Густой дым

      Жизнь… Для чего же она дана человеку? Кто-то скажет для любви, кто-то для счастья, а кто-то… помолчит немного и, выдержав небольшую паузу, выдаст — страдания. Люди живут в ожидании одного момента. Все ведь в этом мире быстротечно. Потому что мир — давно уже отснятый фильм… Рюноскэ Акутагава — двадцатилетний молодой человек с весьма болезненным видом. Он отличался худым телосложением и очень бледной кожей. Обладатель смолянистых волос с боковой челкой средней длины, концы которой слегка тронула седина. В одежде он отдавал предпочтение классическому стилю. Сам по себе парень был довольно-таки отрешенным от общества. Замкнутость, скованность, агрессия — все это мешало Рюноскэ нормально общаться с людьми. Возможно, виной тому стало его трудное детство, проведенное без родителей в трущобах. Голод. Страх. Ненависть. Выживание. Он выживал. Но не ради себя, а ради младшей сестры, которая была его семьей. Акутагава Гин — маленькая и хрупкая девочка, что всегда пряталась за спиной старшего брата. Она была точной копией Рюноскэ, только более милой и открытой. Даже когда девочка выросла, став самостоятельной и взрослой девушкой, брат все равно воспринимал её как ребенка.

Hola, каждому добра, поменьше лести…

Чтобы в дом не приходили плохие вести…

      В жизни этих двоих было немало трудностей. Им приходилось скитаться днями и ночами в поисках жилья, еды, бороться не только за свои жизни, но и за жизни дорогих товарищей, которые то и дело влипали во всякие неприятности. Иногда Акутагавам везло, и во время сильных дождей им удавалось пробираться на чердаки чьих-то домов. Там Рюноскэ искал хоть что-то, что могло бы помочь им согреться и, как правило, не найдя ничего подходящего, он крепко обнимал сестру, прижимая к себе как можно ближе, в надежде согреть её теплом своего тела. Но, бывало, не удавалось остаться незамеченными. Как же сильно им тогда доставалось. Одни могли просто отругать, а другие даже поколотить. И вот когда дети были наказаны и с позором вышвырнуты на улицу, тогда они снова, ежась от холода и периодически шмыгая носами, шли в поисках нового убежища. В такие моменты Рюноскэ проклинал весь белый свет. Он искренне не понимал, за что его с сестрой так обделили, почему они вынуждены так страдать. С каждой секундой его ярость нарастала, а разум затуманивался. Поначалу все будто бы плыло перед глазами, а затем… Щелк! Срабатывал невидимый переключатель, заставлявший мальчика постепенно терять контроль над собой. Замедляясь с каждым шагом, Акутагава вскоре останавливался, заставляя свою сестру обернуться на него. Пару мгновений он стоял неподвижно. Лишь тонкие пальцы сжимались в кулак, белея и впиваясь ногтями в кожу. Гин каждый раз подмечала, что когда брат злился, его самочувствие моментально ухудшалось. Девочка хотела хоть чем-то помочь ему, поддержать, обнять, успокоить, не важно. Но это было абсолютно бесполезно. Акутагава-старший просто не видел и не слышал её. И без того тяжелое дыхание Рюноскэ становилось еще тяжелее, больше похожее на одышку, словно ему не хватало воздуха. А потом… он начинал истошно кричать. Его крик нарушал мертвую тишину трущоб, звенящую уже не только в ушах, но и в голове. Голос хрипел, дрожал, срывался… Ему просто не хватало сил. Он был слишком слаб даже для этого. К тому же раздиравший горло кашель не давал бедному мальчишке покоя. Акутагава после таких излияний души моментально падал на землю, атакованный новой волной дикого кашля, что разрывал все его и без того еле живое существо. Когда же брат успокаивался и приходил в норму, они с сестрой продолжали свое бродяжничество.       Говорят, что жизнь, как шахматная доска — черно-белая. И, по всей видимости, у Акутагав началась белая полоса, если её можно такой назвать. Как ни крути, а жить и работать в мафии куда лучше, чем заживо сгнивать в трущобах, где тебя либо загрызут собаки, либо изобьют до смерти разъяренные прохожие. Все же и Гин и Рюноскэ приняли, теперь у них есть дом, работа. Всё постепенно становится на свои места.Вот только старые страхи, обиды и боль никак не отпускали. Ребята ещё не могут полностью доверять коллегам, с осторожностью ведут обычные диалоги. В глубине душ Акутагав все ещё сидят маленькие дети, которые боятся, что их вновь обидят, ударят и оскорбят. Они боятся быть вышвырнутыми из мафии, как когда-то с чердака. Парень и девушка прекрасно понимали, что их пребывание в мафии не было чистой случайностью. Брошенные, никому ненужные, те, по кому даже никто плакать не будет в случае опасности. Сломленные и потерявшиеся на пути к счастливой жизни. Отчаяние этих двоих брало верх, отчего можно было легко манипулировать ими. Если правильно «перевоспитать» таких детей, до конца убить в них все живое и гуманное, можно вырастить прекрасных и беспощадных убийц, что и глазом не моргнут, перерезая чьё-то горло.

