Вторая попытка.

      Хогвартс. Лучшая школа чародейства и волшебства. Самое безопасное место в мире. Всё это до момента, пока не упадёшь с вечно меняющей направление лестницы или тебе не откусит руку плотоядное растение на уроке Травологии. Впрочем, это наименьшая проблема, когда приходится встречаться с настоящими монстрами, что здесь обитают — детьми.       Возможно это изречение вызывающее, дерзкое и резкое, но не стоит спорить — слова подобны яду с очень медленным эффектом. Именно всеобщее мнение формирует уверенность в себе и взгляды на жизнь. Нужно постараться, чтобы ребёнок вырос с правильными мыслями и умением постоять за себя. У Гарри Поттера, Избранного Всея Британии, не было никого, кто мог бы хоть что-то в нём воспитать. Что-то помимо покорности, умения быть тише воды и ниже травы, что с лихвой перекрывала его удивительная способность попадать в неприятности.       Турнир Трёх Волшебников потому так назван, что в нём берут участие трое претендентов, да ещё и обязательно совершеннолетние, но Избранному закон — магический и маггловский, — как всегда не писан. Нарушения происходят с такой завидной регулярностью, что это стало выводить не только Министерство, преподавательский состав, директора и учеников Школы Чародейства и Волшебства, но и верных друзей самого Гарри Поттера. Последнее стало для него открытием — мальчишка ещё многого не знал о человеческом терпении.       Рон Уизли был лучшим другом Гарри с самого их поступления в Хогвартс. Это устраивало его. До поры до времени. Годы шли, а вместо части славы — что падала на него, как на друга Избранного, — на него валились неприятности и опасности. Каждый год приключалось нечто — то тролль, то василиск, то гиппогриф, то и вовсе дементоры. И оборотни! Оборотни в преподавательском составе! Это вовсе не то, что Рон себе представлял. Это было сложно. Сложно и бессмысленно. Каким бы хорошим собеседником Гарри не был, как бы не увлекался квиддичем — это был их единственный общий интерес, — он того не стоил. Так что, услышав выкрик — настоящий рёв бывшего гриффиндорца, — директора, Уизли в который раз взвесил все «За» и «Против». Перевес в сторону второго получился… Значительным.       Гермиона Грейнджер. Какой прок лучшей ученице ушиваться за двумя, мягко говоря, отстающими сокурсниками? Куда больших успехов она достигла бы, общайся с Когтевранцами, Пуффендуйцами или даже отличниками с собственного факультета. Последних нужно было поискать, на самом деле. Причина была простейшая — чувство долга и жалости. Очень опасное сочетание, не зря при смеси зелий с такими эффектами при любой пропорции получается взрыв, оставляющий после себя едкий запах, напоминающий одновременно протухшую капусту и дым от сгоревшей шерсти.       Будучи умной девчонкой, Гермиона всегда находила время на учёбу. Она отлично планировала и чётко придерживалась расписаний. У неё было достаточно времени на учёбу, и только благодаря этому — а также потрясающей самодисциплине, — она училась так хорошо. И Грейнджер была достаточно умна, чтобы понимать — с каждым годом неприятности, в которые вляпывался Гарри, отнимали всё больше и больше времени, не говоря уже о рисках. Ставки постоянно росли, а Грейнджер всё сильнее уходила в минус. Имя Поттера в кубке — не важно, его ли это рук дело или Неизвестных Злодеев, — предвещало Новый Уровень Трудностей. Гермиона устала. Её никто не освободит от занятий и экзаменов — это Избранному всё спускают с рук, а не ей. У неё просто не могло хватить времени на одновременные тренировки-подготовки Гарри и учёбу. Ни времени, ни сил. А если копнуть поглубже — не было и желания.       