И в ответ - тишина...

Тяжелая дверь скрипнула, пропуская долгожданного посетителя внутрь. Он с минуту стоит, не решаясь переступить порог совершенно обычной комнаты. Яркий солнечный свет озарял маленькую, но уютную комнатку на втором этаже Норы. Все здесь было так же, как он и запомнил во время своего первого и последнего посещения этой комнатушки. Вещи на столе в беспорядке, но никто не посмеет даже пера переложить на другой конец. Покрывало на кровать аккуратно заправлено, а сверху лежит так и не дочитанная книга, раскрытая на половине. Сглотнув подступающий ком, от чего тот стал еще больше, он сделал шаг, оказавшись двумя ногам в том месте, которое собирался посетить уже много месяцев. Просто появление здесь, в этом доме, в этой комнате, уже приносило огромную боль. Если бы кто то еще год назад сказал ему, что он не сможет даже думать о том месте, которое стало ему по истине родным, единственным пристанищем, где его любили и ждали, он бы в ту же секунду рассмеялся этому человеку в лицо. Шаг. Другой. И он стоит в самом центре. Слеза. Одна. Другая. Он уже ничего не видит за белой пеленой. Звук падающих капель эхом отдается в звенящей тишине. И все что он видит это только воспоминание последнего разговора.

***

— Джинни, послушай, — негромко произнес он под все нараставший шумок разговоров, которые уже заводили поднимавшиеся со стульев люди. — Я не могу быть рядом с тобой. Нам нельзя больше встречаться. Мы не можем быть вместе. Она ответила со странной, кривой улыбкой: — И все это по какой-то дурацкой, возвышенной причине, так? — Последние несколько недель, проведенных с тобой, были... они словно принадлежали другой жизни, — сказал Гарри. — Но я не могу... мы не можем... есть вещи, которые я должен сделать один. Она не заплакала, просто смотрела на него. — Волан-де-Морт использует людей, которые дороги его врагам. Один раз он уже сделал из тебя приманку, и только потому, что ты сестра моего лучшего друга. Подумай, какая опасность будет грозить тебе, если все между нами останется по-прежнему. Он ведь узнает, он выяснит это. И попытается добраться до меня, воспользовавшись тобой. — А если мне все равно? — с силой спросила Джинни. —Мне не все равно, — ответил Гарри. — Что, по-твоему, я чувствовал бы, если бы это были твои похороны... и по моей вине... Джинни отвернулась, взглянула на озеро. — Я никогда не переставала думать о тебе, — сказала она. — Просто не могла. Всегда надеялась... Гермиона твердила мне, что я должна жить собственной жизнью, может быть, встречаться с другими, что так я смогу почувствовать себя рядом с тобой более свободной, я ведь и рта в твоем присутствии открыть не могла, помнишь? Она считала, что, если я стану, ну хотя бы немножко, собой, то и ты будешь обращать на меня чуть больше внимания. — Гермиона у нас умница, — попытавшись выдавить улыбку, сказал Гарри. — Как жаль, что я не подошел к тебе гораздо раньше. У нас было бы столько времени... месяцы... может быть, годы... — Так ты же был занят, ты все спасал и спасал волшебный мир, — чуть усмехнувшись, отозвалась Джинни. — Ладно, не могу сказать, что ты меня удивил. Я знала, рано или поздно это произойдет. Знала, что ты не будешь счастлив, пока не настигнешь Волан-де-Морта. Может быть, поэтому ты так мне и нравишься.

***

" Нравишься" - ее слова эхом отразились в его памяти. Еще во время поисков крестражей он понял что она ему не просто нравится. Он любит. Любит по-настоящему. Ни как брат любит сестру или друг любит свою подругу. Нет. Не так. Это не было привязанностью или увлечением. Он действительно полюбил. В первые. Образ девушки снова предстал перед ним. Он помнил каждую черту, каждую родинку на ее таком родном, таком любимом лице. Помнил как она улыбалась ему, когда он после очередной тайной вылазке в Хогсмид, дарил ей букет ею любимых васильков. Обычные цветы для такой необычной девушки. Помнил, как в ее глазах начинали играть озорные чертята, когда он вместо прогулки у озера, звал ее на поле для квиддича. Помнил все их совместно проведенные вечера в укромных уголках Хогвартса. Помнил как после отбоя убегали от Филча, громко смеясь. Помнил каждый поцелуй, даже самый мимолетный в щечку, все равно помнил. И тот, что был подарком ему на день рожденье, что казался сильнее огневиски, тот, что заставлял кровь бежать быстрее по венам, тот, что оказался последним...

