Предательство - имя твоё

      Корнэлиус, по уже давно сложившейся традиции, проводил время один. Всегда один. На окружающих он плевал, предпочитая откровенно игнорировать их, и не считал нужным поступать иначе. Может, кого-то уже начало бы тошнить от этой черты, но парень не знал ничего другого. В толпе собак он предпочитал оставаться волком, далёким и недоступным, чужим для всех и даже для себя. Так было проще, ведь никто не питал на его счёт ложных надежд, не находилось ни единой причины давать повод думать иначе.       Тихий вечер пронзали тишина и спокойствие, а звуки шагов отбивались гулким эхом о стены. Корнэлиус испытывал совершенное умиротворение, которого не знал уже давно. Он так устал. Нет, не от бесконечных испытаний, даже не от демонов, которые насквозь пронизаны фальшивым, хреново скрываемым лицемерием. Он устал жить. Просто жить. Жить, заранее зная исход. Когда всё твоё нутро прогнило, не остаётся смысла на что-то надеяться. В аду нельзя существовать иначе, у каждого своё место, где он вынужден коротать время.       Демон долго бродил по библиотеке, прислушиваясь к звукам одиночества, абсолютного, но почему-то болезненного в своей недостижимости. Заметив книгу без обложки, Нэл вытянул руку и осторожно ухватился пальцами за форзац. Она лишь слегка поддалась, а следом соседняя полка заскрипела, сдвинулась с места. Не то чтобы этого парня никогда не предупреждали не лезть в подобные места… Хотя нет, предупреждали.       Он нырнул во тьму помещения. Запах пыли и сырости тут же ударил в ноздри, заставляя брезгливо поморщиться. Корнэлиус ненавидел грязь, но успел к ней привыкнуть, видимо, это и послужило причиной пойти дальше вместо того, чтобы развернуться. Он щелкнул пальцами, и помещение озарил слабый, едва заметный свет. Беспощадно загрязненный воск многовековых свечей пах не очень приятно, а фитиль не давал и половины своего привычного сияния. Впрочем, так было лучше, комната не казалась такой уж ужасной. Окинув взглядом алых равнодушных глаз местное убранство, демон приметил лишь его устаревший и заброшенный вид. Многовековые слои пыли покрывали немногочисленную мебель, изодранные ошметки некогда штор свисали рваными лоскутами с карнизов, а кое-где и вовсе валялись на полу. Пол же был усеян засохшими листьями и обрывками старинного пергамента. Всё здесь кричало о забвении.       А в центре всего этого «великолепия» стоял рояль, утонувший в реке уже давно не пыли, грязи. Черный инструмент манил к себе, требовал подойти ближе, дотронуться до него, ощутить кончиками пальцев клавиши. И Корнэлиус подошёл. Он поднял скрипучую крышку и провел рукой по застаревшим клавишам.       «Всё ещё настроен», — пронеслась мысль в голове, хотя пыли не меньше, чем на самом рояле — судя по всему, на инструменте уже ну очень давно никто не играл. Будто очарованный видом чёрного, блестящего — в свои лучшие времена, — творения, Нэл сел за него.       Для начала он попытался наиграть простую мелодию. Клавиши поддались. Издавая требовательные звуки, они послушно двигались, опускаясь вниз под напором скользящих движений. Постепенно рваные ноты складывались в мотив, более насыщенный, напористый и звенящий. Музыка проникала в Корнэлиуса, заставляя отключаться от реальности. Он переставал ощущать себя. Играя будто в последний раз, демон всем своим существом улавливал, как звуки проходят сквозь него, проникают в каждую клеточку кожи, заставляют трепетать истлевшее нутро. Чувствовал ли он умиротворение? Возможно. Распаляла ли музыка его угасшую душу? Вряд ли. Напротив, казалось, ничто уже не способно было зажечь давно сгоревшее. Когда он сгорел? Он не помнил.       