Гарри чувствовал себя брошенным. Преданным. Непонимание сокурсников, отсутствие поддержки друзей… Чёртовы значки! Будь проклят тот, кто их придумал! Весь мир отвернулся от него. Снова. В который раз конкретно? И откуда вернее вести отчёт? От поступления в Хогвартс? От первого подзатыльника от дяди Вернона? Или от самого рождения? Ведь, если никто не забыл, Поттер в годовалом возрасте остался без родителей. Стоила ли того Избранность? Нет. Гарри готов был отдать её, — кому угодно, — лишь бы его жизнь была обычной. С мамой и папой, с нормальной школой и верными друзьями. Не хотелось думать о том, что это та модель мира, которую боготворила тётушка. Не хотелось думать о том, что в каком-то месте её взгляды на жизнь можно было понять.       Поттеру не нравилось, что никто не обращал внимания на его сонливость, что никто не спрашивал — почему он уходит из комнаты поздно ночью? Где он ходит? О чём он думает? Никому не было до него дела — даже Миссис Норрис, противная кошка Мистера Филча, показательно его игнорировала. Мантия внезапно стала какой-то насмешкой — какой от неё прок, если его больше никто не видит? Больше не хочет замечать. А замечал ли когда-нибудь? Был ли он для кого-то кем-то кроме Мальчика-Который-Выжил?       Наверху астрономической башни ветрено и жуть как холодно. Но Гарри думает не о простуде, — её быстро вылечит перечное зелье, — а о том, что на небе очень-очень много звёзд. На иссиня-чёрном полотне каплями краски нанесены лиловые разводы, крошечные переливающиеся точки и огромный шар луны — полной и почему-то напоминающей сыр. Вполне возможно, что пропущенный ужин давал о себе знать. Гарри, на самом деле, хотел спуститься, но не выдержал взглядов и нескрываемой ненависти.       Его угнетала ситуация. Не столько нужда сражаться с Лучшими из Лучших, сколько всеобщее внимание. За четыре года бы привыкнуть, но он не мог. Эти четыре года — это не десять лет, которые он прожил с тётушкой и дядей. Да и что эти четыре года? Русские горки, да и только — то ты Герой, то Наследник Слизерина, то Спаситель, то Убийца. Ему не нравилось, но никто его не спрашивал. Никому не было дела до того, как он себя чувствует. На самом деле.       Скрип двери прозвучал… Неожиданно. До мантии было не дотянуться, и Гарри только успел сделать шаг в её сторону. Ещё более неожиданным был прилетевший прямо в его голову значок. Впрочем, для кинувшего его, попадание «прямо в яблочко», тоже стало неожиданностью, как можно было понять по столь быстрому побегу. Единственное, что Поттер заметил — мелькнувший край мантии. Ну, хотя бы не преподаватель.       Понадобилась какая-то жалкая минута, чтобы осознать — то, что это был не преподаватель, делало только хуже. Ведь все сейчас настроены против него, и потому доложить Филчу — это первое, что любой бы сделал. Наказание — совсем не тот тип внимания, что требовало сердце Избранного.       Быстро схватив мантию, Гарри выбежал с площадки, напоследок — случайно, — громко хлопнув дверью. Снизу всё ещё доносились звуки бега, и пришлось приложить немало усилий, чтобы не отставать и при этом не споткнуться — то, что Мадам Помфри могла бы вылечить перелом шеи, Поттер сомневался. Когда лестница была позади, преследуемый успел преодолеть коридор и скрыться за поворотом. Повязав у шеи мантию, Гарри побежал. Мантия развевалась на манер геройского плаща — абсолютно непрактично.       Настигнуть убегавшего удалось только перед движущимися лестницами, и то, только потому, что послышались шаги Филча. Наспех затолкав парня за ближайшую дверь — на все клише оказавшуюся дверью в кладовую, — Гарри скрылся за нею же. Переводить дух пришлось долго, так как от волнения дыхание приходилось даже задерживать, особенно когда Филч прошаркал совсем рядом.       