***

Она взглянула Гарри прямо в лицо, набрала в грудь побольше воздуха и сказала. — Поздравляю с семнадцатилетием. — Ага… спасибо. Джинни продолжала смотреть ему в лицо, однако Гарри затруднялся ответить ей тем же, это было бы все равно что смотреть на источник слепящего света. — Хороший у тебя вид, — пробормотал он, указав на окно. На это Джинни отвечать не стала. И тут ее винить было не за что. — Я не могла придумать, что тебе подарить, — сказала она. — Да ты и не должна ничего… Эти слова она тоже оставила без внимания. — Не знала, что может оказаться полезным. Что то не очень большое, потому что иначе ты не сможешь взять его с собой. Гарри решился взглянуть на нее. Слез на лице Джинни не было — одно из многих ее замечательных качеств состояло в том, что плакала она редко. Гарри иногда думал, что это наличие шести братьев закалило ее. Джинни подступила к нему на шаг: — И я подумала, нужно дать тебе что то такое, что ты запомнил бы, понимаешь? Вдруг ты, занимаясь своими делами, встретишь какую-нибудь вейлу. — Если честно, думаю, что возможностей встречаться с девушками у меня будет мало. — Только эта надежда меня и утешает, — прошептала она и поцеловала его так, как никогда не целовала прежде, и Гарри ответил на поцелуй, погружаясь в блаженное забвение, которого никакое огненное виски дать не могло. Джинни обратилась в единственное, что было на свете настоящего, — ощущения от прикосновений к ней, одна рука на ее спине, другая на длинных, сладостно пахнущих волосах…

***

Воспоминание накрыло его сознание. Весь мир остановился. Он снова почувствовал вкус ее губ на своих. В блаженстве закрыв глаза, он поверил. Поверил, что это действительно сейчас происходит. Что ее маленькая ладошка сейчас так же как и раньше взлахмотит его угольный волосы, а вторая, совсем невесомая, легкая, ляжет на его плечо, осторожно поглаживая. Он снова почувствует как, точно несколько сотен маленьких муравьишек, ее пальчики аккуратно пробегутся по его спине. И тогда не захочется, что бы это заканчивалась, не захочется ее отпускать никогда... Мираж... Сознание быстро возвращается после неожиданного грохота снизу. Все снова возвращается на круги своя. Пропадают вкус ее губ, чувство ее прикосновений, ее образ... Перед глазами снова пустота... Он всегда называл ее своим солнышком. Яркая, радостная, ничем не отличается от настоящего. Его личное солнышко. Его радость и веселье, его светлый лучик, его билет в будущее, реальное будущее. Без войны и потерь, без каких-либо Пожирателей и Волан-де-Мортов. Счастливое будущее. Какого черта, за окном так весело поют птицы, светит солнце?! Почему погода так приветственна, когда должно быть наоборот? Почему в тот день вся природа как будто настроилась против. Почему в тот день, когда Уизли прощались с одним из них, не лил дождь, не ударяла молния? Тот день он помнил плохо, только то, что все вокруг пело и жило, и то, что так и не сумел подойти, проститься...

