Сборник всякого интересного

Выжившая, но какой ценой, калека, которую ещё винили за нападение, жертва, что в инвалидной коляске, с изуродованным лицом, телом.... В её теле сознание каждый раз отступало назад, выходя в переломный момент. В очередной раз спасаясь. 1. Мутный профессор. Где крики из-за закрытой двери, комнаты, семья толпится возле неё, и отлично ясно, что происходит сплошная муть. Кричит, чтобы выбивали дверь, брали пистолет, ружье, что угодно. На что отвечают "разве им это понравится?". Она знала, что по ту сторону насиловали её сестру. И, вместо того, чтобы выбивать дверь, старик просто достаёт телефон, включает камеру и открывает дверь, начиная снимать. Там мать, отец, и, дед? Что и насиловал сестру. Она не помню, что говорила, кричала, но никто не устраивает драку, никого не бьют. Она пыталась заступиться, сказать, что это неправильно, какого хрена? И, сестра подходит ко ней, указывая на оторванную лямку... Лифчика? Топика? Говоря, кто тут ещё что. Как бы намекая, что не одна она та ещё шлюха или соблазнительница. 2. Дом, и окно. Вечер. Гостиная стала кухней, где по одну сторону стояла и плита и два дивана-кровати раскладушки, под которыми ещё достаточно пространства, чтобы что-то хранить. Готовятся котлеты. И видно, что за окном творится какая-то муть, на 9 этаже, на подоконнике мелькает чей-то телефон, будто бы один лишь чехол, но всё же, снимает. Тут же прячась, как только замечают. Там же, не пойми как стоя, появляется человек, что с какой-то коробкой со светящимися глазками, танцует, держа её непосредственно над головой. Встав на носки вижу, что тот телефон, чехол, в чужих руках, парнишка горбится под окном, снимая причудливый танец второго. Кажется там была плоская крыша, от чего им становилось проще. Продолжение готовки, две обычные котлеты и чай-кофе, черный, мутный, сразу в двух чайниках или настолько больших термосах. На миг, там мелькнула какая-то женщина, и именно её и поймали, чтобы попросить помочь. Ибо... Одна котлета уже была откусана, а один из полностью залитых термосов был пуст, как и второй, на который просто не хватило воды. Кто-то был дома. Кто-то был в доме. Она согласилась, дама, вся в чёрном, платье, панама... Как на похороны. Мы подняли одну половину дивана, вторую, никого. Спрашиваю, неужели сейчас будет клише со шкафом? Да, будет. Оттуда выбегает паренёк с ножом, убегая толь в сторону, толь прямо на меня, когда я уже в проходе, что сквозной, ведущий к выходу, наш, домашний. И вот, нож у моего горла. Буквально натягивая кожу. Я не могу чувствовать боль, но, я знаю, что будет больно. Потому что у входа, на нас уже нёсся второй парень, и нож тоже блистал в его руках, и я аккурат между двух их ножей, отлично понимая, что деваться некуда. И что это будет долгая пытка, потому что никто не спасёт. Никто. В сценарии нет хорошего конца. И я ухожу из тела, переигрывал заново, ещё и ещё раз, пока не выхожу за дверь выхода. В "подъезд", что на самом деле выглядит как клиника, и всё словно из современной больницы, лаборатории. Я валяюсь частью тела на столе, рядом с сидящим там профессором, милым на вид дедушкой, слепым, и его глаза крайне, крайне красивые, голубые, не мутные, но с навсегда застывшим невидящим зрачком. Там же я говорю ему, – это выше моих сил. Мне казалось, мы поняли друг друга. И тогда, до подозрительного, рокового момента встречаемся по пути в "университет", любое другое учебное здание, где сокращаем дорогу одним, только ему известным путём. Поднимаясь по активируемой лестнице, а состояла та из пластин скелета рыбы. Разумеется пластины были длинные, и он ловко поднимался по ним, с его вечной тростью и слепым взглядом, пока мне нужно было привыкнуть и наловчиться. Там мы встречались два раза, оба из которых поднимались и беседовали, шли вместе. Всё казалось хорошо. Пока в школе не началась смута. Какие-то мероприятия, на первый взгляд дружественные, на деле нет. Места, где можно посидеть, отдохнуть, но я чувствую себя крайним чужаком, среди этой яркой, слишком нафуфыренной молодёжи. Что-то случается, какая-то драка или заговор, и очередная встреча с профессором, где он в очередной раз каким-то образом меня узнает. Он, слепой, узнает меня, когда я молчу, и его глаза так и не двигаются. Он с той же тростью. И он показывает тайный путь к одному месту. Больше напоминает подвал. Путь по доскам, и новым и старым. И в конце выход на поверхность, где можно выглянуть из-под длинной металлической крышки, посмотреть обстановку. Был кто-то ещё. Или мне так казалось, будто чей-то призрак, как лучшая подруга, помимо профессора. И, первый, чёткий косяк, подозрения в его сторону, когда под видом того, что он проверит доски на прочность, уже уходя, проводив меня до места, он просто отдавливает их так, что они почти на половину ломаются. Я вижу это, я понимаю, что он не чист. Он грязный человек. Ему что-то нужно, у него есть цель. Потому что только он встречал меня после тех побегов от ножей. И я выглядываю, видя пару подростков ребят, что идут куда-то за другое здание неподалёку. Там же шла развилка. За ними, или на какое-то другое "веселое" сборище, мероприятие для подростков. Те ребята, проходя мимо, шепчутся про то, что надеятся, что всё пройдёт нормально. И я понимаю, что возможно профессор хотел, чтобы я узнала или попалась, пока узнавала про очередной заговор/"шалость" подростков, возможно даже убийство... Но он почти показательно отрезал мне путь к отступлению, почти показывая в мыслях, что, выживет только один. Пробежать по этим доскам может один. И в другой миг я понимаю почему так думаю. Потому что рядом другая девица, или нечто похожее на неё, лицо для меня размытое, старое, знакомое, не входит в кадр, но она весело предлагает пойти к ребятам на мероприятие, к веселью. Я выхожу, но не выбираю ни один из путей, уходя. И позже, профессор спрашивает об этом. А как он узнал? А зачем он узнал? Был ли это план? . Сплошное бегство в подвале от охраны. Странный товарищ, жутковытый товарищ на стороне, что спасла мою мальчишескую шкуру, проползя под столом ко мне, говоря. Мы друзья, дай мне шоколадку и я помогу. Я говорю, какую? Не важно. У меня была половинчатая, говорю, поделим по цвету. Ей молочный, мне белый. Она делит её, говоря, что всё, сделка заключена. В её руках шоколад ощущается как рассыпчатый бисер, что с таким же звуком разлетается на пол. Проблема уходит...