Договор дарения

earned it — the weeknd (slowed)

Ким медленно расхаживал перед Мином, который смиренно сидел на стуле, привязанный веревкой. Чимин лежал в углу комнаты без сознания, отчего Ким зверски злился. — Очнись уже, — он похлопал по его щекам, — хиленькая сучка. Когда очередной удар стал слишком сильным, Пак открыл глаза, судорожно отталкиваясь связанными ногами и мыча заклеенным ртом. — Ну, наконец-то, — самодовольно сказал Ким и подошел к дальней тумбе, из которой достал папку с листами, и начал: — Я гражданин Пак Чимин, рожденный 17.02.1997 года, и проживающий по адресу город Сеул, улица Инсадон, находясь в здравом уме и твердой памяти, действуя добровольно, данным завещанием делаю следующее распоряжение: все мое имущество, которое к моменту моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы таковое не заключалось и где бы оно не находилось, завещаю гражданину Южной Кореи Мин Юнги. Данное завещание удостоверено. — Медленно расхаживая перед связанными, читал Ким. — Забавно как! Однако этом нам больше не понадобится, — договорив, разорвал документ пополам. — Сейчас ты подпишешь вот это, а потом я избавлюсь от тебя. — Он потряс перед лицом Пака новый лист, заполненный и подписанный. Видимо, не хватало только одной подписи. — Договор дарения на меня. — Намджун достал из папки ручку, протягивая к связанным рукам Чимина, тот посмотрев на Мина и получив от него согласный кивок, оставил на листе неаккуратную подпись. — Намджун, развяжи меня наконец, что за цирк ты здесь устроил, — вырываясь из хватки веревки, прикрикнул Мин,. — Я всего лишь трахнул этого мальчишку. — Юнги махнул в сторону Чимина, который как забитый зверек со связанными запястьями и скотчем на губах вытаращил глаза от перенесенного шока, особенно когда навели дуло, и жизнь стала зависеть от чьего-то пальца. Он замер, томясь мучительными ожиданиями. — У меня не было и не может быть к нему чувств. — Где гарантия? — Ким присел на карточки напротив Мина, грубо поднимая его лицо за подбородок двумя пальцами, оскалив зубы. Юнги и не знал, что Ким бывает таким, но ведь справедливо, у убийц не может быть друзей. Это всего лишь выдумки на страницах книг, реальность хуже, намного хуже. Мин готов сейчас Намджуна своими руками задушить, размазать его по стенке, выворачивая шейные позвонки. Когда пришлось это сделать впервые холодным оружием руки не дрожали, было просто, лишь от крови стошнило на обратном пути от запечатленного образа в голове, поэтому голыми руками легче. Дальше пошло проще некуда, особенно когда почуял запах легких денег, наровился и пристрастился к этому делу. Смерть, и правда, была ему нестрашна, потому что он ее приносил, и даже сейчас находясь самим на краю жизни, испуга нет. Есть волнение за жизнь другого, за Чимина. Он видит как тот в углу трясется в лихорадке, понятно, почему нанял сам себе убийцу — боится боли нанести себе. — Ты хотел кинуть меня. — Тебе нужны гарантия после пяти лет совместной работы? — Провопил Юнги, вырываясь, — Мои гарантия в прокуратуре, которые они скрывают несколько лет. Так что развязывай, давай. Намджун, отложив оружие сбоку, обошел Мина сзади и перерезал веревку складным охотничьим ножичком, вытащенным из внутреннего кармана, с длинным лезвием. Юнги не медля, как только почувствовал, что натяжение расслабло, схватился левой рукой за лежащий перед ним пистолет и не целясь выстрелил в Кима, попадая в лоб. Намджун, успев лишь посмотреть перед собой, упал замертво, оставляя под собой огромную лужу крови, которая предательски растекалась, пачкая пушистый белый плед. Юнги откинув из рук пистолет, подбежал к Паку. — Ну вот и всё. — Он развязал запястья, отклеил скотч, — не бойся. Все закончилось. — И крепко обнял его, успокаивая вздрагивающие плечи. Они просидели так несколько минут в тишине, молча. Затем Чимин, смотря снизу, спросил: — Уедем? Далеко-далеко, где нас не найдут. — Обязательно, — вполголоса ответил Мин и поцеловал его в макушку, не отпуская. Затем перевел тему и подрагивающе-волнительно произнес: — Ты умеешь играть? — Он указал на скрипку. — Немного. — Сыграй что-нибудь, — Юнги сел на край постели, не отводя взгляд от Чимина. — У нас осталось несколько минут. Чимин, выпрямив спину, встал и обхватил тонкими пальцами инструмент, положил скрипку концом на ключицу и удерживая инструмент на месте челюстью, начал играть. Так тонко и нежно, словно на предсмертном одре исполняет свою последнюю мелодию. И хотя Юнги совершенно не понимал в классической музыке, он слышал, что Чимин старается выполнить все идеально, проникаясь каждой чистой нотой. Его взгляд был направлен лишь на фигуру стоящую посредине, он бы хотел оставлять сейчас поцелуи на каждом участке тела, исследовать все уголки. И никогда, черт возьми, не отпускать. Мелодия, отражая трогательную нежность, заполняла комнату, она словно растекалась по всему пространству вокруг них, обволакивая. Даже отлетевшая с грохотом дверь, которую сбили с петель ногами, не сорвала прекрасные слезы скрипки. Люди в черном, вооруженные автоматами, тут же заломили руки Юнги, уводя из комнаты. Один из них подошел к трупу Кима и проверил пульс, который оборвался еще несколько минут назад. — Играй, Чимин, играй. — Вырвалось у Мина, которого с силой поволокли из комнаты, и лишь на секунду позволили обернуться. Он подарил последний взгляд Паку, который со слезами на глазах доигрывал последние ноты. — Я люблю тебя, — прошептал Юнги. В считанные секунды его вывели из дома, не обращая внимания на крики и вопли Чимина, который как гепард царапал и выволакивал Юнги из схватки. — Зачем ты это сделал? — Со слезами на глазах шептал Чимин в след уезжающей машины. — Зачем вызвал их…

