедра предательски толкались навстречу властной ладони Син Цю. "Н-нет... во мне... не может быть... ох!" – его протест превратился в бессвязный лепет, разбиваемый судорожными вздохами. Каждое слово тонуло в нарастающем море ощущений. Син Цю почувствовал, как хватка уже не нужна. Железная воля Чун Юня растаяла, растворилась в том самом жгучем море, что бушевало внутри него. Он отпустил запястья, позволив рукам экзорциста беспомощно упасть на простыни, пальцы судорожно вцепились в ткань. Освободившаяся рука Син Цю тут же полезла под верх Чун Юня – под мятую рубаху. Прохладные пальцы скользнули по пылающей коже живота, вверх, к груди. Ткань задралась повыше, обнажая тонкую, бледную грудную клетку, вздымающуюся частыми, прерывистыми толчками. Ладонь легла на грудь, почувствовав бешеный стук сердца под ребрами. Пальцы нашли один из маленьких, напряженных сосков – и сжали, нежно, но настойчиво, потирая подушечкой. Вторая рука Син Цю под брюками ускорилась. Движения стали быстрее, увереннее, сильнее сжимая горячий, влажный член, скользя по всей длине от корня до тугой головки, которая отзывалась пульсирующей болью-наслаждением на каждое прикосновение. Син Цю улыбнулся – не коварно, а с глубоким, животным довольством, наблюдая, как под ним тело Чун Юня превращается в арку экстаза. Его взгляд скользил по запрокинутому лицу, по полуоткрытому рту, из которого вырывались хриплые звуки, по глазам, затуманенным до полной потери фокуса. Чун Юнь задергался снова, уже не пытаясь уйти, а лишь следуя неконтролируемым спазмам наслаждения. Он прогнулся, оторвав плечи от постели, его бедра коротко, отчаянно толкнулись в сжимающую ладонь – раз, другой... Его затуманенный взгляд поймал взгляд Син Цю, и в нем мелькнуло что-то – слабая искра осознания, стыда, вопрошания – но было уже поздно. "Хх... хватит... Син Цю... я... я тут... я снова я... ох, Син Цю!" – его голос сорвался на высокую, сдавленную ноту, полную облегчения и растерянности. И в этот миг его тело вздрогнуло всем существом – мощно, судорожно, как от удара током. Он излился в ладонь друга, горячими, обильными толчками, с тихим, срывающимся стоном, больше похожим на рыдание. Его мышцы напряглись до предела, а потом резко обмякли, опустившись на простыни, как тряпичная кукла. Дыхание вырывалось прерывисто, с хрипом, словно из Чун Юня и правда вышел демон. Глаза полузакрылись, веки тяжелые. Казалось, он погрузился в пустоту истощения. Син Цю наблюдал за ним с минуту, его пальцы все еще были липкими. Он чуть наклонил голову, изучая расслабленное лицо друга. "А, вернулся?" – пробормотал он с легкой усмешкой, останавливая движение руки, которая только что так властно работала. Он поднес пальцы ко рту и медленно, нарочито слизал с них остатки семени, не сводя янтарных глаз с Чун Юня. Вкус был солоноватым, знакомым. Он все так же сидел верхом на его бедрах, чувствуя под собой остаточную дрожь. "А я только вошёл во вкус..." – добавил он тихо, с оттенком искреннего сожаления. И в этот миг "тряпичная кукла" ожила. Чун Юнь резко напрягся – не как от спазма, а с целенаправленной силой пружины. Его глаза распахнулись, и в них не было ни усталости, ни растерянности – только дикий, торжествующий азарт. Он довольно оскалился, обнажив зубы, и сощурил глаза в хищных щелочки. "Хах! Повелся!" – выдохнул он с хриплым смешком. И прежде чем Син Цю успел среагировать на этот головокружительный поворот, Чун Юнь рванулся! Он резко подался вверх, сбивая Син Цю с баланса, и ловко вывернулся из-под него, скатившись с кровати на ноги. Он был быстр, как кошка, несмотря на секундную слабость. "Эй!" – Син Цю нахмурился, не столько от злости, сколько от чистой ярости быть переигранным. Азарт вспыхнул