Между небом и землей

У открытого настежь окна и правда холодно. Не зря Чан отговаривал от идеи сесть рядом с ним. Но пропустить начало первого весеннего ливня я не мог. Первые тяжелые капли разбились об асфальт. Дождь начинается тягуче медленно, даже лениво. Каждая капля нехотя отрывается от свинцовой тучи и летит вниз, чтобы разбиться в дребезги об асфальт как фарфоровая фигурка, разлетевшись на тысячи осколков-капелек. И с каждой секундой с темных туч срывается все больше капель. Они при встречи с грубыми заасфальтированными улицами и крышами домов разлетаются в пыль, вырисовывая на дорогах причудливые узоры, которые скрывают следующие капли, сорвавшиеся с туч, давящих на город. Дождь завораживает. Когда рассматриваешь привычный пейзаж через стену дождя, ты уже не узнаешь обыденные магазины, многоэтажные дома, офисы. Ты видишь их другими. Живыми. Эти капли, что летят вниз, чтобы разбиться, преображают все, будто стирают унылую серость. Вот бы оказаться на улице, чтобы всеоживляющий дождь спас от всего мира и от пугающей темноты внутри. Я не понимаю людей, которые не любят дождь. Он ведь все меняет к лучшему. Это как после черной полосы идет белая, полос этих вроде и нет, но после горьких моментов счастье воспринимается в разы ярче и сильнее. А после дождя ты радуешься солнцу еще больше. Это простая закономерность. Почему многие ее в упор не замечают? Барабанящий по окну дождь и монотонная, совершенно бесполезная лекция по физике укачивают, заставляют уставший организм отключаться. Но ледяной порыв ветра в который раз бессовестно врывается в окно, отрезвляет, заставляя поежиться от холода. С противоположного угла аудитории на меня укоряюще смотрит Кристофер, всем своим видом будто говоря "а я предупреждал". В ответ на сверлящий взгляд лучшего друга я лишь сдавленно улыбаюсь, но новый порыв ветра заставляет вздрогнуть. Чан закатывает глаза, а я тороплюсь обратить свое внимание на преподавателя, который что-то строчит на доске. Да, Кристофер оказался прав. Как всегда впрочем. Разобраться в десятке формул, уже записанных на доске, было слишком сложно, а в лекции, которую так нудно зачитывает профессор, вообще не представляется возможным. Остается только состроить умное лицо и делать вид, что все конспектируешь. В этом тоже нет ничего нового, физика никогда не давалась мне. Ледяной порыв ветра снова врывается в помещение, занося с собой мелкие капельки воды. Холод вновь пронзает меня, в который раз заставляя вздрогнуть. В тоже мгновение на плечи опускается что-то согревающе теплое. Я оборачиваюсь и замечаю Чана, который накинув мне на плечи свой пиджак, уселся рядом, я лишь благодарно улыбаюсь, Кристофер всегда рядом, когда он необходим. Чан внимательным взглядом несколько минут сверлит преподавателя, который ни на секунду не оторвался от кипы бумажек и продолжает монотонно читать скучнейшую лекцию, а потом обращает свое внимание на меня. — Я же говорил не садиться у окна, так и знал, что ты замерзнешь, мог бы и послушать меня для разнообразия, — укоризненно шепчет мне друг, раскладывая свои вещи, которые ему пришлось в спешке перенести. — Я не мог пропустить первый весенний дождь. Ты же видел как красиво он начался, — я снова поворачиваюсь к окну, за которым небо заливает слезами город. — Каждый дождь начинается по разному. Один резко и быстро, среди ясного неба, другой медленно, скорее даже лениво. Каждая капля дождя такая чистая, а стоит ей оказаться на серых заасфальтированных дорогах, как она забирает всю серость себе и разлетается на тысячи осколков. Хотелось бы мне оказался там, под дождем, — Чан хмыкает, нет, он не понимает. Ему интересны те формулы, что записаны на доске и нудная лекция. Он не любит наблюдать, он не видит красоту, но он знает чем отличается конвекция от излучения и с закрытыми глазами сделает чертеж любого аэродинамического профиля, кумир у него не какой-то актеришко или певичка, а Кеттерле