***

В замке было неестественно тихо. Ни огненных вспышек, ни выстрелов, ни стонов, ни криков. На каменном полу в опустевшем вестибюле виднелись пятна крови. Изумруды раскатились по всей комнате вперемешку с осколками мрамора и щепками. Часть перил была снесена. — Где же все? — прошептала Гермиона. Они двинулись к Большому залу. Рон шел впереди. Гарри застыл в дверях. Столы факультетов исчезли. Зал был полон людей. Выжившие стояли группами, обнимая друг друга. Раненых перевязывала на возвышении мадам Помфри с группой помощников. Среди раненых был и Флоренц. На боку у него зияла рана, он лежал, не в силах держаться на ногах. М ертвые лежали в ряд посередине Зала. Внимания сразу привлекли восемь огненно рыжих макушек, склонившихся возле кого то, кого не было видно за остальными. Фред и Джордж стоял на коленях у изголовья, миссис Уизли лежала у этого неизвестного на груди, сотрясаясь от рыданий. Мистер Уизли гладил ее по голове, и по его щекам градом катились слезы. Не сказав Гарри ни слова, Рон и Гермиона отошли от него. Гарри видел, как Гермиона подошла к Флер, стоявшей тут же с опухшим, пятнистым лицом, и обняла ее. Рон направился к Биллу и Перси. Перси обнял его за плечи. Когда Флер и Гермиона передвинулись ближе к остальным, Гарри стало видно кого именно оплакивали Уизли. Его ярко-зеленый глаза встретились с карими и в ту же секунду остекленели от ужаса. Это была она. Джинни. На него смотрели полностью лишенные жизни глаза. Все еще ярко-рыжие волосы вихрем разлетелись в разные стороны. А лицо бледное, спокойное и умиротворенное, словно спящее под темным магическим потолком. Большой зал поплыл перед глазами, уменьшился, съежился… Гарри, пошатываясь, отступил от входа. Он не мог вздохнуть. Миллимитровый кивок головы и... Люпин и Тонкс... — Гарри. Он не понимал кто его зовет и зачем. Он не мог видеть, слышать, дышать... Этого не могло произойти... Только не она... Он повернулся и помчался вниз по мраморной лестнице. Джинни… Как бы ему хотелось лишиться чувств… Если бы он мог вырвать свое сердце, все свои внутренности, все, что заходилось рыданиями у него внутри… Ему не хотелось жить, только не так, только не без нее... Мысли беспорядком метались в голове, он не видел ничего. Куда бежит, кого встречает. Только ее мертвые глаза и все... В кармане куртки все еще позвякивал хрустальный флакон с воспоминаниями Снейпа, но сейчас ему было некогда. Единственной целью было отмстить. Все равно уже на крестражи и остальных. Все равно, что он идет один против целой армии Пожирателей Смерти. Они забрали у него самое ценное, и он не перед чем не остановится...