в нем ярче прежнего. Чун Юнь уже рванул к двери, но Син Цю был не из тех, кто сдается. Он прыгнул с кровати, как пантера, и настиг беглеца за два шага. С размаху он запрыгнул ему на спину, обвив ногами вокруг талии, а руками – вокруг шеи (не душа, а просто фиксируя). Вес плюс инерция повалили Чун Юня вперед. Они грохнулись на деревянный пол, Син Цю сверху, надежно прижимая экзорциста к прохладным доскам грудью и всем телом. "Ха!" – Син Цю посмеялся, коротко и дерзко, его дыхание сбилось от усилия и возбуждения. "Вы нарываетесь на неприятности, господин экзорцист," – прошипел он прямо в ухо Чун Юна, чувствуя, как тот пытается вырваться под ним. Чун Юнь шипел, как загнанный зверь, его тело выгнулось в дугу, мышцы напряглись до предела. "Пусти меня!" – он дернулся изо всех сил, пытаясь сбросить наездника. "Нет." – Син Цю ответил твердо, без тени сомнения. Его азарт перешел в холодную, решительную ярость. "Теперь точно не пущу." Он перекатился, усевшись верхом уже не на бедра, а прямо на поясницу Чун Юня, пригвождая его к полу своим весом. Его руки отпустили шею и схватили полы рубахи друга. С резким звуком рвущейся ткани он рванул ее вверх, обнажая спину – бледную, тонкую, покрытую тонким слоем пота и... едва заметными следами от своих же пальцев. Потом – брюки. Бесцеремонно стащил их до колен, оголив ягодицы. "Наглость требует наказания," – проворчал Син Цю и звонко шлепнул ладонью по обнаженной коже. Звук был резким, звучным. Чун Юнь взвыл от неожиданности и унижения. Но Син Цю не остановился. Он потянулся к ведру, которое все еще стояло рядом с кроватью, полному кубиков льда, где раньше охлаждалось мороженое. Подтянул его ближе. Зачерпнул горсть прозрачных, холодных кристаллов. Его взгляд скользнул по напряженной спине под ним, по ягодицам, покрасневшим от шлепка. "Особо буйных демонов," – прошептал он, и в его голосе зазвучала ледяная игривость, – "...нужно остужать основательнее." Он разжал пальцы, и кубики льда посыпались на пылающую кожу спины и ягодиц Чун Юня. Потом Син Цю прижал к ним свою ладонь и начал растирать. Холод был шокирующим, обжигающим на контрасте с жаром кожи. Лед таял под его пальцами, оставляя мокрые, ледяные дорожки, смешиваясь с потом. Чун Юнь вздрогнул всем телом, издав нечленораздельный звук – смесь шипения, стона и протеста. Его мышцы напряглись до предела под ледяным прикосновением, пытаясь одновременно выгнать холод и сбросить с себя наглого "демона", который явно только начинал свою игру. Син Цю сидел верхом на пояснице Чун Юна, но теперь развернулся лицом к его оголенной нижней части. Его руки опустились на округлости ягодиц – все еще покрасневшие от шлепка, горячие на ощупь. Он сжал их, чувствуя, как мышцы под пальцами напряглись от неожиданности, а потом начал разводить их шире, обнажая анус, сжимающийся от холода и стыда. Он довольно фыркнул, изучая вид. Син Цю облизнул пересохшие губы и горячо выдохнул, созерцая своего друга в подобной позе. Он сам начинал нагреваться. Он снова зачерпнул горсть мелких, острых льдинок из ведра. Одной, самой маленькой и гладкой, он провел по напряженному мышечному колечку. Лед мгновенно начал таять от жара кожи, оставляя мокрый, ледяной след. Син Цю почувствовал, как под его пальцем кольцо дрогнуло, чуть разжалось на миг. Он не стал медлить. Смочив палец талой водой, он давил подушечкой, ощущая сопротивление, а потом – резко протолкнул маленькую льдинку внутрь, за мышечный барьер. "Мммх!.." – Чун Юн вздрогнул всем телом, как от удара током. Он закатил глаза, его рот приоткрылся в беззвучном крике. На секунду он замер, прерывисто постанывая, порывисто дыша сквозь стиснутые зубы, прикусив нижнюю губу до побеления. "Н..нет... там... не надо... охла..