Even if you are standing on a cliff, turn around – come back and find another way.

/flashback/

— Феликс, ты чего застыл? Давай сюда! – Чан чуть ли не подпрыгивает, подзывая Феликса к костру. Тот, опомнившись, со всех ног бежит к нему и обнимает, смеясь. Минхо быстро щёлкает фотоаппаратом и извлекает из него фотографию. — Вау, ребята, а вы вышли ничего так! Никогда бы не подумал, что смеющиеся люди могут выглядеть так прекрасно, – он хмыкает и передаёт фотографию возмущённому Феликсу. — Хэй, я же просил тайком не фоткать! – но всё же он принимает фотографию и рассматривает её. И правда, они с Чаном хорошо вышли – оба с закрытыми глазами, но зато с прекрасным настроением. На этой фотографии даже маленькую царапину Чана видно! Нужно будет потом спросить у Минхо модель фотоаппарата. Погода словно смеялась вместе с ними – на небе ни тучки, лес за поляной спокоен, птички песни поют. И всё-таки, отдых на природе с близкими людьми самый лучший – ещё и в праздник. А если быть точнее, в два праздника – дни рождения Джисона и Феликса. — Налетайте, всё готово! – Джисон уже успел разложить мясо по тарелкам и разлить напитки. Все сели. Чан готовится сказать тост – как самый близкий человек имениннику. — Вчера мы отмечали день рождения Джисона... а сегодня твой. Удивительно, как так совпало, что ваши дни рождения идут подряд? – он улыбается. — В любом случае, вчера все пожелания достались Джисону. А сегодня достанутся тебе. Только тебе, моя звёздочка, – добавляет чуть тише – так, чтобы слышал только Феликс. — Я бы хотел сказать, что мне невероятно повезло, что такой человек, как ты, появился в моей жизни. Ты словно луч солнца, пробившийся сквозь тьму моей жизни, – он призадумался. — Хотя нет. Знаешь, на небе миллионы звёзд. И у каждой своя дорога. И именно ты принёс мне в жизнь такие же миллионы дорог. Я хотел бы пожелать, чтобы твой свет никогда не угасал. Чтобы ты светился всё так же ярко, а твоя улыбка продолжала дарить тепло людям. Чтобы ты был счастлив – ведь когда счастлив ты, счастливы все мы, – он обводит взглядом их маленькую, но уютную компанию. — И оставайся сильным, не смотря ни на что. Моё солнце, – снова добавляет тише, чтобы слышал только Феликс и садится, целуя его в щёку. — Господи, я чуть не расплакался, – Минхо вытирает с уголков глаз фальшивые слёзы. — Какие мы нежные! А кто вчера мне тут чуть ли не весь мир хотел подарить и выйти за меня замуж? – весело добавляет Джисон, смеясь. Минхо грозно смотрит на него и отпивает из стакана. — Я, между прочим, расчувствовался перед тобой, а ты вот так со мной... — Так, всё, хватит, – через слёзы смеха перебивает их Феликс. На их перепалки можно смотреть вечно. Рука Чана скользит под стол, хватаясь за руку Феликса и сжимая её как можно крепче. Я всегда буду здесь, всегда буду рядом.

Даже когда уедешь, оставив меня одного?

Феликс тепло улыбается и обнимает его. Снова раздаётся щелчок фотоаппарата – и снова перед ними лежит их фотография. Они одновременно вздохнули и с осуждением посмотрели на Минхо. — Что? Вы же представьте, какие это потом воспоминания! – возмущённо восклицает он. Чан мотает головой из стороны в сторону и что-то достаёт из кармана. Он откашливается. — Феликс... ты же знаешь, я люблю что-то вырезать из дерева. Так вот, я решил, что... эта рамка и коробочка станут хорошим подарком. С учётом того, как у нас дома много фотографий, – он в упор смотрит на Минхо, а тот пожимает плечами, — и с учётом того, как у тебя много мелких безделушек... Я знаю, странный подарок, но... – он замолкает, когда Феликс со слезами на глазах поворачивается в нему. Своими собственными руками Чан вырезал каждый узор на этом дереве! Сколько же на это нужно терпения... — Спасибо, Крис, – он снова обнимает его, но на этот раз намного-намного крепче. Это лучший подарок в его жизни, ведь Чан сделал его сам.

И кто же знал, что чуть позже в этих подарках будет храниться только то, что связано с ними.