Когда угроза была достаточно далеко — или недостаточно, Гарри не рисковал доставать Карту Мародёров, — наступил тот самый неловкий момент. Поттер не привык думать, — это обычно было на Гермионе, — а думать наперёд — это точно выше его атрофированных когнитивных способностей. Проще говоря, он совершенно не знал, как начать разговор. Или что говорить после того, как они выйдут из каморки. И потому он стоял, как вкопанный, не понимая, что делать — выходить, говорить или что-то ещё. На какую-то секунду в его голову даже проскочила мысль о том, что окажись они здесь всем составом Золотого Трио — не поместились бы. Ведь даже так, ему приходилось стоять почти нос к носу с… — Малфой… — на выдохе прошептал Гарри. — Поттер… — с той же интонацией ответил Драко.       Перекличка закончилась. Но вот что делать — понятнее не стало.       Игра в гляделки продолжалась ещё какое-то время, прежде чем Малфой всё же решился отлипнуть от Поттера и выглянуть на коридор — чисто. В отличии от кладовки, в которой они находились. Потому первое, чем занялся Драко — наконец покинув тесную обитель, — это отряхивание дорогущей мантии. — Ты кинул в меня значок! — шёпотом, но всё же громче обычного, прошипел Гарри. — Ну прости! — возмущённо, но тоже шёпотом, ответил Драко. — Не знал, что твоей гриффиндури хватит на прогулки на астрономическую башню!       Лицо Поттера пылало от праведного — как он считал, — гнева. Мало ему было того, что эти значки на каждом идиоте, так ими теперь ещё и кидаются! Но вообще… — Если ты не знал, что я там, почему ты его кинул?       Малфой воровато огляделся — мало ли, пропустили какой-то портрет, или кошка Филча где-то бродит, — и сложил на груди руки. Возможно, последний жест задумывался как признак «доминирования», но только в этом случае он выглядел скорее попыткой закрыться, защититься. Всё же, Наследнику Благородного Рода не подобает говорить что-то подобное. — Я, между прочим, тебе ещё на первом курсе говорил. — наигранно-напыщенно начал Драко, — Тебе стоило куда внимательнее подходить к выбору друзей.       Гарри нахмурился, напрягая последние извилины. Ему не нравилось, когда кто-то подходит к делу издали. Подготавливаться он не любил, и чтобы его подготавливали — тоже. Потому, видимо, с учёбой беды и были. — Даже эта грязнокровка… Грейнджер… — выплюнул слизеринец, — даже она значок напялила. Я в Большом Зале видел. Променяла тебя на предателя крови.       Если Поттер и начинал понимать причину, то последнее предложение совсем сбило его с мысли. Идея того, что Задира Малфой решил отказаться от значка из-за того, что такой был у «грязнокровки» — казалась вполне логичной. Но к чему тогда предательство? Почему «променяла»? — И какое тебе вообще дело? — задал самый главный вопрос Гарри. — Понасмехаться захотелось? Дня мало? — Да я извиниться хотел! — выкрикнул Драко и побелел.       Избранному нужно было время, чтобы переварить услышанное. Удивительно, но изнеможение пошло ему на пользу. Хотя, это зависит от точки зрения. И всё же, он быстро пересмотрел происходящее — его имя оказалось в кубке, от него отвернулись друзья, Малфой принёс извинения, — и пришёл к двум вариантам итога.       Первый — кто-то (Малфой, всегда Малфой) подлил Рону и Гермионе зелье, и теперь они не хотят с ним дружить, а Драко метит на их место — точно замышляет какую-то гнусность.       Второй — будучи одиннадцатилетним мальчишкой он поспешил, назвав первых встречных друзьями, не узнав их поближе и потому оказался в такой ситуации. Но по такому варианту, Малфой — Малфой! — не был злодеем, что Поттера совсем не устраивало. На кого же сталкивать все неприятности? Кто всегда будет крайним? Конечно, он не думал таким образом, но сам факт того, что это не играло против Драко его раздражал.       