ждать..." – выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней силы протеста, только хриплая слабость и что-то еще... недоумение? "А по-моему, тебе нравится," – Син Цю улыбнулся, его глаза сузились от удовольствия. Он сжал в кулаке кучку льда, чувствуя, как холод обжигает ладонь, и продолжил свое "дело". Пальцы, скользкие от талой воды, настойчиво работали у входа, проталкивая еще одну, а потом еще одну мелкую льдинку внутрь. Холод был шокирующим, обжигающе-пронзительным в нежных внутренностях. Чун Юн вздрагивал, стонал – но теперь его стоны звучали иначе. Глубже, протяжнее. Он не просто дергался от шока – его бедра начали едва заметно поддаваться настойчивым пальцам Син Цю, таз слегка приподнялся, как бы норовясь насадиться глубже. Его тело, все еще пылающее, начало поглощать ледяные крошки, адаптируясь к странному, двойственному ощущению – жгучий холод внутри, смешивающийся с внутренним жаром Ян. И странно... по мере того, как лед таял, притупляя остроту энергии, а пальцы Син Цю продолжали свою настойчивую работу, туман ярости и инстинкта в его глазах начал рассеиваться. Он по-настоящему возвращался в сознание – прямо посреди этой безумной, затеянной Син Цю игры. Его взгляд, еще минуту назад затуманенный, стал фокусироваться на фактуре деревянного пола под щекой, на пылинках в луче света... Осознание ситуации начало пробиваться сквозь наслаждение и шок. Однако Син Цю этого совсем не замечал, поглощенный процессом. Его возбуждение росло. Он нащупал в ведре льдинку побольше и подлиннее – почти сосульку, заостренную на конце. "Совсем забыл главное правило изгнания – демонов нужно пронзать ледяным жалом," – прошептал он хрипло, смазав острый кончик льда талой водой со своей же ладони. Он приставил его к уже растянутому, влажному и предвкушения входу... и начал вставлять. Медленно, с нарастающим давлением, чувствуя, как лед скользит, а мышцы Чун Юня инстинктивно сжимаются, пытаясь предотвратить вторжение, но тут же поддаются под его напором. Он задвигал льдинку вперед-назад, создавая ритмичное трение, ощущая, как холодное тело скользит внутри. Син Цю довольно облизнулся, его собственный член болезненно напрягся. Он начал непроизвольно потираться о напряженную спину Чун Юня задом. Игры ему становилось мало. "Ахх... м-мм... да..." – Чун Юнь застонал уже не вразнобой, а в ритм ледяных толчков. Его дыхание стало тяжелым, глубоким, прерываемым вздрагиваниями. Он прогнулся в пояснице, подставляясь под движения, уже не сопротивляясь, а содействуя. Его тело сжимало таявшую буквально на глазах льдинку внутри, тепло стремительно побеждало холод. Каждое движение Син Цю теперь вызывало не пронзительную боль-шок, а глубокую, размытую волну удовольствия, смешанную с остатками ледяного жжения. Он чувствовал все – и холод льда, и тепло рук Син Цю на своих ягодицах, и его жесткий член, трущийся о его спину... и свое собственное, нарастающее возбуждение, уже не вызванное безумием Ян, а рожденное здесь и сейчас, от этого безумного, унизительного, невероятно чувственного наказания. Он был здесь. Полностью. И демон внутри был уже не оправданием, а лишь эхом в его собственном, проснувшемся желании. Син Цю, с хриплым прерывистым дыханием, запихивал холодную сосульку все глубже внутрь Чун Юня, чувствуя, как его внутренности сжимаются и тут же поддаются, принимая ледяное вторжение. Лед скользил, таял, смешиваясь с внутренним жаром, пока острый кончик не исчез полностью, поглощенный пылающей глубиной. "Вот и... проглотил," – прохрипел Син Цю, удовлетворенный. Он сполз с поясницы Чун Юня, его руки дрожали от возбуждения. Шорты были сброшены одним резким движением. Он прижался всем телом к спине друга, крепко