Оленьи грибы

Дневной деревенский воздух был тёплым и влажным, протяжно мычали коровы вдалеке, в доме летали редкие мухи. За столом сидел игумен Лектер, настоятель местной церкви. Матушка Беделия хлопотала по хозяйству. — Матушка! — позвал игумен, макая хлеб в чашку с молоком. — Чегось? — донеслось из угла. — Матушка, ну сядь ты со мной посиди! Не убегут твои лавки и занавески. — Жучок поселился у тебя тут больно въедливый! Всю занавеску испортил, окаянный! Погляди… — Да сядь же, отдохни, матушка, — взмолился игумен, — Давай я тебе молочка налью… Беделия выпрямилась, поглядела на Лектера, и, опуская с локтей рукава, сказала: — Ну и то правда, посижу немножко. Она уселась, взяла чашку с молоком. — Матушка, — шепотом вкрадчиво произнёс Лектер. Беделия отпила молока, глядя на него, но ничего не сказала. — Матушка, беда у меня малая, — горько вздохнул игумен, — Мы ведь с вами друг друга-то давно знаем. — Опять… — вырвалось у Беделии. — Опять, матушка, — печально кивнул игумен. — Бес тебя попутал, батюшка, — сказала Беделия, — Не иначе как. Лектер в высшей степени огорчения откусил от булки полуразмоченный кусок и принялся его жевать. — Ну давай уж, — Беделия уперлась локтями в стол, — Рассказывай, чего опять учудил… — Ничего я не чудил, матушка! — возмущённо начал Лектер. Беделия остановила его возмущение взмахом руки. — Не спалось мне как-то под утро, матушка… — понуро начал игумен, — Пошёл я во двор, вышел, ночь была удивительно ясная, тёплая. Ну, надышался я, так и, ясное дело, обратно в келью свою пошёл. Иду, значит, и тут вдруг — дверь. И знаю, что за дверью комнатушка иеродьякона нашего нового… — Ну и.?! — Ну и зашёл я в комнату. — Ой, батюшка… — осуждающе протянула Беделия. — А он лежит, сном спит, иеродьякон. Его ещё Владимиром, вроде, звать… — Ну и что же, ушли вы, как увидали, что спит он? — с интересом спросила матушка. — Ах, матушка… Ах, матушка… — Не ушли? — Не ушёл… Вы бы это видели, вы бы тоже не ушли! — Ну! Прям так и не ушла бы… — Представьте, я вхожу, а он там совершенно голенький спит. А уже рассвет почти, я стою, гляжу на него, развратника, и с места сдвинуться не могу. Такой он хороший, такой на вид приятный, без одежды без всякой, как ангел небесный… — Не может быть, батюшка. Прямо так поверх покрывала — и голенький? — Вот вам крест, голенький! — Чего ж не бывает-то, ты погляди! Верю, верю, что ж вы… — замахала матушка руками. — Мало того, что голенький, — обстоятельно продолжал Лектер, — А совершенно неприкрытый. — Ах! — ахнула Беделия, закрывая рот рукой. — И, я вам скажу… — со знанием дела покачал головой Игумен, — Как ангел. Единственно. Как архангел Михаил — с мечом, хоть сию минуту в бой, а уж какое это, верно, чудесное сражение было бы! — Лектер глубоко вздохнул и произнёс, — Да уж… — Да уж, — эхом отозвалась матушка, — Ну так, постойте, что же дальше? — Что? — Ну как?! Ну? — Что «ну», матушка? — Да ну было? — Что было? — Ну это самое? — Какое? — Сражение! Ну? Было? — Да это же я чисто в сравнении сказал… Матушка схватила Лектера за рукав, яростным взглядом впиваясь в его лицо. — Было у вас или нет? — жёстко отчеканила она. — Так это… — немного растерялся игумен, — Я на него посмотрел, подумал, хорошенько подумал — и уберёг бог от греха. — Ох, слааааава богу, слааава… — разочарованно проговорила Беделия. — Верно, — кивнул игумен Лектер. Он смял последний кусочек хлеба, сунул в рот и запил его последним глотком молока из чашки. — Вот, сегодня снова пойду. Авось, покажу этому псу развратному иеродьякону, КАК разврат в моём монастыре учинять… А то совсем там у меня распустились, куролесники… — Завтра непременно обедать тогда приходите, — заметила Беделия. — Приду всенепременно, — заговорщически посмотрел на неё игумен.