Hola, каждому добра, поменьше лести…

Чтобы в дом не приходили плохие вести…

      Акутагава прекрасно помнил своё первое убийство. Будто бы совершил его вчера. Подростка долго тренировали, морально подготавливали к тому, что он не должен никого жалеть, будь то старик или ребёнок. Рюноскэ внимательно слушал и впитывал информацию как губка, часто представляя разнообразные картины, в которых он — сильный, злой и ужасающий — убивал свою жертву, кричащую во все горло мольбы о спасении. И вот настал тот день, когда мальчишка наконец должен был расправиться с одной семьей. Фактически, ему нужно было убить всего двух человек для первого раза, остальными бы занялись другие члены мафии. Ночь. Тишину нарушало лишь судорожное дыхание Акутагавы, медленно шедшего по коридору огромного, но пустого дома. Все его обитатели давно уже спали, поэтому юному мафиози можно было не скрываться. С каждым шагом его сердцебиение учащалось, становилось громче. Рюноскэ начало казаться, что если он не успокоится, то его кто-нибудь услышит. От этого повысилось давление, начиная стучать по вискам. Страшно. Остановившись, мальчишка немного приспустил жабо и расстегнул пуговицу рубашки, что начинала сдавливать его горло. Глубоко вдохнув и выдохнув, Акутагава почувствовал, как по телу пробежала неприятная дрожь. Продолжив идти, мафиози постарался успокоиться, но попытка оказалась тщетной. Стало почему-то так жарко и душно, что захотелось выбежать на улицу и подышать свежим, прохладным воздухом, позволить ветру обдувать разгоряченное тело, дабы хоть как-то привести себя в чувство. А вот и дверь в спальню. Акутагава тихо приоткрыл её и заглянул в комнату, где, предположительно, находились его жертвы. Прямо напротив двери стояла двуспальная кровать, а на ней кто-то лежал. Недолго думая, мафиози проскользнул внутрь. Медленно подходя к постели, подросток быстрым взглядом окидывал комнату. Довольно-таки просторная и уютная, всюду стояли разные мягкие пуфики, валялись плюшевые игрушки… Висевшее у окна зеркало отражало ветки деревьев, что грозно качались из стороны в сторону. А вот на стенах висели гирлянды и… фотографии? Акутагава замер. Он сам не понимал, почему вдруг отвлекается на такие пустяки, у него же есть дела поважнее. Но любопытство взяло верх. Дотянувшись до одной из фотографий, Рюноскэ аккуратно взял ее и стал рассматривать. На ней была изображена какая-то женщина, что улыбалась во весь рот с маленьким ребенком, держащим в руке плюшевого котенка. Дитя, вроде бы, тоже было счастливо… Позади них можно было разглядеть песочный пляж и море, где Акутагава никогда не бывал, да и Гин, собственно, тоже. Внезапно у мафиози что-то защемило в области груди. Он отбросил фотографию и машинально приложил руку к грудной клетке, с силой сжимая свою одежду. Взгляд невольно упал на кровать. Там лежала та самая женщина и ребенок. Акутагава должен был убить именно их. Как громом пораженный, он