обняв его за талию и грудь, притягивая к себе. Его собственный член, твердый как камень, жадно потерся о намокшую, прохладную от талой воды и внутреннего льда задницу Чун Юня. Контраст температур – его пылающая плоть о ледяной вход – заставил его самого застонать. Чун Юнь ответил немедленно. Не протестом, а глубоким, вибрирующим стоном. Он потерся в ответ задом, ощущая скользкую твердость Син Цю у самого входа. Его тело мелко подрагивало – от остатков пронзительного холода внутри, от натиска сзади, от этого безумного, осознанного наслаждения и близостью, и самой игрой. Он откинул голову назад, на плечо Син Цю, его дыхание горячим веером обожгло шею друга. Син Цю усмехнулся – звук был влажным, похожим на рычание. Он не стал церемониться. Уперев ладонь в лопатку Чун Юня для рычага, он толкнулся мощно, разом входя на всю длину. Головка члена с хрустящим звуком протолкнула остатки тающего льда и сдавила ту самую чувствительную точку внутри – простату. "А-ахх!" – Чун Юнь вскрикнул, высоко и звонко, запрокидывая голову. Его глаза закатились от шквала чистейшего, сконцентрированного удовольствия. Он плотно сжался вокруг Син Цю внутри прохладного, скользкого прохода, как бы пытаясь удержать его, вобрать глубже. "Ох... Син Цю..." – вырвался у него тяжелый, прерывистый выдох, и он бессознательно облизнул пересохшие губы. Син Цю задвигался немедленно. Крепко обнимая Чун Юня одной рукой, прижимая его спину к своей груди, он начал ритмичные, глубокие толчки. Его вторая рука скользнула вверх, в спутанные светлые волосы, притягивая голову друга к себе. Его губы приникли к влажной коже шеи – целовали, покусывали, оставляя красные метки. Воздух наполнился смесью стонов, хриплого дыхания и звуком мокрых шлепков кожи о кожу. Но даже в этом пылу Син Цю не забыл о своем "инструменте". Он протянул руку к ведру, нащупал еще пару мелких кубиков льда. Не прекращая движения бедрами, он провел ими по раскаленной спине Чун Юня, от плеч к пояснице. Лед оставлял мокрые дорожки, мгновенно тая под пальцами, смешиваясь с потом. Чун Юнь изгибался дугой под двойным натиском – проникающих толчков внутри и шоковой прохлады снаружи. "Ах! Х-холодно... ммм!" – стонал он, но в его голосе не было протеста, только обостренное, почти болезненное наслаждение. Каждое движение Син Цю, каждый холодный штрих льда на спине заставляли его тело вибрировать, сжиматься сильнее вокруг вторгающегося члена, поддаваться задом навстречу. Он был открыт, отзывчив, живой – и полностью погружен в этот странный, совершенный танец льда и пламени, власти и сдачи, где они наконец нашли один ритм. И Син Цю, чувствуя, как внутри него копится неудержимая волна, понял – его "изгнание" достигло цели куда более глубокой, чем он планировал. Он изгнал не демона, а последние барьеры между ними. Син Цю горячо выдохнул, утыкаясь носом в плечо Чун Юня, а затем слегка отстранился, косясь на практически опустошенное ведерко. Он взял два кубика льда, вода с которых потекла по пальцам, провел по животу Чун Юня, заставляя того напрячь мышцы, а затем остановил лед, прижав прямо к чувствительным соскам, одновременно ускоряя свои движения, подтянув парня ближе к себе, насколько это вообще было возможно. Чун Юнь прикрикнул, теряясь в переизбытке собственных ощущений. Почти болезненные спазмы, вызванные новой волной холода, вынуждали его вновь закатить глаза, а толчки Син Цю доводили его до сумасшествия. Он передернулся, теряясь в очередной волне накатывающего удовольствия, и не удержавшись, кончил под себя, едва удерживаясь на дрожащих коленях. Не смотря на то, что Чун Юнь был уже на грани, он продолжал стонать смущаясь от собственных желаний, которые срывались с его губ в молитвенных просьбах. "Син...