Вольфганг, конечно, поэтому дождь уходит на задний план. — Никогда не понимал зачем ты подался в физмат. Инженерия не для тебя, это не то, что тебя не интересует. Тебе больше по душе искусство, — он как всегда прав. Настолько прав, что противно, противно осознавать, что я трачу всю свою жизнь впустую, подчиняясь желаниям родителей, когда мог бы... неважно, есть плюсы, если бы не этот университет, я бы не встретил Кристофера. И не влюбился бы как девчонка. Хотя, возможно, это не совсем плюс. Дождь сейчас в самом разгаре. Капли с большой скоростью летят вниз, цепляясь за крыши зданий, деревья, мосты, тоня в реке и лужах, которые создали предыдущие, разбившиеся в дребезги, капли. Дождь избавляет мир от серости, а Чан усердно записывает каждое слово профессора. Наблюдать за дождем, когда рядом сидит Кристофер не представляется возможным. Его профиль куда интереснее лекции, которую читает преподаватель, да и всей физики в целом, он даже интереснее дождя за окном, который достиг своей кульминации и теперь начинает затихать. Чан быстро записывает слова профессора в толстую тетрадь, большая часть страниц которой испещрена мелкими, немного кривыми буквами. Он сосредоточен на потоке речи преподавателя, суть которой уловить мне не дано. Его бледные сухие губы плотно сжаты, лишь изредка он пробегается по ним влажным языком. Брови сведены на переносице, глаза быстро бегают по уже написанному тексту. Чан ошибается. Он тихо шипит, закусывает нижнюю губу и резко перечеркивает неверные цифры, записанные ранее, моментально начиная писать еще быстрее, чтобы не упустить ни одного слова преподавателя. Конспекты Чана — восьмое чудо света. Он никогда не делает их аккуратно, в них много помарок, перечеркнутых слов, формул и цифр, самую важную информацию (почти все) он подчеркивает или обводит, а поля его тетради исписаны замечаниями и формулами. Его конспекты совсем неаккуратны, в них нет ровных букв, нет ярких текстовыделителей, но по ним можно изучать квантовую физику, не используя учебник. Он всегда дает мне свои конспекты, попутно отчитывая за то, что я снова бездельничал на занятиях, а я обещаю, что это в последний раз, но обещания не сдерживаю, ведь мир за пыльный окном увлекательнее, чем десяток непонятных формул. *** Звездное небо — самое прекрасное, что можно увидеть во вселенной. На нашей планете, так точно. Это как тысячи жемчужин, рассыпанных по черному бархату небосклона. На них можно смотреть умопомрачительно долго. Вечность. Каждая звезда дарит миру свой холодный далекий свет, от которого становится теплее. Но не вокруг, а где-то глубоко внутри, будто там, где спрятаны самые главные секреты, самые потаенные мечты, самые сокровенные желания, загорается маленькая звездочка, спасающе теплая и родная. Своя. Я снова сижу у открытого окна, но на это раз дома. В руках чашка с кофе, уже остывшим, на часах половина третьего ночи, а на небе россыпь ярких звезд, вселяющих надежду. В голове одна мысль, избавиться от которой невозможно. Мысль колючая, изрезающая ошметки разодранной в клочья души. А в книгах она приносит только радость, согревающее тепло внутри, бешеный ритм сердцебиения и бабочек где-то под ребрами. Но будь на моем месте главный герой какого-нибудь сопливого романа, он бы влюбился не в лучшего друга, а в милую девушку, что каждый день приносит мне латте, смущенно улыбается и убегает к компании своих подружек. Но я же нарушил все законы жанра, а автор моей истории жизни нервно курит в сторонке, боясь вмешаться в сюжет. Взгляд цепляется за рисунок, лежащий на столе среди жуткого беспорядка, и кучу разорванных в клочья листов с неудачными дублями, которая мрачно возвышается на полу. Вздох срывается с приоткрытых губ и я отворачиваюсь к окну, скользя глазами по звездному небу. Тишину ночи нарушает лишь гул проезжающих мимо машин и тиканье настенных часов, тихое и невероятно раздражающие. Возможно, сбивать режим перед экзаменами не лучшая моя