Лишь отдаленные обрывки прошлого проносились в памяти, вскрывая всё то, что уже давно погребено под руинами его личности. Возможно, демон достиг бы предела. Возможно, музыка поглотила бы его окончательно, изорвав душу в клочья. Возможно, сердце перестало бы болеть, бесповоротно закрывшись под ледяной корой айсбергов. Если бы он был один. Совершенно один.       Убрав руки с клавиш, Корнэлиус поднял пронизывающий, не предвещающий ничего доброго взгляд на облокотившегося на рояль брюнета. В аду у таких демонов, как он, была одна задача, ловить беглых преступников и прочий мусор, который подолгу подвергался пыткам. Всем занимался Орден, созданный самим Люцифером. И Нэлу посчастливилось быть командиром одного из карательных отрядов, в который попала эта шавка.       Риель Вилфорд. Он волочился за Корнэлиусом при каждом удачном случае. При жизни Риель был человеком, после смерти угодившим в ад. Среди грешников мало кому везло обратиться демонами, а если получалось, то они становились псами на услужении у чистокровных демонов. Риелю же безумно везло. Ему удалось попасть в тёплую постельку сына Люцифера. Повелитель ада хвастал большим количеством детей, и нельзя было сказать, что являлся хорошим отцом. Нет, он вовсе не удостаивал их своим вниманием, особенно тех, кто смел кичиться происхождением. Поэтому ему не было абсолютно никакого дела до того, кого берет под своё покровительство сын. Риель нацепил ошейник, втерся в доверие достаточно, чтобы казаться самым верным псом на услужении хозяина.       Последнее время у пса с люциферовым отродьем не заладилось, а проще говоря, Риель решил снять ошейник и уйти от хозяина. Как следствие, пёс всё время торчал рядом с Нэлом. Откровенно говоря, демон не понимал такого поведения. Можно подумать, Риелю станет легче, если он будет находиться вблизи кого-то настолько худшего, того, кто постоянно подкалывает и отпускает саркастичные шуточки в адрес всех и вся. Того, кто не волнуется за будущее и жаждет исчезнуть. Особенно Корнэлиусу нравилось дразнить Риеля шавкой. Демону было плевать, чьи чувства он растаптывает, и растаптывает ли вообще.       — Ты раскрыл мой ужасный секрет, — насмешливо цыкнул Корнэлиус. — Какого дьявола опять за мной шатаешься?       Демон лениво почесал затылок и отвел потускневший взгляд в сторону. Риель ничего не ответил, впрочем, неудивительно, парень практически всегда молчал и просто смотрел. Порой он всё же читал слишком заумные лекции, но сейчас они были бы неуместны. И как же Корнэлиуса раздражал внимательный взгляд псины. Хотелось вырвать ему глаза, чтобы ослеп на веки вечные.       — Эй, ты оглох? Я же сказал, раздражаешь, свали от меня.       — Мне понравилось… Понравилась музыка, — неожиданно выдал Риель, заставив демона вновь усомниться в своей адекватности.       — Ну и что это должно значить? — Корнэлиус вопросительно изогнул бровь и, встав с места, подошел ближе к причине своего негодования. Нет, он знал, Риель был определенно не в себе. Вот только это заставляло думать, чего демон терпеть не мог. Нет, он не из тех, кто предпочитал действия разуму. Нэл ненавидел необходимость понимать кого-то, кто был ему безразличен. Стоило ли говорить, что ему безразличны абсолютно все?       Риель продолжал молчать.       — Опять псина отбилась от стаи, — демон мрачно усмехнулся и приник ладонью к груди Риеля. — Ты так раздражаешь, хочу проделать дыру в твоей груди и заставить страдать.       