Цю...ах, ещё..." - Чун Юнь поддался навстречу, выгибая спину и проявляя собственную инициативу в такт движений, насаживаясь до упора шлепнувшись ягодицами о мокрые яйца Син Цю, вновь довольно прикрикнув от заполняющего ощущения внутри. "Вот так-то лучше," – Син Цю хрипло выдохнул, шлепнув по покрасневшей ягодице, поощряя поведение партнера. Он крепко обнял Чун Юня за грудь, пригвоздив к себе, и ускорился вновь, вбиваясь в него с грубой, почти животной силой. Его зубы впились в мочку уха Чун Юня – не больно, а властно, покусывая нежную кожу, его дыхание было горячим и прерывистым на шее друга. Ритм стал непредсказуемым – то бешеный, то замедляющийся до мучительного протягивания, то разгоняющийся снова, выбивая из Чун Юня каждый последующий стон. Чун Юнь непрерывно застонал, закрыв глаза, полностью погруженный в продолжающееся наслаждение. Он дрогнул всем телом от укуса, сжав внутри Син Цю с такой силой, что тот зарычал. Его стоны стали громче, он пульсировал вокруг члена друга, бессознательно кусая свои губы от смущения перед пошлостью звуков, но все же поддаваясь каждому движению навстречу. Син Цю обнял покрепче, словно пытаясь вобрать его в себя. Он замедлился, но сделал каждый толчок грубее, мощнее – почти выходя целиком, чувствуя, как внутренности Чун Юня цепляются за него, а затем снова толкаясь до упора, до самого основания, с глухим стуком. Он подрагивал от напряжения, на грани. Под ним Чун Юнь покрикивал на каждый такой глубокий, разбивающий толчок, содрогаясь всем телом, выкрикивая имя парня с щемящим наслаждением, прогибая спинку в немой мольбе. Син Цю прошипел сквозь зубы и толкнулся ещё пару раз – коротких, резких, точных. И обильно кончил, с низким, хриплым стоном, сжав Чун Юня в объятиях так, что тому перехватило дыхание. Его семя, горячее и обильное, заполнило проход, смешиваясь с остатками талой воды. Чун Юнь протяжно простонал, его тело кончило повторно следом – слабой, но яркой пульсацией, сжавшись, принимая все, что давал Син Цю, он тяжело дышал, как выброшенный на берег после шторма. Син Цю повалился верхом на спину Чун Юня, полностью обессиленный, отдыхая секунду, чувствуя бешеный стук двух сердец в унисон. Потом медленно, аккуратно вышел из его тела, перекатившись и плюхнувшись рядышком на мокрый от пота и талой воды пол. Чун Юнь тут же прижался к нему боком, расслабляясь, но все еще дрожа от пережитого опыта. От движения вода с частью спермы Син Цю вытекла наружу, теплая и липкая, пачкая его покрасневшую попу, растекаясь по коже и полу. Син Цю погладил его по взмокшей спинке, а затем растрепал пальцами светлые, слипшиеся волосы, довольно улыбаясь, его янтарные глаза были мягкими, без тени привычной хитринки. Чунь тихо, но довольно фыркнул, как котенок. Он обвил Син Цю руками, обнимая его за талию и прижимаясь щекой к его плечу. Голос его был тихим, хриплым, но абсолютно ясным: "Ты... снова меня выручил, Син Цю..." В словах не было ни капли игры в демона, только искренняя, усталая благодарность и что-то очень теплое. "Куда же ты без меня..." – погладил он Чун Юня по спинке в ответ, его голос был нежным, усталым. Сжимая друга в тесных, теплых объятиях, Син Цю остался валяться с ним на влажном полу. За окном дождь все еще стучал по крыше, но в комнате царила тишина, нарушаемая только их синхронным, постепенно успокаивающимся дыханием. Демоны были изгнаны. Энергия Ян усмирена. Оставались только они – два усталых, измятых, липких парня, нашедшие в этой странной схватке нечто большее, чем просто разрядку. Нашедшие островок покоя и понимания друг в друге. И завтра Чун Юнь, возможно, все забудет. Но сегодня они будут наслаждаться этим столько, сколько понадобиться им обоим.