отпрянул в сторону, замерев на мгновение. Внутри все сжалось, упало, к горлу подступил ком, мешающий нормально дышать. Рюноскэ не мог отступить. Он никогда не отступал. Но сейчас им овладела собственная слабость. Дрожащие руки неуверенно полезли в карманы, ища там кинжал. Когда поиски увенчались успехом, Акутагава нервно сглотнул и стал приближаться к спящим. Шаг за шагом. Миг за мигом. Его сердце забыло про покой, оно стучало как ненормальное, готовое выпрыгнуть из груди в любой момент. Этот стук эхом раздавался в ушах мафиози, не давая ему сконцентрироваться на поставленной цели. Один взмах… Всего лишь один взмах, и она будет мертва… она выйдет из игры… Рюноскэ закусил губу и задержал дыхание, чтобы ничего не помешало ему завершить начатое. Руки стали тяжелыми, не поднимались, подросток впервые с таким трудом пытался заставить себя что-то сделать. Кинжал был поднят, пальцы крепко вцепились в рукоять. Кисти дрожали, не подчинялись. Акутагава разнервничался так, что был готов закричать прямо здесь, в комнате, и прямо в эту секунду. Он весь вспотел, рубашка неприятно липла к телу, вызывая лишний дискомфорт. Вдруг женщина начала ворочаться, переворачиваться, но не успел мафиози двинуться с места, как её глаза приоткрылись и посмотрели на незваного гостя. Мигом проснувшись, молодая мать схватила ребенка и прижала к груди, испуганно забившись в угол. — Н-нет! Пожалуйста! Не т-трогайте нас! — заикаясь, произнесла та. Но Рюноскэ её не слышал. По его щекам катились горькие слёзы. Ребёнок, что проснулся от действий матери, взглянул на мальчишку в черном и заплакал. Испуганная женщина не знала как успокоить своё чадо. В такой ситуации ей и самой хотелось разрыдаться, что в итоге и вышло. Она продолжала молить Акутагаву о пощаде, просила не трогать хотя бы её дочь… Да только мафиози ничего не мог с собой поделать. Приказ есть приказ. Рюноскэ закрыл глаза и замахнулся. Женщина закричала так громко, как только могла, её ребенок же не замолкал ни на секунду. Спустя мгновенье голоса утихли. Послышался звон падающего кинжала. Акутагава перестал чувствовать всякую опору под ногами, оттого упал на колени и посмотрел на белоснежные простыни, что краснели все больше и больше с каждой минутой… Его руки в крови, плащ, жабо, брюки… Даже на лице были капли их крови. А эти голоса… Они ведь молили его пощадить их! Рюноскэ схватился за голову и с силой потянул себя за волосы, подавляя вырывающийся наружу крик. Внутри него сейчас бушевала буря. Во рту появился горький привкус, стало тошнить. Еще немного и его точно вырвет. В животе появилось ощущение опустошенности, словно оторвали часть твоего существа. Мафиози почувствовал эту пустоту, эту боль, неприязнь, даже отвращение к самому себе. Но в первую очередь — жалость к жертвам. Он же не хотел их убивать. В глубине души не хотел, и тело до последнего сопротивлялось. Рюноскэ прижал голову к коленям и вновь зарыдал.