Был ещё третий вариант — мир внезапно сошёл с ума, и теперь оказывается, что друзья — плохие, а недруги — хорошие. И что теперь, Дамблдор — злодей-манипулятор, а Воландеморт — непонятый герой? О таком и думать страшно! Уж лучше в маггловский мир, собирать вещички и валить в Австралию. — Ага, извиниться! — взорвался Поттер. — Сейчас начнёшь вынюхивать, а потом на меня ещё Скиттер взъестся! Или ещё чего похуже — со школы исключат! Я не настолько дурак, чтобы тебе верить. — Да раз не веришь, значит действительно дурак. — прошипел оскорблённый Драко. — Не был бы дураком, не связался бы с проходимцами. А я говорил тебе… — Я тебя тогда не послушал — и теперь слушать не стану.       Гарри сжал в руке палочку — скорее инстинктивно, нежели намеренно. То ли ища поддержки в единственной верной подруге, то ли надеясь на её защиту. Не хотелось повторять случай со второго курса — пусть тогда он и вышел победителем, но времени прошло достаточно. Малфой был как раз из тех, кто хотел бы отомстить. — Ну и останешься один, как дурак. Тебе союзники нужны. Сейчас так точно.       Поттер смолчал. Ну, не дружбу ему предлагают. Весьма ожидаемо. Перемирие. Зачем? Непонятно. Точно для личной выгоды. Спроси — не ответит. Но союзники… — И зачем мне союзники? — Гарри и сам удивился, как неуверенно прозвучал. Скорее обиженно. — Сам справлюсь. — И как, нравится? Справляться. — удивительно, но в серых глазах не было привычного колкого холода. — Думаешь долго протянешь на поддержке софакультетчиков?       Значит, не знает. Поттер не был уверен, что ему делать с этой информацией. Он не хотел использовать её как аргумент против «первого варианта», потому ждал момента, когда сможет использовать её «за». — Гарри Джеймс Поттер. — прошипел Малфой, — Я приношу свои искренние извинения за то, что был груб с этими… Представителями Семейств Уизли и Грейнджер, чем в своё время тебя оскорбил. — было заметно, что эти слова давались ему с большим трудом. — Прошло четыре года и я осознал, что поступил неправильно. Теперь я предлагаю тебе… — Он глубоко вдохнул и выдохнул, после чего протянул руку, уверенно глядя в глаза Гарри. — …свою дружбу. Снова. Пожалуйста, давай забудем прошлое и попробуем сначала.       Избранный молчал. Он не мог ухватиться ни за что, а детально вглядываться в каждое слово он не особо хорошо умел. Даже на то, чтобы выставить злодеем того, кого таковым считаешь, нужны силы. Очередная ночь без сна и отсутствие ужина не помогали в этом.       Гарри неловко пожал протянутую руку. — Извинения принимаются. — неуверенно прошептал гриффиндорец.       Если бы Гарри чуть поднял взгляд, увидел бы, как на бледном лице Малфоя всего на секунду проскочила улыбка — не резкая противная ухмылка и не оскал, а самая обычная и искренняя.       Идиллию — или, вернее, взаимное неловкое непонимание, — нарушило гулкое урчание живота. — Пошли проведу к кухне. — разомкнув рукопожатие, предложил Малфой. — Чего это твои гриффин…дорцы не захватили тебе ничего с ужина? — Мне не хотелось. Настроение паршивое.       Не стал выдавать полной правды Гарри. Он всё ещё не был уверен, может ли доверять слизеринцу. Небольшого изменения не заметил, а вот торжествующее самодовольство — запросто. Это было, впрочем, обычным выражением лица Драко. Но от этого раздражение меньше не становилось. — И я ничего не сказал про дружбу. — Малфой кинул на гриффиндорца непонимающий взгляд. — Мы союзники. Пока что.       