***

Ну зачем только Дамблдор вернул его обратно? Да, он был крестражем, но сам Волан-де-Морт его и уничтожил. Для чего он вернулся? Рон с Гермионой наверняка бы справились сами, оставалось только уничтожить змею и все... Он мог бы быть сейчас с ней... С Джинни... Его Джинни... Голова вновь закружилась. Четкая картинка комнаты поплыла, заставляя его пошатнуться, и упасть на пол, облокотившись спиной к спинке кровати. И зачем он пришел? Думал, что станет легче? Наоборот, боль только усилилась. Он четыре месяца всех избегал, ни с кем не общался. Друзья по началу оставляли в покое, понимали... Но какое дело, той же самой Рите Скитер, до того, что он потерял единственного родного человека? Он не мог смотреть в глаза никому из Уизли. Это по его вине погибла единственная и любимая дочь. Он не видел их с того самого дня, даже на похоронах не мог подойти и ближе, чем на сто метров. А сегодня утром прилетел Сычик, совенок его лучшего друга. Пергамент был весь промокший, несмотря на ясную погоду. И только распечатав его, он понял причину. Миссис Уизли писала дрожащей рукой, одновременно содрогаясь от рыданий. Она просила, нет, она умоляла его прийти. Уверяла, что его вины тут ни в чем нет, что никто ни в чем его не винит. Но этого мало... Он сам винил себя и никогда не перестанет... Дальше все было как в тумане. Вот он аппарировал на крыльцо Норы, вот его уже горячо встречают, в то время как она не может и головы поднять, что взглянут в некогда родные лица. И вот он уже стоит у двери той самой комнаты, а мистер Уизли говорит, что после нее туда никто и не входил... Кисть беспечно упало на деревянный пол. Острая боль пронзила всю руку. Но он не почувствовал. Он потерял эту особенность ровно в тот момент, когда увидел ее в Большом Зале. И тут, словно за много миль от него, послышался глухой стук. Звук шел как раз из того места, куда упала его кисть. Но что то странное было в нем... Стук левее. Стук правее. Отличаются. Пелена беспамятства испарилась в одну секунду. Внешне дощечки не чем не отличались, все лежали ровно, близко друг к другу. Но именно эта его чем то притягивала, и не только , что при стуке ее звук отличается от остальных. Как-будто в ней была скрыта некая тайна, скрытый смысл. Еще раз проведя по ней рукой, он нащупал маленькую щелочку. Опустив внутрь пальцы, он легким движением поддел дощечку. Она поддалась беспрекословно, открывая свои загадки. Доска эта казалась была простой маскировкой. Под ней была ниша, глубиной сантиметров пятнадцать. Она представляла собой обычную прорезь, сделанную явно после кладки пола, но привлекало внимание не это. На дне стоял маленький сундучок, такой обычно используют дамы высших слоев для хранения своих украшений. Аккуратное бархатное покрытие, поверх которого переливаются замысловатые золотые узоры. Где-то они принимают форму маленьких букетиков цветов, где-то наоборот расходятся представляя бушующие волны на просторе беспокойного океана. Вмиг он перестал на что-либо обращать внимание кроме этого сундучка. Посторонние звуки, доносившиеся из-за окна и снизу, ушли, как-будто кто-то просто нажал кнопку выключателя. Руки задрожали, а сердце пустилось в бешенный пляс, заставляя легкие вдыхать глубоко и прерывисто. Мысли, так беспорядочно крутившиеся еще минуту назад, испарились словно их и не бывало, мозг полностью доверился инстинктам, а разум покинул его еще в ту злополучную ночь. Все еще не понимая что происходит, он медленно потянулся к содержимому тайника, и в то же время боясь, что это вновь все окажется игрой его воображения. Но нет. Сундучок оказался даже очень реалистичным и осязаемым. Вблизи он казался еще красивее и замысловатее. Полностью золотые ножки, как-будто были источником этих золотых веточек, которые огибая всею шкатулку, стремились к центру, замочку. Замок же представлял собой маленькую лилию, на которую надо было нажать для открытия. Пальцы сами собой потянулись к цветку. В голове проскочила мимолетная мысль,- не откроется. Но нет. В один момент лилия щелкнула и крышка отпрыгнула, представляя вниманию свое содержимое. Он забыл как дышать, когда увидел открытку. Да, та самая валентинка, подаренная ему еще на втором курсе. Это была ее копия. Его валентинка, когда-то безбрежно брошенная в чемодан, теперь лежала на самом видном месте. В порыве ярости он не раз бросался к ней, что бы разорвать в клочья, как ненавистное напоминание о ней. Но каждый раз его что то останавливало. Мысль о том, что когда то ее рука притрагивалась к этому несчастному листку, что она это делала специально для него, наполняла сердце теплом и болью одновременно. По щеке снова скатились слезы. А ведь тогда он и подумать не мог, что именно эта маленькая девочка, которая в его присутствии боялась проранить и пару слов, станет ему самым дорогим и самым близким на свете человеком. А теперь он ее потерял, и все что осталось, нескончаемая боль, чувство вины и две эти дурацкие валентинки. Но взгляд уже давно оставил ярко-розовую открытку, теперь он не мог отпустить более интересную вещь, белый конверт. Обыкновенный белый конверт. Повертев его в руках он нашел единственную надпись: "Гарри Поттеру" Это ее подчерк. Слегка наклонные, но очень аккуратные буквы складывали его имя. Как-будто на автопилоте он развернул конверт и достал сложенный вчетверо кусок пергамента, полностью исписанный. И снова эти чувства, боль в перемешку с теплом. Перед глазами снова появилась пелена невиденья. Это письмо для него. Написанное ее рукой. В глазах опять защипало, когда он вспомнил, как вечерами, при свете свечей, в общей гостинной, она делала домашнее задание. Что то старательно выискивала в книге, при этом накручивая прядь волос на перо, и как только находила нужный ответ, отдергивала перо, совершенно забывая о той прядки на которую оно было накручено. Немысленные силы заставили его открыть глаза. Пелена испарилась, представляя взору четкую картинку письма в его руках, а буквы уже формировались в слоги, которые составляли слова, звонко отдающиеся в его сознании. "Дорогой Гарри, Мерлин, это уже пятый листок, а я все еще не могу придумать