Джисон кашляет. — Ну чего раскисли, давайте хоть музыку включим, – он удаляется куда-то в дом, очевидно, за колонкой, по пути шипя на Минхо и дёргая его за руку. Тот сначала хмурится, а потом понимает – подрывается со словами «что-то он там долго, пойду помогу ему найти колонку» и уходит. — Ты... ты такой невероятный, – всхлипывает Феликс. — Солнце, это ты у меня самый невероятный, – Чан берёт его лицо в свои руки и гладит, — Ну чего ты? Всё же хорошо. — Я... я просто не хочу, чтобы ты уезжал, – Феликс опускает взгляд. — Прости, малыш, – Чан прижимает его к себе и виновато опускает голову, — Я скоро вернусь, ты даже не заметишь. — Я точно не могу поехать с тобой? — Прости, но это невозможно. Я бы с радостью взял тебя с собой, – он с болью смотрит на него. — Просто знай, что я очень сильно тебя люблю, – Феликс крепко обнимает его. — Но ты же знаешь, что я тебя люблю больше, – Чан целует его в макушку. — Никогда в жизни, – Феликс ухмыляется. Вот что-что, а спорить на тему того, кто кого любит больше, они могут вечно. Чан поднимает его голову и вытирает с лица остатки слёз, аккуратно целуя в губы. Феликс улыбается и всё ещё не отпускает его. — Пошли к ребятам, что-то они долго не могут колонку найти, – Чан поднимается, всё ещё давая Феликсу обнимать себя.

***

— Пообещай мне, что вернёшься, – из глаз Феликса вот-вот брызнут слёзы. Он держится из последних сил, чтобы не кинуться на грудь любимого и не зарыдать. — Конечно, Феликс. Ты же знаешь, как я люблю океаны. Сильнее всего в жизни. После тебя, конечно, – он улыбается. — Всё будет хорошо, будь уверен. Феликс кивает и всё же обнимает его. — Помнишь, ты говорил, как тебе нравится та песня, которую я сочинил... Я её ещё постоянно на кухне напеваю, – Чан гладит Феликса на спине и чувствует, как он кивает. — Я тут немного подумал и решил всё же отдать это тебе, – он легонько отстраняет Феликса от себя и достаёт из кармана... диск? — На этом диске лежит она, полностью в записи... и ещё несколько наших видео. Ну, не наших, а которые как всегда снял Минхо, – он улыбается. — Считай это ещё одним подарком на день рождения. Я никак не мог решиться тебе его подарить... Феликс в шоке смотрит то на диск, то на Чана. То есть, это та самая его песня? Та, которую он просто обожает, а Чан всегда стеснялся её петь? — Крис... ты знаешь, я люблю тебя до невозможности. Сильнее всего на свете, – Феликс обнимает его, кажется, в последний раз, ведь корабль Чана вот-вот уйдёт. — Ну уж нет, я люблю тебя больше, чем ты меня, – Чан в ответ его так крепко обнимает, как не обнимал никогда ранее и целует Феликса в макушку, взлохматив его волосы. — Мы скоро увидимся, – с этими словами Чан всходит на борт и машет оттуда рукой. — Обязательно! – кричит Феликс и видит, как корабль постепенно удаляется от него, — Ты самое ценное сокровище в моей жизни, Крис... – шепчет и прижимает к себе диск. Он словно всё ещё чувствует крепкие объятия Чана. — Я тоже люблю океаны, Крис. Всё будет хорошо, – он машет из последних сил, пока Чан не превращается в точку в толпе людей.

/end of flashback/

Феликс уже не может кричать. Свернувшись в клубок, он сидит под холодным душем в такой же холодной мокрой одежде. Из его глаз катятся слёзы. На него снова нахлынули воспоминания. Как жаль, что он запомнил всё до мельчайших деталей. Он бы предпочёл забыть всё подчистую, чтобы не было этих тёплых воспоминаний – они преследуют его, преследуют везде. Один и тот же постоянно повторяющийся кошмар во сне, после которого фантомные объятия Чана чувствуешь ещё несколько часов. Такие тёплые, но такие холодные. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу... – повторяет про себя, резко поднимаясь и выключая воду. Его дыхание полностью сбилось. Океан. Господи, какое же ужасное слово. Сколько в нём боли, сколько в нём страданий и неизвестности. Он ненавидит океан. Особенно Тихий. Потому что он совершенно не тихий. Феликс вздыхает и обнимает себя за плечи. Как же тяжело... Тяжело жить без того тепла, без которого раньше и дня представить не мог. Чёрт, он простынет. И Чонин опять будет злиться. Феликс выходит из душа и переодевается в сухое, попутно заваривая себе горячий чай. Он настолько горячий, что обжигает кожу – но он никогда не приблизится к тому теплу, которое Феликс получал рядом с Крисом. На небе миллионы звёзд. И у каждой своя дорога. Сейчас он должен найти свою. Точнее, найти новую свою – по старой он идти уже не может. Но кажется, словно эта старая дорога будет преследовать его до конца жизни, не отпуская.