Корнэлиус оттолкнул его, и всё бы ничего, но Риель опять не отреагировал. Он просто продолжал смотреть. Точно ненормальный — пока никто не трогал его принцесску, даже пальцем не шевелил. Только принцесса предала своего пса, затеяв неосторожный поцелуй с другим демоном. А обманывать дикую шавку, от которой можно чего угодно ожидать, слишком опрометчиво.       Бесит…       — Ну, так сделай это, — послышался бесцветный голос Риеля.       Бесит.       — Уверен? Ты настолько отчаялся? — В голосе Корнэлиуса звучало сожаление.       Как же бесит.       — Тебе разве не всё равно? — Риель поднял решительный взгляд на демона.       — Я не намерен быть отдушиной, ненавижу исцелять. Мне больше по душе разрушать, но какой в этом смысл, если ты уже разрушен? — Корнэлиус встал к нему практически вплотную, гипнотизируя алым сиянием глаз. — Только глянь, во что ты превращаешься. Мерзость.       — Я всегда такой, — Риель упрямился. Он умен, даже слишком, однако отрицать очевидное — у него в крови. Да, конечно же, своей молчаливостью он стремился скрыть настоящие чувства, только вот напрасно думал, что способен утаить абсолютно всё.       — Зря ты сюда пришел, — Корнэлиус всегда говорил серьезно, но сейчас его слова звучали несколько иначе.       В одно мгновение демон прижал Риеля к роялю, глядя на него каким-то странным, смутно равнодушным взглядом. Вроде Корнэлиус источал спокойствие, но не стоило ждать от него чего-то хорошего. И если мировоззрение люциферова сынка не до конца запудрило ненормальному псу голову, если только он не напрашивался, то несомненно должен был это понять.       — Я не самый подходящий вариант, со мной нельзя связываться, ты же это понимаешь? — Корнэлиус склонил голову набок, в последний раз попытавшись воззвать к здравому рассудку, но тщетно. — От тебя одно беспокойство, бесполезная шавка.       Корнэлиус медленно поднял руку, зацепив пальцами верхнюю застегнутую пуговицу рубашки Риеля. Ткань заскрипела, издавая рваные звуки под напором настойчивых попыток пустить её по швам. Послышалось клацанье ударяющихся об пол пуговиц. Это заняло жалкие секунды и должно было отпугнуть Риеля, на крайний случай разозлить, заставить уйти, что угодно! Вот только пёс продолжал стоять на месте, будто не понимал, к чему всё идёт.       В планы демона не входило совращать этого, до зубовного скрежета, мальчишку. Или наивного, смотря какие цели он преследовал. Но раз уж Риеля забавляли игры с хищником, что насытится лишь если на лице жалкой псины в процессе проявятся ожидаемые отчаяние и боль.       — Как насчёт того, чтобы уравнять шансы? Поведай мне, что я должен сделать? — Корнэлиус вновь приложил руку к его груди, теперь на голое тело. Проделать в нём настоящую дыру будет слишком просто.       — Делай, что хочешь, — безвольно произнес Риель.       Подобная самоотверженность напрягала, но с другой стороны становилось интересно, как далеко Корнэлиус сможет зайти. Есть ли предел терпения пса? Проскользив по груди, к шее, демон прочертил линию вдоль сонной артерии, нащупал кончиками пальцев спокойный и лишенный тревоги пульс. Его биение словно успокаивало, впрочем, Нэл и без того сохранял крайнюю степень спокойствия. Выпустив когти, демон рассек полосу вдоль шеи и скользнул к ключицам. Образовавшийся рваный порез тут же зажил, но кровь окрасила бледное тело Риеля бордовым цветом. Потрясающее зрелище, хотелось ещё. Вид крови будоражил. Поднеся обагренные пальцы к губам, Корнэлиус облизал их языком, нисколько не смущаясь того, как это выглядело со стороны.       