***

      Звонкий смех, раздающийся по всему дому… Теплые и ласковые прикосновения, растапливающие любые льды… Длинные, мягкие и шелковистые волосы, которые так приятно перебирать и наматывать на пальцы… И глаза, полные желания жить. Глаза, в которых горели самые яркие искорки на планете. Такой Акутагава запомнил свою сестру Гин. Потому как больше им не было суждено встретиться. Рюноскэ возвращался с очередного задания, как всегда уставший и злой. Он не был дома около недели, поэтому немного истосковался по родной постели, тишине и спокойствию. Насколько ему было известно, сестру отправили вместе с коллегами в другой конец города, чтобы заключить договор, а уж какой, Акутагава не знал. Такие детали его абсолютно не интересовали. Входная дверь громко захлопнулась за Рюноскэ, пряча мафиози в уже родных четырех стенах. Парень снял обувь и повесил свой плащ в шкаф, заметив, что там не было плаща его сестры. Странно. Она еще не вернулась? Не заостряя на этом особого внимания, мафиози прошел в гостиную и там улегся на диван, подложив руки под голову. В конце концов, Гин уже не ребёнок, значит, беспокоиться по поводу её отсутствия дома не стоит. Акутагава прикрыл глаза и тут же провалился в сон. Прошло несколько дней, в течение которых Рюноскэ продолжал выполнять свою работу. Ему даже удалось встретиться и поговорить со своим бывшим наставником — Осаму Дазаем, покинувшем мафию несколько лет тому назад по неизвестной всем причине. Разговор не принес должного удовлетворения Акутагаве, отчего он стал с двойным усердием трудиться, дабы получить признание бывшего наставника и доказать, что у него есть способность расти и развиваться. Углубившись в исполнение собственной цели, парень совсем забыл о том, что Гин так и не вернулась. Во время одной из тренировок Рюноскэ позвал член исполнительного комитета Портовой Мафии — Накахара Чуя. Это был низкорослый, с огненными волосами, высокомерный любитель шляп. Он махнул подчиненному рукой, а после завёл в свой кабинет. Акутагава молча следовал за начальником, ожидая поручений. Вот только делать ничего не пришлось. Накахара посмотрел на парня и, выдержав небольшую паузу, произнес: — Тебе ведь известно, что Гин была отправлена на задание? — Да, — бросил мафиози. Брови у его переносицы начали медленно сходиться. — Только сегодня мы узнали о том, что она погибла… — голос Накахары стал тише, а взгляд устремился в пол. — Её сбила машина два дня назад. Глухой район, в который практически никто не суётся. Вот поэтому тело только сегодня и обнаружили. Мне очень жаль… Прими мои соболезнования. Рука Чуи почти легла на плечо Акутагавы, как её тут же схватили и с силой сжали. Тусклые огни серых глаз начинали медленно превращаться в черные пылающие пожары. Лицо Рюноскэ будто бы вытянулось и побледнело еще сильнее. Он стиснул зубы и сквозь них прошипел: — Этого не может быть. Она не могла умереть… Договорить парню не дали. Накахара вырвал руку и тут же скрутил подчиненного, поскольку тот не смог сдержать себя в руках. Рюноскэ начал брыкаться и отталкивать начальника, впервые за долгое время разбрасываясь угрозами и бранью. Он не хотел даже слушать Чую. Гин опытная убийца. И умереть такой нелепой смертью было немыслимо! Она столько раз «ходила по краю», не могло же это взять и закончиться в один момент. Просто не могло. Акутагава злился сильнее и сильнее. Накахара понял, что сейчас бесполезно что-либо говорить или делать. Рюноскэ нужно побыть одному, нужно принять эту информацию, смириться с потерей… Отпустив мафиози, мужчина поправил стянутую с кисти перчатку и вышел из кабинета, позволив подчинённому выплеснуть всю свою ярость, злость и обиду.

Ты молодой, но жизнью поносило…

Пой что есть мощи-силы…

Рюноскэ не знал, сколько прошло времени с того момента, как он начал крушить кабинет. Мафиози разламывал стулья, с силой ударяя ими о пол, швырял в стену стол, пиная и разбрасывая всё то, что упало с него на пол. В голове снова что-то щелкнуло. Но на этот раз уже без возможности вернуться в нормальное состояние. Перед глазами был один лишь дым, дурманящий разум. Акутагава не видел, что творил. Всё словно размыто, неясно. Его тело двигалось само по себе. Парень ощущал странную, непривычную боль в груди. Она не была такой как ранее, во время кашля или какой-то болезни. Это была боль, пронизывающая всё существо, каждую мышцу и каждую клеточку. Ощущение такое, будто тебя раздавливали, вот чем — непонятно. Голова раскалывалась, в висках пульсировало и, казалось, долбило молотком. Рюноскэ задыхался. Ему не хватало воздуха. Он жадно глотал его, боясь умереть, но от этого становилось еще тяжелее. Вокруг всё начинало кружиться и мелькать, взгляд уже нормально не фокусировался. Дрожащие руки с трудом справились с молнией на плаще, а после нервно стащили его. Жарко… Как же, черт возьми, жарко! Пытаясь восстановить дыхание, Акутагава чувствовал дрожь и некую слабость во всем теле. Это было настолько противно и отвратительно, что хотелось кричать. Ну почему именно его сестра?! Почему именно Гин, а не кто-нибудь другой?! Мафиози ненавидел себя в этот момент. Он даже не побеспокоился о ней. Забыл. Думал только о себе. Если бы не его эгоизм… Рюноскэ с силой ударил кулаком стену. Одна из его костяшек тихо хрустнула, но это, казалось, еще сильнее раззадорило сошедшего с ума парня. Он тут же подключил и второй кулак, продолжая наносить удары стене. В эти секунды мафиози не ощущал боли, он ощущал лишь пустоту, что окутывала его с головой. И эта пустота вызывала тошноту, подходящую к горлу. Он остался один. Совсем один. У него больше нет семьи и никогда не будет. Такие люди не созданы для счастья и семейного благополучия. Осознавая все это, Рюноскэ терял последние остатки рассудка. Гин… Гин… Гин… Почему же ты ушла? Зачем же ты оставила своего непутевого брата? Гин… Гин… Гин…