идея, но из головы не выходит Крис. Его серьезное, сосредоточенное лицо, родинка на щеке и прядь волос, выбившаяся из-за уха и отвлекающая внимание Чана от конспектов. Он весь вечер провел в моей квартире, ссылаясь на своего соседа, что так не вовремя затеял ремонт, а учиться ему нужно, он любит учебу всей душой. Настолько сильно любит, что в свои двадцать два не был в отношениях, а круг его общения начинается и заканчивается на мне. Ветер врывается в комнату через открытое окно, задевает светлые шторы и разбрасывает бумаги по столу,  подхватывает мое творение и сбрасывает его на пол, толкая в луч лунного света, что разлился по полу блестящей лужицой. Профиль Чана, пусть и нарисованный карандашом, в лунном свете выглядит еще более совершенно, но скоро этот лист, что так одиноко лежит на полу в лужице лунного света, будет спрятан в толстую папку к тысяче других портретов Криса, чтобы ни одна живая душа не увидела столь совершенный предмет моего обожания. Крис красивый. А если за стеклами очков и растрепанными волосами вы этого не заметили, то мне не о чем с вами разговаривать, ведь сложно найти более красивого человека, это я вам, как художник говорю. И если бы все закончилось на красивой картинке, то моя симпатия началась и закончилась бы еще в нашу первую встречу, она бы даже не успела перерасти в нечто большее, но ведь нет. Он идеален со всех сторон, иногда я начинаю сомневаться в его реальности, ведь он может оказаться плодом моей воспаленной фантазии, ибо даже в книгах не рисуют столь приторно идеальных персонажей, о жизни говорить нечего. Но есть он, Крис. И да, черт возьми, он идеален. Идеален со всеми его странностями и загонами. И это так притягивает. Шум, проезжающего под окном автомобиля, достает меня из бездонного омута мыслей. Свет фар задорными зайчиками прыгает по пустой дороге и стенам зданий, а серая пыль, встревоженная колесами автомобиля, поднялась в воздух мрачным столбом. Край неба на востоке розовеет, медленно тускнеют звезды, но до утра есть время, а пока меня ждет еще одна чашка крепкого кофе. *** Легкий плоский камушек катится по дорожке парка, что выложена светлой тротуарной плиткой. Пара шагов и я снова пинаю несчастный камушек носком кроссовка, он отлетает на несколько метров вперед, а Чан обреченно вздыхает и по обыкновению закатывает глаза, ведь я опять увлекся бесполезной ерундой и веду себя как ребенок. А Крис спешит, мы опаздываем на лекцию, но какое мне дело? Камушек, улетевший в траву после третьего удара, нуждается в спасении. — Нет, нет, не говори, что ты побежишь за этим камнем на газон, Хенджин, не надо, — брови Чана сошлись на переносице, надо сказать, что ему не идет хмуриться, но это позже, сейчас моя главная цель — камень в зеленой траве. — Я и не скажу, если тебе так легче, — в один прыжок я оказался рядом с камнем, схватил его и вернулся обратно на дорожку. На лице Криса вновь читается возмущение, и без того пухлые губы, он надувает еще сильнее и руки на груди скрещивает, — а когда ты так делаешь, хен, ты похож на ребенка, у которого отобрали шоколадку, — а почему улыбаюсь только я? Ах да, мы же на лекцию опаздываем. — И не надо на меня так возмущенно смотреть, камушек, — моя рука вздернулась вверх, демонстрируя пыльно-серый камень, — я забрал, теперь можно и в универ. — Ты его с собой потащишь? — брови Криса поползли вверх, я отрицательно покачал головой, демонстративно вытянул руку вперед и разжал пальцы, камушек упал на дорожку, глухо ударившись об плитку, и укатился в траву, — Хенджин, ты выглядишь так, будто я только что заставил тебя отречься от лучшего друга, — выдохнул обреченно Крис, вновь шагая по серой плитке. — Так и есть, теперь мой единственный родной камень во всем мире остался лежать там, в густой траве, один-одинешенек, — я состроил гримасу скорби на лице и оглянулся, — я за тобой вернусь, друг, главное жди меня. — Я врезался в плечо Криса, который пытался испепелить