как высказать все то, что хотела. Вообще, это идея Полумны, написать письмо. Мне это даже сначала показалось довольно таки странным, а зная нашу Лавгуд, не удивительно, что именно она мне это и предложила. Но шло время, от вас по-прежнему нет новостей. Я ни знаю, что сейчас происходит с тобой, Роном или Гермионой. Все вокруг только и твердят "не отчаивайся, все будет хорошо", а я и не собиралась. Я веди Уизли, а падать духом не в наших обычаях. Только вот, с каждым днем все тяжелее и тяжелее. Издевательства Кэрроу из раза в раз становятся все более жестче, хоть они и с самого начала особым милосердием не отличались. На Невилла и Симуса уже смотреть страшно, а Полумна, бедная Полумна, они забрали ее прямо из Хогвартс-экспресса, прямо на глазах у всех. Теперь никто не знает, что с ней и где она. Мама пока ничего не знает, да я и не хочу, что бы она узнала. Возможно это странно, но сначала мне казалось, что я действительно хочу вернуться в школу и продолжать сражаться, но теперь... Это скорее моя обязанность, чем желание. Хогвартс уже давно не тот, каким мы с тобой его помним. Каждый день я борюсь с желанием все бросить, сдаться. Но каждый раз я вспоминаю тебя и... Желание жить и бороться вспыхивает снова с новой силой. Ты никогда не сдаешься и готов идти до конца, защищая нас всех. Это мне и придает силы, надежды. Надежды в то, что однажды утром, получив свежий выпуск Ежедневного пророка, я увижу твою фотографию с подписью "Победитель Волан-де-Морта", а не "Нежелательное лицо №1". Впрочем, сейчас не об этом. Мысль написать письмо пришла ко мне после очередного наказания. Я не могла дождаться, когда закончится семестр, что бы отправиться домой и спокойно тут его написать и оставить. Никто не знает о нем и надеюсь не узнает, кроме тебя, конечно. А вообще, пишу я его только с одной целью... Я хочу что бы ты жил. Да, да тебе не показалось, что бы ты жил. Это наказание дало возможность мне много чего понять. В частности и то, что я и так понимала, просто отказывалась верить до конца. И самым главным моим страхом теперь является то, что мы можем так и не встретиться больше. А письмо оно вроде как вечное и рано или поздно дойдет до своего адресата. В детстве, мама часто мне читала сказки, где главные герои, не смотря ни на что, через какие испытания им не приходилось бы проходить, все равно выживали и становились счастливыми. Так вот, я искренне верю, нет, я знаю, знаю, что ты - один из таких героев. Да, твоя жизнь никогда не была сладкой, сначала постоянные издевательства двоюродного брата, потом постоянная борьба за право жизни, и я знаю, что после всех этих тягот тебя ждет счастливый финал. Что же касается меня... Тут никто не может ничего гарантировать. Нет, я не хороню себя раньше времени, и клянусь всем самым дорогим, что есть у меня, что как только все кончится, сожгу его, это треклятое письмо, то проклятое перо, которым пишу его и чернила. Просто, пока я писала все это, то поняла, я не боюсь смерти, и если она меня настигнет, то приму ее, беспрекословно. И поэтому прошу тебя, нет, я умоляю, пожалуйста, если все обратиться в худшую сторону, то не вини себя. Это был мой выбор, мое решение бороться до конца. Скажи маме с папой, что я их очень люблю и сожалею о том, что заставила их так переживать. Напомни Чарли, что жениться на драконихе нельзя, а Фреду с Джорджем, что они всегда для меня были самыми веселыми и лучшими старшими братьями. И еще, дай Перси и Рону два хороших подзатыльника, первому за, то что ушел от семьи, а второму, что бы поскорее признался Гермионе в своих чувствах, а то сколько они еще так будут ходить. И, спасибо за те несколько недель. Это было самое лучшее мое время в школе. Ты дал мне возможность насладиться тем, о чем я и мечтать не могла, позволил быть любимой тобой. Тогда, однажды, ты сказал, что когда все кончится и мы все будем в безопасности, мы больше никогда не расстанемся и я тебе поверила, и сейчас верю, и всем сердцем желаю, что бы ты был счастлив. Поэтому, если все таки... ну, ты понимаешь, то найди себе ту, с которой проживешь до конца своих дней, ту которая поможет тебе забыть все пережитые ужасы. Я ни о чем не жалею. И... Я люблю тебя. Твоя Джинни" Эйфория после прочтения окутала его и так ослабевшую душу. Все что он сейчас ощущал это тепло, такое далекое, забытое чувство. Ее рука когда то бережно выводила эти буквы, бережно складывала пергамент. На миг ему показалась, что это вовсе не бесчувственный лист, а ее рука. Маленькая, аккуратная, так легко помещавшаяся в его ладони. Но сознание вернулось сразу за полным осознанием написанного. Зачем? Зачем она написала это? Хотела ранить его еще больше? Нет. Она бы так с ним не смогла поступить. Зачем, она пишет, что любит его, после просьбы найти кого то ей в замен? Неужели не понимала, что он не сможет. Каждый раз, встречая какую-нибудь очередную миловидную пассию, мечтающею заполучить высокий статус девушки героя, он подсознательно сравнивал их с ней. И это началось уже давно. Просто раньше, не обращал на это внимания, теперь же осознать пришлось многое, вот только уже было поздно. Последние строчки письма, четко отпечатались в его сознании. Она его любила. Если бы он пришел раньше или сразу пошел бы в лес, то все было бы по другому. Она была бы жива. Сидела бы сейчас с ним и громко смеялась, как умела только она, звонко и искренне. В один момент пазл, такой сложный, как могло показаться изначально, сложился в единую картинку. Все было решено еще давно, вопрос заключался во времени. Больше не было ничего ни слез, ни боли, лишь одно пустота. Был только единственный способ заполнить ее, и он его знал. Он тихо поднялся с пола и письмо, мирно лежавшее на его коленях, плавно упало на пол. Но ему уже все равно. Он с отвращением посмотрел на себя в зеркало. Помятые футболка и джинсы, абсолютно неживое лицо. Голос был хриплым и тихим, но в звенящей тишине, эхом разносился по комнате. - Прости... Но я не могу... Дверь слегка хлопнула, заглушая стремительно удаляющиеся шаги, а после хлопок аппарации, а распечатанное письмо так и осталось лежать на холодном полу.