Усмехнувшись, он перехватил Риеля за подбородок и, притянув к себе, остановил совсем близко к лицу. Нет, целовать демон никого не собирался. Свободной ладонью он смял ворот рубашки, оголяя плечо Риеля. Продолжил резать изнеженную кожу, пробираясь второй рукой к спине, впиваясь в неё когтями. Корнэлиус жадно наблюдал за реакцией, будто надеясь что-то разглядеть в этих голубых глазах. На деле же, рановато было рассчитывать на подобное. Устав заниматься гипнозом, демон резко развернулся, прислонившись спиной к роялю, и заставил Риеля прижаться к нему.       — Покажешь мне больше, а, Риель? — шипящим шепотом демон опалил его шею, оставляя болезненный укус, заставив того всхлипнуть и попытаться повернуть голову.       В следующее мгновение Корнэлиус перехватил его губы своими, настойчиво впиваясь в них жгучим, болезненным поцелуем. Он по-прежнему удерживал рукой подбородок Риеля, не оставляя и шанса отвернуться, да и стоило ли? Сам напросился. Прочертив неровные линии на торсе своей жертвы, демон пробрался ниже, к штанам, заводя пальцы за пояс, скользнув ими вдоль него. Через поцелуй демон отдавал Риелю свою энергию, достаточно медленно и незаметно, но отнюдь не бесполезно. Огненная стихия постепенно, но верно возбуждала, усиливая влечение, так тщательно скрываемое.       — Скажи, чего хочешь именно ты? — Корнэлиус уже расправился с ширинкой и теперь напористо ласкал возбужденный член пса. — Или мне самому отгадывать?       Демон усмехнулся, продолжая терзать тело Риеля, впиваясь в него зубами и когтями, выворачивая мясо из кровавых разрезов наружу, делая их ещё глубже, со всей присущей беспощадностью и азартом. Получив часть энергии Нэла, Риель смог в полной гамме ощутить, насколько это было взаимно.       За пределами их маленького убежища послышались шаги, и демон знал, кому они принадлежали, но останавливаться не намеревался. Рубашка оказалась практически изодрана, а если бы раны заживали медленно, то тело Риеля выглядело бы примерно так же. Стоило ли говорить, что увидел сынок повелителя ада, по воле случая оказавшийся в библиотеке? По крайней мере, ему хватило ума затаиться, а жаль — выражение лица этого парня было бы бесценно.       Высвободив лицо Риеля из цепкой хватки, демон опустил руку вниз, пробираясь к его ягодицам, проникая в узкие мышцы пальцами. Риель сжался, порывисто прислонившись к Корнэлиусу и издал приглушенный стон. Он практически болезненно вцепился в его плечи, непотребно прижимаясь возбужденным членом к паху демона. Риель всё знал, знал. Он вжимался в своего мучителя словно в последний раз, изгибаясь чрезмерно податливо. Его глаза блестели то ли от увлеченности, то ли от желания. Демон склонялся к последнему, потому что никчемный пёс начал неистово насаживаться на пальцы и сжиматься, абсолютно готовый ко всему. Абсолютно жаждущий продолжения. Знание истерлось, перестало существовать.       Присутствие бывшего хозяина шавки нисколько не смущало Корнэлиуса, который не останавливался ни на секунду. Смахнув кровь с шеи Риеля, он с наслаждением облизал губы и продолжил усеивать кожу новыми укусами, оставлял мокрые дорожки от языка. Исследуя рукой тело Риеля, выводя каждую линию и изгиб, демон запустил два пальца ему в рот, заиграв с языком. По подбородку Риеля тут же потекла слюна, смешанная с кровью, оставляя блестящие дорожки.       — Последний шанс, шавка, чего ты хочешь? — спросил Корнэлиус, более настойчиво.       — Я… Хочу… Больше… Глубже… — простонал Риель, тяжело выдыхая каждую букву.       Корнэлиус содрал остатки одежды Риеля, откинув их, как ненужную труху. Конечно же, вещь тут же стала цельной, что непременно вызвало бы раздражение в обычной ситуации.       — Смотри внимательно, — Корнэлиус едва заметно скосил взгляд в ту сторону, где оставалась небольшая щель между книжным полками. Пусть наблюдает за падением пса.       Вернув внимание Риелю, демон развернулся и припечатал его к роялю. Придвигаясь ближе, ухватив его за бедра, но этого почти не потребовалось, пёс сам прильнул к нему задницей, намекая на продолжение. Почти не удивлённый покорностью, Корнэлиус расстегнул ширинку на своих брюках и, не размениваясь на нежности, вторгся в тугие мышцы.       Его всё ещё не волновало, кто и что скажет, не волновали чужие чувства. Ровным счетом было плевать и на чувства Риеля, если тот вообще был на них способен. Сейчас в теле покорного недо-пса бушевала стихия Корнэлиуса. Она разжигала кровь, пульсируя в венах. Чем больше её становилось, тем сильнее Риель терял контроль, возбуждался всё больше. Вторжение демона заставило его задохнуться и издать до крайности непристойный звук. Риель вцепился пальцами в крышку рояля, соскребая ногтями древесину. Оставляя на ней неровные следы, такие же глубокие, как царапины на его душе. Раздался треск и скрежет, рояль едва ли был готов к натиску сильных рук и упорных толчков, древесина как пластилин пошла трещинами. Очередное грубое проникновение заставило Риеля сильнее навалиться на инструмент, он практически касался струн руками, а они, в свою очередь, издавали ничуть не прекрасные звуки. Скорее вымученные и бессмысленные. А Нэл с упоением наблюдал, как Риель скользит ладонями по струнам, как металлические нити хищно впиваются в кожу, нанося глубокие порезы, оставляющие кровавые следы. Кровь, как свидетельство греха, окропила его струны, запечатлев момент, возможно, на века.       Настойчиво насаживая Риеля на свой член до упора, демон подумал, что было бы неплохо увидеть выражение лица шпиона. Ведь на его глазах бывший любовник становился кем-то чужим. Этот чужой и далёкий теперь пёс стонал и извивался, занимаясь сексом с другим парнем. Он с удовольствием двигал бедрами и сжимался, стремясь сделать проникновение куда более глубоким и ощутимым. Горячие мышцы пульсировали, содрогаясь каждый раз, когда член раздирал их. Взгляд Риеля изменился, из него будто высосали ненужные эмоции. Ничего, кроме темной бездны страсти и безликой похоти не осталось. Риель уже ничего не видел, забыл о мире вокруг. В груди высверливали дыру и всё, чего хотелось — утонуть в её тьме.       — Ещё! Больше, больше… Прошу… — Риель говорил будто не своим голосом, совсем уж отчаянно. Он перестал чувствовать себя, его кровь закипала, в висках беспомощно отбивался каждый удар, возбуждение нарастало, а зверь внутри бушевал, вскрывая инстинкты. Больно, мерзко, отвратительно… Приятно. Тело не слушалось, требуя новых ощущений. Чем больнее, тем лучше. Риель желал быть поглощенным.       — Ещё? Какой ненасытный, — Корнэлиус остановился. Он потянул Риеля на себя, заставляя развернуться, утягивая вниз. А в голову закралась озорная мысль: «Так вот, что делает тебя разговорчивым».       Они оказались на полу, и Риель забрался на бедра демона, вновь садясь на член своего желанного насильника. Он изогнулся от резкого вторжения, но не остановился. Сам захотел. Тело не слушалось, оно желало лишь одного — продолжения.       — Покажи мне всего себя, — с нажимом проговорил демон.       Повинуясь внутренним инстинктам, Риель продолжал напористо насаживаться на горячую плоть. Его пальцы впивались в плечи Корнэлиуса, а член терся о его живот, заставляя прильнуть к нему, чтобы получить большее удовольствие от трения.       — Сильнее… — голос Риеля прозвучал почти отчаянно.       