Какое-то время слизеринец выглядел мрачно-задумчивым, — пока они спускались тёмными лестницами, что вдали от портретов, — но потом в его взгляде появилась толика уважения. — Мой отец говорит, что врагов стоит держаться ближе, чем друзей. — прошептал Драко, — Чтобы знать их слабые места. — пояснил он, на всякий случай. — Так что, даже если ты ещё не определился, будем мы друзьями, или по разные стороны баррикад, то должен понимать, что я иду на те же риски, что и ты. — Но ты можешь соврать… — начал было Гарри. — И ты тоже можешь. Понимаешь? Это дело доверия. Если ты будешь лгать мне, то и я буду лгать тебе. И по итогу мы ничего не добьёмся. Не продвинемся никуда, вне зависимости от наших взаимоотношений. — Он остановился. — Поэтому я должен спросить, хватит ли твоей гриффиндорской храбрости на дружбу со мной? Потому что моей слизеринской хитрости всегда хватит, чтобы избежать последствий.       Поттер чуял в этих словах какой-то… Дополнительный смысл. Или же тот был основным, а он просто не понял? В любом случае Гарри был слишком уставшим, чтобы спорить. Потому оставил это утреннему себе. — Зачем тебе дружба со мной? — прямо спросил гриффиндорец.       Малфой устало вздохнул. — Дело не в том, зачем она мне. Думай о том, что сможешь из неё вынести. Ты всегда сможешь разорвать её, — в словах чувствовалась какая-то обида, — и тогда мы останемся с теми картами, с которыми её закончим. Ты ничем не рискуешь, так как рискуешь тем же, чем и я. Репутацией. Я предлагаю взаимный обмен… Информацией. Чтобы стать ближе.       Гарри хотел было сказать, что это самая странная формулировка, которую он слышал, но вовремя понял, что это буквально вторая формулировка дружбы из всех, что он слышал. Так что вес высказывания был бы значительно меньше, чем он хотел бы. — Предлагаю сыграть. — возобновив шаг, сказал Драко. — Прямо сейчас? Во что? — «Правда или Ложь.»       Гарри вскинул брови — это так… По-маггловски. Неужели аристократы-волшебники тоже в такое играют? Ну, дети аристократов-волшебников. Не суть. С другой стороны — суть довольно проста, но… Неужели никаких бессмысленных магических усложнений? Просто ПиЛ? Звучало, как какая-то шутка. Или сонный бред. — Ладно… — обескураженный Поттер всё же согласился. — Отлично. Ты начинаешь.       Поттер нахмурился, но не только от того, что задумался над предложением, ещё и от того, что его буквально подставили! Теперь он должен был выдать что-то личное, но не слишком, и чтобы по итогу это не могли использовать против него. — Когда я только ехал в Хогвартс, на первом курсе, мы с Роном скупили все сладости. И теперь мне стыдно, что другим ничего не досталось.       Малфой остановился, отчаянно зажимая рот и стараясь не засмеяться. Не особо успешно, так как редкие смешки Гарри всё же слышал. Как хорошо, что было ужасно темно и его пылающие щёки Драко не видел. — Правда… До последнего слова правда. — отдышавшись, прошептал слизеринец. — Ты правда думаешь, что у тебя хватило бы денег на ВСЁ, что было у в тележке? — Малфой снова тихо засмеялся, — Тебя потом пришлось бы зельями отпаивать. — То есть? — непонимающе моргал глазами Поттер.       Теперь Малфой обошёлся всего парой смешков. Его сильно забавляли искренние признания Героя Магической Британии. Вот уж действительно терзания, достойные звания. — Она самовосполняется, конечно же. Как и все такие тележки. Тебе пришлось бы скупить шоколад из всей Магической Британии, чтобы остальным не досталось.       Поттер снова поблагодарил темноту — то, каким пристыженным он выглядел, было тем ещё зрелищем. — Твоя очередь. — буркнул Избранный. — Ммм… На самом деле, когда мы пришли впервые на Полёты, я второй раз в жизни брал в руки метлу.       Гарри разозлился. Не так сильно, как до того на весь мир, но ему было неприятно это слышать. Дело было не в том, что Драко летал не так уж и плохо, а больше в том, что это он считал равноценным секретом. — Да это все знали! — прошипел Поттер. — Не знали, а предполагали. И да, это правда. — Я не буду говорить ничего личного, пока ты не скажешь что-то такое.       