***

И, спасибо за те несколько недель. Это было самое лучшее мое время в школе. Ты дал мне возможность насладиться тем, о чем я и мечтать не могла, позволил быть любимой тобой. Тогда, однажды, ты сказал, что когда все кончится и мы все будем в безопасности, мы больше никогда не расстанемся и я тебе поверила, и сейчас верю, и всем сердцем желаю, что бы ты был счастлив. Поэтому, если все таки... ну, ты понимаешь, то найди себе ту, с которой проживешь до конца своих дней, ту которая поможет тебе забыть все пережитые ужасы. Я ни о чем не жалею. И... Я люблю тебя. Твоя Джинни Рыжеволосый парень с силой откинул несчастный листок, уронив голову на руки. Глаза вновь сильно защипало, но он не мог... Казалось слез уже не осталось. Казалось за прошедшие четыре месяца он уже разучился что либо чувствовать, но все равно что то больно отдается внутри. Он вздрогнул, когда почувствовал нежное прикосновение к своему плечу. Не к чему открывать глаза, он и так знал кто это. Девушка аккуратно подняла исписанный пергамент и быстро пробежалась по его тексту. - Это же... - Да. Это оно. Гермиона поближе придвинулась к парню, обнимая его за плечи. - Я не понимаю, она же, она же просила его,- его голос дрожал, а пустые глаза и бледное лицо доказывали его принадлежность к другому миру,- она просила... не делать этого... - Я зная, но вспомни, как ему было больно. - Нам всем было больно. - Ох, Рон,- девушка еще ближе прижалась к парню,- Он и так многое что потерял. - Думаешь, он не смог бы... Жить дальше? - Да. Думаю да. По ее щеке пробежала очередная слезинка. Хотелось кричать, биться головой, что бы хоть как то заглушить, ту боль. Четыре месяца назад они оба потеряли многих своих друзей. Джинни была в их числе. Никому и в голову не могло прийти, что Уизли лишаться одного из членов своей семьи. А теперь, они потеряли друга... Не смог, не свыкся с мыслью, что он потерял самого родного ему человека. Как же она боялась такого исхода. Но все же до последнего надеялась, что он оправится, но... Этого и следовало ожидать, говорит противный голосок, а разум пытается ему доказать обратное, в то время как сам это прекрасно понимает. - Я не думал, что такое бывает,- Рон смотрит ей прямо в глаза, и она замечает блестящие дорожки на его щеках. - У маглов есть одна трагедия. Так вот, там девушка и парень полюбили друг друга, но они не могли быть вместе из-за вражды их семей. И тогда когда девушку хотели выдать замуж по-расчету, она выпила зелье и на двое суток оказалась мертвое, но парень не знал об ее замысле и, увидев свою любимую мертвой выпил яд, а после, когда девушка проснулась и поняла, что натворила, сама заколола себя. - Но это же вымысел, сказка. - Да, но... Это лишь лишний раз доказывает, что любовь существует. На какой то момент в комнате вновь повисло молчание, каждый обдумывал сложившуюся ситуацию. - Я бы тоже... Я бы тоже не смог... - Я знаю,- она положила голову к нему на плечо. - И что же дальше? - Не знаю, но почему то я уверена, что сейчас где то далеко-далеко они смотрят на нас и ни о чем не жалеют.