Демон сжал пальцы на бедрах Риеля, ускорил движения, задал иной, нетерпеливый темп. Необузданный, будто он никогда прежде никого так не стремился получить, немыслимый и нечеловеческий, раздирающий всю внутреннюю суть. Риель обхватил его шею руками, беспомощно впиваясь в светлые волосы, прислонялся щекой к его лицу и ненасытно вдыхал терпкий запах. Корнэлиус пробуждал в нем нечто такое, что он предпочел давно забыть. Одновременно с этим в груди вопила немыслимая тоска, пытающаяся таким способом выйти наружу. И казалось, ничто не способно её выжечь. А когда Риель вновь задвигался самостоятельно, Корнэлиус убрал руки с его бедер, полез выше, впиваясь когтями в спину. От подобного Риель изогнулся ещё сильнее. Он больше не понимал, больно ему или приятно, он уже давно ничего не осознавал, кроме похоти, овладевшей в мгновение. Демон же не останавливался. Он истязал тело пса. Схватив темные волосы пальцами, больно оттянул их назад, заставил прогнуться, подобно струне, которая вот-вот сломается. Корнэлиус кусал его плечи, ключицы, шею, оставляя рваные раны и ненасытные следы, так чудесно гармонирующие между собой на бледной коже.       Их движения сливались, их жесты становились похожими, их пот и запах смешались. Они упивались друг другом и неизвестно, кто сильнее вожделел насыщения. Кровь лавой бурлила в жилах, заставляя вздрагивать от наслаждения, иногда перерастающего в боль, когда очередные царапины раздирали кожу, а укусы оставляли багровые следы на белоснежном теле. Стихия и похоть уже давно сверзлись воедино, не оставив ничего в этом мире, что заставило бы их перестать быть единым целым. Мучительное удовольствие продолжалось слишком долго. Хоть время и тянулось подобно резине, оно неумолимо отягощало ощущения во всем теле. Сколько минут прошло? Как долго это продолжалось? Когда настал предел, а нужен ли он вообще? Мысли давно перепутались, утонув в грехах, боли и отчаянном наслаждении.       Всё закончилось так же незаметно, как и началось. Истерзанный Риель просто свалился на пол, застеленный обрывками старых бархатных штор. Его тело содрогалось от нахлынувшей волны безумной, ужасно колючей эйфории. Мышцы ломило, но вопреки всему расслабление стремительно накрывало теплым одеялом спокойствия.       Тяжело дыша, Корнэлиус оглядел Риеля, наслаждаясь содеянным. Риель же ничего не сказал, да и вряд ли был вообще способен говорить. Отдышавшись, демон запрокинул голову назад, а затем рассмеялся. Хотел ли он этого? В начале сказал бы — нет. А теперь — черт его знает. Почувствовал ли он умиротворение? Вряд ли. Распалила ли похоть его нутро? Сложно сказать. Исцелила ли страсть его душу? Кто знает. Что заставило его смеяться? Отчаяние.       Отчаянное осознание неизбежности произошедшего, жаль только, легче не стало. Никогда не станет. Только временное послевкусие триумфа. Утром он определенно точно будет прежним.       А пока… Демон поднялся с места, на ходу застегивая штаны и закатывая рукава распахнутой рубашки. Подошел ко входу, задвигая книжный стеллаж, чтобы никто больше их не потревожил. Риеля он просто накрыл пиджаком, а сам вернулся к роялю, заиграв старую мелодию. Музыка вновь поглотила Корнэлиуса. Он был её частью, а она — его.       Он не заметил, как Риель, кутаясь в пиджак, подошел со спины и уткнулся лбом в его шею. Легко и невесомо приобняв за плечи. Мелодия зазвучала иначе.       Если бы душа издавала звуки, возможно, они были бы похожи на эту мелодию. Если бы только можно было передать её звучание. Если бы только можно…

Могла ли она поглотить Риеля?