Будь Поттер чуть менее уставшим, он был бы вне себя от гнева — его обвёл вокруг пальца не кто-то там, а Драко Малфой, его враг с первого дня учёбы. Как он вообще мог на такое повестись? — Скажи ещё, что тот случай с тележкой — это личное. — Хорошо. — вспылил Гарри, — Терпеть не могу Джинни Уизли.       Малфой замолчал на некоторое время. Учитывая факелы, они успели спуститься на один этаж точно, потом дошли о середины лестницы, и слизеринец ответил. — Я, конечно, очень хочу ответить «правда», но подсознательно чувствую, что это не так. — Она мне нравится. — без задней мысли, но запланировано, ответил Избранный. — Это ведь она бегала за тобой на втором курсе, да? С этим… Криви? Мой тебе совет, держись подальше от фанатов. До добра не доведёт. — Ага, ты в этом прям эксперт. — фыркнул Гарри. — Я, может быть, не такой уж, но мой отец — точно эксперт.       Гарри промолчал. Было не меньше трех часов ночи, и паззл в его голове абсолютно не желал складываться. Вполне возможно, что его разум просто желал защититься от нежелательной информации. — Ладно. Хочешь личное? Держи личное. У меня куча друзей на факультете.       Однокурсники наконец дошли до нужного этажа, осмотрели коридор и стали пробираться до картины — прямой ход на кухни был опасен.       Гарри хотел было ответить «да, конечно правда, спасибо, что снова хвастаешься», но потом вспомнил про случай с метлой. Ну, по правде, Малфой должен быть избирателен куда сильнее, чем сам Гарри, а у него… Было всего два друга. Джинни, Луна и Невилл, конечно, он с ними хорошо общался, но не настолько. — Ложь? — неуверенно предположил Поттер. — Абсолютно. — без единой эмоции произнёс Драко, закончив манипуляции с грушей.       Когда картина обратно закрылась, парни, набрав разных вкусностей уже решали, куда отправиться — гостиные факультетов отпадали, выручай-комната далеко, а кабинеты пыльные. Пришлось Гарри учить Драко ещё одной простецкой маггловской игре, по итогу которой трижды подряд выиграл он. Малфой всю дорогу недовольствовал, что у Поттера получилось, потому что он давно в неё играет. — Не-а, я просто везучий. — Ага, предыдущие года об этом говорят. Твоя очередь, кстати.       Завалившись в выручай комнату, они на небольшое удивление обнаружили там два пуфика и небольшой стол. Панорамное окно каким-то образом выходило на поле для квиддича. — После школы хочу стать игроком Паддлмир Юнайтед. — вывалив всё «награбленное» на стол, Гарри завалился на пуфик. Тот протяжно скрипнул. — Пф, лучшим ловцом? Они тебе и так медальку вручат, ты же у нас Избранный. Правда. — Нет, на самом деле. — Гарри передёрнул плечами. — Хочу стать аврором. Как отец.       Малфой смерил Поттера скептическим взглядом, аккуратно присаживаясь напротив. Он заметно что-то обдумывал, — точно не манеры Гарри, так как смотрел в сторону, — и это что-то ему не нравилось. — Мне нравится играть в квиддич. — Правда. — как-то слишком быстро ответил гриффиндорец. Действительно слишком рано. — На самом деле, терпеть не могу полёты. — прошептал Драко.       Гарри подавился. Ему вспоминался тот самый первый день, и дальнейшие их схватки на поле за звание лучшего. И правда, разве в этом было что-то помимо сражения? Кроме желания доказать, кто лучший? Сам Гарри чувствовал невероятную свободу на всех тренировках — ему нравились полёты, нравился квиддич. — Тогда почему.? — Отец бы… ему бы не понравилось, если бы я не стал лучшим. Хоть в чём-то.       Наступила неловкая тишина, не нарушаемая даже чавканьем. Немного подкрепившись, Гарри уже был в состоянии думать, и думал он о многом. Во-первых, он думал о Гермионе. Вернее о том, что кроме «грязной крови», Драко точно ненавидит её за оценки. Кто знает, может, если бы не она, лучшим учеником стал бы Малфой? Она ведь лучшая буквально во всём. И, к тому же, если Драко метил на это место, то выходило, что ему пришлось из-за неё заниматься нелюбимым делом. Это было… Плохо. — А ты обязан был. — Конечно обязан! Давай свою… Своё утверждение. — Моя палочка — сестра палочки Воландеморта.       