Один в поле воин, у меня война с самим собой...

Валит густой дым, да, прямо под ногой...

Последний удар. Вновь тихий хруст. И истошный крик. Акутагава закричал во всё горло, плюнув на голосовые связки. Он звал свою сестру, умолял её вернуться, просил прощения. Вот только ответа не последовало. Рюноскэ не выдержал и закашлялся, вынужденно присев на колено. Но и это его не останавливало. Последовал ещё один крик, а затем ещё один, и ещё… Сил кричать не было, горло разрывало от боли, да и слышалось уже только кряхтение и сипение. Из глаз Акутагавы даже не лились слезы. Их просто не было. Он уже не мог плакать, не мог орать, не мог бить стены. Он ничего не мог. Слабый, никому не нужный, сумасшедший убийца. Именно так теперь можно охарактеризовать парня. Его глаза закрывались от усталости и слабости, но Рюноскэ упорно держался. Всё, что попадало в поле зрения двоилось и размывалось, скрывалось в странном тумане. Вот только откуда он здесь? Впрочем, уже не имеет значения. Веки тяжелели с каждой секундой, а голова наклонялась к плечу. Нет… Он не может так просто взять и отключиться. Мафиози попытался подняться, опираясь о стену, как вдруг почувствовал чьё-то теплое прикосновение. Не может быть! Послышался тихий звон, который постепенно становился громче, а сейчас уже эхом раздавался внутри парня. Как громко… Выключите это… Оторвавшись от стены, Рюноскэ сделал шаг вперед, едва качнувшись. Его белоснежная рубашка вновь была запятнана кровью, которая стекала по рукам и капала на пол и чёрные туфли. Перед ним стояла его сестра в своём светлом платье и накидке, как всегда мило улыбаясь и смущённо отводя взгляд в сторону. Акутагава на секунду замер. — Г-гин… — только и смог прохрипеть он, осторожно протягивая искалеченную руку к девушке. — Отомсти за меня, — с улыбкой проговорила та и прошла мимо брата, тихонько посмеиваясь с протянутой руки. Акутагава проморгался. В кабинете никого не было. Звон утих. Вот только появилось дикое желание разыскать убийцу Гин и за всё рассчитаться. Медленно присев на корточки и взяв свой плащ, Рюноскэ вновь почувствовал запах дыма, а затем увидел рядом с собой валяющийся в крови кинжал. Перед глазами тут же всплыли воспоминания о первом убийстве. Они ведь так кричали, так просили пощадить их... Быть может, Гин ещё была жива и также просила о помощи? Взгляд сверлил холодное оружие. Тогда всё тоже было в крови... Простыни, пол, руки... Смешно... Это повторяется с омерзительной точностью. Пальцы осторожно обхватили рукоять, а затем сжали так, как смогли. Рюноскэ поднялся и разразился хриплым смехом, то и дело повторяя имя своей сестры. Он найдёт убийцу и сам прикончит его, как прикончил тогда ту женщину с ребёнком. Медленно. Шаг за шагом. Он доберётся до своей цели. Акутагава вышел из кабинета и, пошатываясь, направился к выходу. Перед глазами был дым, а позади туман. Ему уже никогда не стать таким, как прежде...