меня мнимыми лазерами из глаз. — Да не опоздаем мы, хен, не опоздаем. *** И снова ночь, темная, будто из бархата сшитая, даже белесые пятна звезд не видны сегодня, лишь бледная тоскливая луна, что спрятана за вуалью облачной дымки, пытается вернуть в холодный мир капельку света. Несмотря на непроглядную темноту ночи, погода стоит теплая и безветренная, кроны деревьев замерли, будто отдыхая от бурного будничного дня, что был наполнен скучной, порой нелепой, рутиной, которая заставляет лезть на стену всех, даже деревья у многоэтажного дома. Интерьер балкона оставляет желать лучшего, кресло старое, на котором начинается и заканчивается мебель, принадлежащая балкону, давно скрипит, да и обивка протерлась кое-где, бежевая краска, покрывающая отштукатуренные кирпичные стены, потрескалась и отколупалась. Сюда редко кто заходит. Балкон, что раньше был моим убежищем, стал чужим, совершенно неприрученным помещением, его давно заполнили горы бумаг скомканных и бутылок от алкоголя. А когда-то это было место моей гордости, личный уголок. Холодная янтарная жидкость плещется в высоком, изящном бокале, неприятно жжет горло, затуманивает рассудок, заставляет мысли в дальний угол подсознания забиться. Пальцы нервно сжимают стеклянную ножку фужера, а здравый смысл сознание постепенно покидает, освобождая, цепь толстую обрывая, на смену эмоции приходят, обнажается уродливый мир, что когда-то замком был прекрасным, а сейчас лишь каменные развалины остались. Соленые капли на щеках смазывают макияж, мешают цвета, оставляют крикливые, непонятные глазу разводы. Тишина безветренной ночи, которую луна бледный светом укрывает, и буря, убивающая все живое, оставляющая за собой лишь пустоту и холод. Сильный контраст. Чарующий. Он доставляет страх и оставляет в оцепенении. Номер заученный наизусть, будто оглушающие гудки, сонное "алло". — Хен, да, Крис, а я люблю тебя, серьезно, давно уже. Хен... *** Веки, что вдруг стали невыносимо тяжелыми, закрываются, головная боль разливается резкими волнами, идти становится все тяжелее. Шум городских улиц сегодня не приносит былую радость, не заставляет трепетать, он вызывает раздражение и злость. Окружающий мир слишком пыльный, автомобили поднимают колесами серые облака, воздух раздражает легкие, вызывает кашель, тяжелый смог прячет солнце в своих грязно-серых оковах. Двор университета необыкновенно пуст, а само здание выглядит еще более уныло. Идти туда совершенно не хочется, страх сковывает конечности, заставляет сознание вопить от ужаса. Я останавливаюсь перед входом, сил зайти в здание нет, мимо проходит пара однокурсников и с непониманием оглядывается на меня, в их глазах застыл немой вопрос: "где Крис?". А мысли, что все утро старательно прятало сознание, огромными змеями опутывают мозг. Тишина на другом конце провода и громкие гудки, оповещающие о сброшенном вызове. Стеклянный бокал, что был еще наполовину полон, летит вниз, на грязный асфальт, со звоном разбивается, украшая тротуар стеклянной мозаикой. А слезы хрустальным дождем стекают вниз, по бледным щекам, которые хранят разводы недорогой косметики, по тонкой шее, цепляясь за пряди отросших волос и тонкую серебряную цепочку, и прячутся за воротом черной рубашки. Взгляд метнулся на экран смартфона, пятнадцать минут до начала лекции, пора. Собрав все оставшиеся силы в кулак, я переступаю порог университета, пестрая толпа людей в тот же момент захлестывает меня и тащит по широким коридорам. На третьем этаже гораздо спокойнее, хорошо, что именно тут проходит основная часть занятий, каждый раз пробиваться сквозь толпу невыносимо. Каждый шаг делает меня ближе к Крису, это пугает, заставляет нервно заламывать пальцы. До дверей аудитории остается пара метров и, казалось бы, неминуемая смерть, но вечная тишина наступает раньше, здесь в десятках метров от выхода. У дверей аудитории стоит девушка, та самая, которая приносила мне свежий кофе по утрам, и смущенно