Сборник всякого интересного

* –Скажи… Пап. Я монстр? Я… Я бесполезен? Ещё совсем молодой мальчик сидел на кровати, сжимая ручками свои тонкие коленки, заикаясь и дрожа голосом. –Конечно нет! Никогда не говори так! Ты не монстр, ты моё солнышко и ты тоже обязательно найдёшь дело по душе, вот увидишь. Мужчина присел на колени перед мальчиком, крепко, но трепетно обнимая его, так тепло и нежно, для него дитя и правда было солнцем в пучине непроглядной тьмы. Мальчик начал шмыгать носом и пускать маленькие слёзы, но обнимал в ответ, приободряясь и греясь от чужих слов и этого тепла. Он был очень благодарен и привязан к родителю, и если бы мог, просидел бы так ещё очень долго, но идиллию разрушили шаркающие шаги. –Ох батюшки. Не пугайте так! И вы что это? Та ребятня вновь за своё?! Ух я им задам! Никто не должен обижать слабых! Бабка погрозилась кулачком, зная как завтра будет гонять эту малышню веником и не будет ощущать за собой никакой вины. Те двое у кровати усмехнулись и мягко поблагодарили старушку, отговаривая её от той затеи, позже и вовсе усаживаясь за стол ужинать. В доме впервые за долгое время было так тепло, спокойно и весело. Малыш по настоящему был счастлив и желал чтобы так было как можно чаще, с детским небольшим страхом что делает слишком многого. На утро всё рассыпалось как будто и не существовало. Отец стоял в дверях комнаты, не решаясь войти туда из-за вины и отвращения внутри себя, по отношению к себе же. –Сынок. Прости. Всех пригодных вызывают в обязательном порядке, я не могу отказаться, возьмут силой… Прости меня, прошу. Мне пора уходить. Я буду присылать весточки каждую вторую неделю. Голос его был полон боли, как и глаза, что смотрели в пол, он по мужски пытался держать слёзы. Мальчик же закусил губу, бегая взглядом по комнате и сорвался с места, хватая костыли и медленно, дрожа, подошёл к родителю. Раньше бы он удивился как быстро добрался до места назначения, но сейчас он просто упал в чужие объятия, роняя костыли и с отчаянием хватаясь за одежду родителя. Его так же крепко обняли, чуть приподнимая, относя на кровать и возвращая на неё те же костыли, встречая уверенный взгляд родных глаз. –Я обещаю. Я вернусь, сынок… Шептал и гладил мягкую макушку, замечая как зарождается небольшая шальная искринка, не выдерживая и расплываясь в улыбке. –Хорошо. Так и порешили. Так и разошлись. Каждую вторую неделю мальчик сам с упорством выходил во двор и до почты, встречая ровесников, которые так же называли убийцей своей матери, мусором, но он всегда доходил и забирал потрёпанные письмо из добрых рук тётки, что работала в отделении. Как же он радовался, когда видел фотографии и просто описание дня и самочувствия, о забавах, что даже в такое тяжёлое время имеет место быть. Как же он старался каждый день упражняясь и пытался вставать на ноги без костылей и чужой помощи, разбивая коленки вновь и вновь. А потом письма перестали приходить. Что случилось? Может это просто небольшая задержка? Или письмо потерялось? Прошла ещё неделя и ещё. Ничего. Стало тихо. Паренёк не выходил из комнаты и больше не ходил на улицу с почтой, пока к нему не зашла бабка с тарелкой супа. Она так умилялась, видя чужое упорство и уверенность в глазах и расстроилась, заметя боль и разочарование. –Держи, поешь хоть. А потом продолжишь свои тренировки, авось и к приезду сам встретишь его сверкая пятками. –Не хочу… Зачем мне продолжать, если всё равно ничего не изменится? А вдруг он умер? Был долгий разговор, вновь слёзы и боль. Бабка понимала, но нужные слова сами нашлись, как и подходящий рассказ, когда детское сердце выплеснуло то что мешало всё это время и застилало разум. Сказ закончился, а дитё вдохновилось. –Да! Я стану летчиком! Я смогу! И вновь всё встало на круги свои. Парень тренировался, ноги дрожали и было сложно, но спустя ещё шесть недель он мог почти спокойно, очень медленно шагать без лишней опоры. Радость так и переполняла. Он прыгал и всячески не мог находиться, всё время желал использовать данную возможность. Прошло два года, быстро и одновременно слишком медленно, каждые две недели деря на живую заживающую рану на сердце и заставляя переживать. Парень уже и не надеялся увидеть родителя, по крайней мере живого, если повезёт хотя бы труп останется, смогут похоронить. –Сегодня у нас будет гость, подготовься, скоро прибудет. Больше ничего та не сказала, а парень задумываться не стал. Только потом, услышав довольно знакомый топот ног встрепенулся, ринувшись к двери комнаты, глядя в коридор и видя как в дом входит отец, целый, руки ноги, всё на месте. А тот смотрит на своего ребёнка со слезами и любовью, пока не меняет взор на удивленный, не видя костылей. –Папа! И понёсся со всех ног в те же добрые руки, крепко обнимая и цепляясь будто за последний лучик света и жизни. –Солнце ты моё! Расплакался родитель и поднял своё сокровище, кружась с тем на руках и никак не мог нарадоваться, что по его возвращению свершилось то, о чём он и просить не мог, как и у его дитя. *