***

Fousheé — Deep end (slowed)

В кромешной тишине в зал заседания завели преступника связанного и измотанного. Он был бледен, еле передвигался, и в общем вид явно походил на полуживого человека. Ежедневные и ночные дознания потрепали не мало. Юнги переступал, опустив голову и смотря лишь под ноги, но настойчивый взгляд заставил его посмотреть в даль. Где-то там, за спинами, красивые глаза, с потухшим огнем от слез, смотрели на него. Мин сжал челюсть и опустил взгляд, не желая причинять боль Чимину, отвернулся, усаживаясь за железными решетками. Пак утер выкатившуюся слезу, он ведь дал себе обещание больше не реветь, стать сильным. Но опять не сдержался, все оставшееся время он просидел в забвении, не двигаясь и не прекращая настойчиво мысленно молить посмотреть на него. Из раздумий его вывел четкий громкий голос: — Суд удаляется в совещательную комнату для принятия решения. — Девушка в черной мантии вышла. Но уже через каких-то для Чимина показалось мимолетных двадцать минут вернулась. Дальше все как в тумане. Все встали, началась длинная и долгая речь, у Пака закружилась голова, но одно он отчетливо запомнил надолго. «Суд имени республики Южной Кореи энного года рассмотрел открытое дело в отношении обвиняемого, ранее судимого, и постановил согласно статье 250 Уголовного кодекса признать Мин Юнги виновным за преднамеренное умышленное убийства … людей. Обвиняемый Мин Юнги наказывается смертной казнью». Слезы, душащие вопли не дают дышать, отчаянно кислород захватывает, Чимин встретился взглядом с Юнги, который даже не шевелился, лишь на Пака смотрел и размерно дышал. Он просил прощение, молил забыть его, вычеркнуть из памяти и продолжить жить, словно никогда не встречал его, потому что осознавал, что испортил ему жизнь своим появлением, своей обволакивающей любовью. А дальше обморок и пустое пространство в памяти. Чимин продал все движимое имущество, нашел лучшего адвоката в мире. Добиваясь несколько месяцев изменения наказания, в суде обжаловали приговор, сменив на десять лет строго режима. Чимин всю жизнь ждал и десять лет дождется… А потом они скроются от всех и будут по-настоящему счастливы.