улыбалась, глядя на Чана и забирая из его рук листок с номером телефона. Один взгляд, одно мгновение и я удаляюсь по пыльному коридору, спеша покинуть проклятое здание. Это секундное столкновение глазами было красноречивее слов, мой полет в облаках окончен, я на дне глубокого ущелья, в ледяной пустоте. *** Тонкие ветви плакучей ивы касаются земли, скрывая меня от окружающего мира, лишь с одной стороны есть небольшой проход, но люди его не замечают, они слишком увлечены собой и своими проблемами, чтобы видеть что-то такое незначительное, но так даже лучше. От небольшого прудика на краю огромного парка веет прохладой, здесь тихо, всегда, именно поэтому я здесь, чтобы погрузиться в бездну мыслей и найти выход из лабиринта чувств. Изумрудная трава постепенно леденеет, на ней появляются жемчужные капельки росы, сидеть на ковре зелени уже не так приятно, я медленно поднимаясь на ноги, цепляясь за испещренную трещинами кору дерева. Ноги затекли от долго сидения в одной позе, идти никуда не хотелось, я опускаю взгляд на часы, половина девятого, сейчас на берегу маленького прудика, у самой кромки воды можно увидеть прекрасный закат. Нужно покинуть эту уютную полянку, которую бережно скрывает старая ива, сюда я вернусь позже. Небо залито последними ласковыми лучами огромной звезды, солнце, такое близкое, большое, багряно-красное, фантастически красивое, прощаясь с весенним днем, медленно скрывается за кронами деревьев, оставляя за собой на небе потрясающий градиент. У ног тихо колеблется водяная гладь, ветер нежно ложится на лицо, залитое золотыми лучами. Все сейчас настолько гармонично, что сердце трепещет, дыхание сбивается, а в голове не остается мыслей не о Крисе, не о той девушке, не о куче горящей бумаги с черными следами грифеля, сейчас есть только я, ветер, усталое солнце и... шаги позади меня. — Здесь красиво, — чужой тихий бархатный голос вовсе не пугает, он внушает доверие и порождает любопытство, его обладатель останавливается в нескольких метрах от меня, — люблю это место. Я оборачиваюсь, позади стоит парень в нежно-розовом свитере, с круглыми очками на носу, в руках у него фотоаппарат , а на губах очаровательная улыбка. Он настолько гармонично вписывается в окружающую обстановку, что этот момент хочется запечатлеть в тысяче и одной картине. — Люблю приходить сюда, когда что-то тревожит, — также тихо продолжает незнакомец, — это место помогает найти выход из любого темного коридора, подобрать ключ к любому замку, я часто грущу из-за мелочей, издержки профессии, так сказать, — он улыбается еще шире, — а здесь все становится на свои места, волшебное место, правда? — Я неуверенно киваю. — Ох, у тебя что-то случилось? — Вроде того, — я запинаюсь, правильно будет рассказать все человеку, которого вижу впервые? — Много всего случилось, нужно это как-то решить пока мое сознание в порядке, боюсь, скоро я свихнусь, слишком быстрый темп жизни меня совсем утомил и выбил из колеи, — я вздыхаю, отворачиваюсь и опускаю глаза на поверхность воды, — я забрал документы из ненавистного мне университета, как думаешь, станет легче? — я снова поворачиваюсь к незнакомому парню и заглядываю в глубокие глаза кофейного цвета. — Думаю, да, — отвечает он серьезно, — главное, делай что хочешь, что нравится, тогда достигнешь больших высот. Живи в своем ритме и забивай на окружающих, думай только о том, что по-настоящему важно, — он замолчал. — И о тех, кого любишь, кто дорог. Это сделает жизнь проще, но насыщенней, ты будешь жить в свое удовольствие, а не подстраиваться под рамки общества. Люби кого хочешь, твори как хочешь, живи как нравится. Вот и вся формула счастья. Я смотрю на иву позади незнакомца, обдумывая сказанное, убеждаюсь в том, что он прав. Сегодня и правда жить стало гораздо проще, сегодняшний закат — мое новое начало. Я снова вглядываюсь в лицо парня, он снова улыбается, спрятав весь свой серьезный настрой и протягивает мне руку. — Ли Минхо.