Томный восход нотного стана

— Да к черту это все, да? Я устал прогибаться под тебя и твои выходки! Хватит, пошла вон из моей квартиры, — в стену летело все, что попадалось под руку. Барабанные палочки, кассеты, виниловые пластинки. Всё. — Ты останешься мне должен до конца своих дней, лузер несчастный! — изящные руки резкими движениями хватали какие-то вещи и кидали в сумку, попутно утирая слезы с алых щёк. Громкий треск заставил обоих замереть, и девушка обернулась к источнику звука. Гитара цвета молочного кофе разлетелась в щепки, оставив после себя только гриф, который так же врезался в стену через несколько мгновений. «Псих…» — неразличимый шёпот, и девушка вылетает из квартиры, громко хлопая дверью. — Тварь, тварь, тварь… — блондин съехал спиной по стене, ударяясь об неё головой. — Чтоб я, да ещё хоть раз в отношения??? Он рассмеялся своим же словам и мыслям, что в мозгах не находили себе мест и прыгали одна на другую. Голова раскалывалась от криков и эмоций. «Никогда, никаких больше чувств, ни за что».

***

«А сейчас на нашей сцене Сугои Акума*…». Люди на трибунах словно взорвались тысячами фейерверков из эмоций разных цветов и видов. — Да, мне очень приятно находиться здесь сейчас с вами! Вы невероятная публика, но нужно было дать господину ведущему представить песню, которую я буду исполнять. — парень на мгновение замолк, начав играть, первый аккорд, второй… и люди вновь закричали, начиная петь. Мои чувства умирали у тебя на руках, а глаза все горели, смотря на твои. Изящные пальцы аккуратно сменяли аккорды на гитаре молочного оттенка, уводя мелодию от слушателей и возвращая её на место. Мы вместе с тобой были, как огонь и вода, но одному суждено лишь тушить, это факт. Зал разрывался, подпевая каждую строку. В толпе начали быстро зажигаться фонарики на телефонах. Акума следил за теми, кто пел. За их чувствами, эмоциями, в глазах первых рядов танцпола горели воспоминания, не самые лучшие, не самые приятные. В глазах людей горела боль и он — солист — не был исключением. В голове блестнуло мгновение. За письменным столом сидит блондин, весь в слезах и со стаканом виски в руках. На полу валяются ошметки гитары молочного цвета и её гриф, с порванными струнами. Вокруг множество исписанных листов, порванных в гневе бумаг и сломанных пополам карандашей. И сам парень… он сломан внутри. Мелодию подхватывают барабанщик и басист, давая солисту отдохнуть. Сцена полыхает миллионом огней, что отражаются в глазах пришедших людей. Тех, кто поёт песню про боль со слезами на глазах и поднятыми к потолку телефонами с включёнными фонариками. — Я назвал эту песню «Овари»*, — он осмотрел зал, горевший тысячами оттенков белого. — и посвятил её тем, кому самые близкие говорили: «Ты по уши в грязи и уже никогда не отмоешься!» Друзья, все будет, просто не в один миг, вчера ты и впрямь был на дне, а сегодня ты блистаешь перед сотнями тысяч таких же как и ты — простых и сломленных однажды, но сильных и добрых людей. Это наш «Овари» жизни в грязи, ведь со дна лишь один путь — только вверх! Он слетел со сцены, на которой его сразу заменил тот энергичный ведущий. Почти бегом парень добрался до гримерки. — Прекрасная песня, — приятный женский голос пролепетал за широкой спиной парня, — ты сам написал её? — Девушка, мне жаль, но сегодня я без автограф-сессии. — он обернулся, получше закидывая гитару в чехле на плечо, — Ты… — ошеломленно пробормотал он. — Какими судьбами? — Мы можем поговорить?