Учитывая распахнутые глаза и то, что Малфой прям таки отпрянул от гриффиндорца, можно было смело утверждать — такой правды он точно не ожидал. И, судя по всему, он не хотел даже о таком думать. — Сестра… По древесине? — По сердцевине. — Да ты шутишь… — нельзя было сказать, он приятно удивлён или неприятно. Он просто был абсолютно шокирован. — Так не бывает. Не бывает одинаковых палочек! — Они не одинаковые, там перья одного феникса! — Феникс даёт только одно перо! — настаивал на своём Малфой. — А этот дал два! И это правда. Правда.       Драко ещё сидел какое-то время ошарашенный, а потом нахмурился. Он не был уверен, что может верить в такие утверждение. И всё же — это Гарри Поттер. Это гриффиндорец до мозга костей. Эту информацию стоило придержать до лучших времён. — Ладно… Я задирал тебя, потому что… — слизеринец прикусил язык, но пришлось заканчивать. -…хотел, чтобы ты обратил на меня внимание. — Ты мог просто подойти. — И что бы изменилось? Ты бы сразу меня простил? Когда этот поганый Уизли постоянно шлялся с тобой! Они нас ненавидят, нужно быть идиотом чтобы не понять — он настраивал тебя против нас.       Гарри промолчал. Он не мог отрицать, но и не остывшие чувства к друзьям не позволяли так о них говорить. Рон, конечно, поступает не лучшим образом, но он остынет, извинится, и всё будет как раньше. Он не со зла. И вообще… — Он хотел защитить меня. Так делают друзья! — Защитить от чего? Если бы я хотел тебя убить — то убил бы. У меня было достаточно возможностей.       Гарри снова промолчал. Это действительно было так. Только этим… этой ночью у него было как минимум один идеальный шанс и четыре сомнительных. Сейчас они вообще были в Выручай-Комнате, где никто их не достал бы. Поттер снова сжал в руках палочку. — Хватит на сегодня мозгового штурма… — устало прошептал Гарри.       Стоило ему только подумать, что в гостиную возвращаться желания нет, как он заметил дверь, явно не ведущую в коридор. Проверил — спальня. Только какая-то странная. Старая, немного пыльная, но ни паутины, ни сгнившей мебели. старая, но не заброшенная.       Поттер хмыкнул и сел на кровать — поднялось небольшое облачко пыли. Меньше ожидаемого. Всё же лучше, чем спальня в гостиной — там он не мог заснуть уже который день подряд. — Тогда… встретимся завтра? — заглянув в комнату, спросил Драко. Гарри кивнул. — Только… Нужно будет придумать какой-нибудь опознавательный знак. Не могу же я просто так шататься с тобой. Мои не поймут. — Скажи, что переманиваешь меня на свою сторону. — Совсем рехнулся? Какую ещё «свою сторону»? — возмущение так и сквозило в голове Малфоя. — Или, ты думаешь, все слизеринцы на стороне Того-Кого-Нельзя-Называть? Если большинство в нейтралитете, не значит, что я не получу за это! Скорее наоборот. Чтобы ты знал, большинство Его возрождения хотело бы не больше твоего. И некоторые потеряли уж точно не меньше.       Чего-чего, а подобной речи Поттер не ожидал. Уже только настроился на сладкий сон, как снова мозговой штурм. Нет, всё, с него достаточно. Завтра будет думать о Теориях Заговора и о том, какой он бедный несчастный. Сейчас сон. — Ладно, завтра что-то придумаю. Сейчас я слишком устал. — Ладно. — немного обиженно повторил Малфой и, закрыв за собой дверь, ушёл.       Вскоре закрылась и дверь в саму Выручай-Комнату. Поттер даже проверил — точно ли Малфой ушёл. Точно ушёл.       Уже ложась в кровать, Гарри подумал о том, что мантия, видимо, осталась в каморке. Чувствуя себя слишком ленивым, он решил оставить это Завтрашнему Себе. Завтрашний Он уже проклинал его.