le feu de tes cheveux

      Кейа, если посмотреть правде в глаза, Дилюком восхищается целиком и полностью. Говорить о красоте чужой можно часами, а то и днями, неделями, слагать о ней песни, легенды. Рагнвиндр, несмотря на дрянной характер, похож на невероятную нимфу, в существование которой поверить очень тяжело. Чего только стоит аккуратная и до невозможного тонкая шея, поцелуями осыпать которую удовольствие неземное, а метки ставить даже жаль и боязно: по ощущениям повредить её очень и очень просто. Её только дорогими красными, в цвет глаз, бриллиантами украшать и любоваться. Аккуратные аристократичные пальцы. Если бы Альберих мог, то с удовольствием надел бы на них самые дорогостоящие перстни, лишь бы те их красоту подчеркивали. Но самой прекрасной частью этого неземного сокровища были, пожалуй, волосы. У Дилюка волосы невероятные: мягкие до безумия, распадаются вихрями по острым плечам, покрывая паутинки вен под бледной кожей, на закате пламенем отливали, пока Альберих под чужое ворчание расчесывал их пальцами, косу заплетал. Дилюк сам по себе слияние мужественности резкой и грации, невероятной, едва уловимой красоты, которую, увы и ах, разглядеть способны далеко не все. Взгляд этой бестии рыжей практически всегда пламенем горит обжигающим и только его, Кейю, это пламя окутывает мягким теплом, только ему дозволено из этого молчаливого и, казалось бы, лишенного всех радостей жизни человека видеть будто ребёнка, у которого глаза горят искренним счастьем при виде моря, когда они всё же решаются на пару дней уехать из города.       Парень мечтательно вздыхает и переводит взгляд на часы. Шесть вечера, значит Рагнвиндр должен прийти максимум через минут сорок, остаётся лишь только ждать, а значит и вздремнуть можно. Из дрёмы его вырывает звонкий хлопок двери и тихие шаги, будто боялись разбудить. Кейа сонно поднимает голову, промаргивается, пытаясь сфокусировать взгляд, а потом застывает в шоке. — Дилюк? — Голос после недолгого сна и без того хриплый, так и звучит еще удивленно, с нотками лёгкого испуга. Да, это точно он. Пальто, которое юноша держит в руках и, кажется, хотел повесить, заправленная в тёмные брюки ажурная рубашка, но стоит поднять взгляд выше… Становится понятно, что же не так. Волосы. — Дилюк, где твои волосы? — Прекрасных красных локонов по талию больше видно не было, те лишь еле-еле доставали до плеч, не закрывая их даже толком. Сам Рагнвиндр до этого стоял с легкой улыбкой, накручивая на изящный палец прядь у лица, однако после вопроса, который, судя по всему, прозвучал слишком жестко, чуть вздрогнул, поджав губы. — Обстриг. — Да, его вопрос абсолютно точно задел, потому как ответ звучит слишком холодно, сам рыжий на пятках поворачивается к Альбериху спиной, гордо приподнимая подбородок и направляется к шкафу, дабы всё же повешать пальто и не стоять с ним.       Не сказать, что Кейе не нравится, что он недоволен, хотя, он и сам понимает, по его тону пару секунд назад можно было сказать совсем обратное. Просто это слишком… неожиданно, да, правильнее сказать так. Он любил, любит и будет любить Дилюка абсолютно любым, просто не хотелось так рано прощаться с длинными красными кудрями, которые так нравилось заплетать летними вечерами, когда они выезжали в лес, вплетать в алые косы цветы, которые контрастом выделялись на фоне волос, светились дорогим жемчугом. — Если тебе не нравится, то попрошу промолчать в тряпку и не вякать. — Дилюк вновь подаёт голос спустя пару минут, вырывает тем самым парня из раздумий, заставляя обратить на себя внимание и, честно, тот откровенно говоря зависает, глядя на узкую бледную спину, которая контрастом играет с локонами, которые, к слову, из-за более короткой длины виться стали только больше, пока недовольный Рагнвиндр вешает рубашку. — Нравится. — Произносит тих совсем на грани слышимости, но знает прекрасно, что он точно услышал. — По твоей реакции не скажешь.       Альберих лишь вздыхает. Ничего ведь и не скажешь в опровержение, он и правда прозвучал слишком уж грубо, что Дилюка и задело. — Обижаешься? — Рыжий молчит, нахмурившись и натягивая на себя чужую футболку, которая на тонком теле висит буквально, что для дома было, на самом-то деле, очень комфортно. — Иди ко мне. — Он мягко постукивает по собственному колену, знает ведь, что рыжий чёрт не устоит. Слишком хорошо его знает.       Дилюк мучается секунд пятнадцать, а после медленной, грациозной, словно кошачьей, походкой направляется к обидчику, с деловитым видом ему на колени усживаясь и, обвив тонкими руками смуглую шею, с видом важным кивает, мол, «я слушаю». — Тебе безумно идёт любая длина, поверь, ты в любом случае выглядишь шикарно. — Кейа говорит намеренно медленно, с лёгкой хрипотцой в бархате голоса, одной рукой придерживая возлюбленного под талию, другой зарываясь в волосы чужие, кожу головы массируя и аккуратно шею целуя. — Но для меня такие изменения были слишком неожиданными, поэтому не дуйся, ты в любом случае чудесный. — Последние слова он буквально шепчет, прикусывая мочку уха Дилюка, холодными руками уже пробраясь под футболку, рёбра выпирающие слегка щекоча. — Если их выпрямить, они будут чуть-чуть ниже плеч, поэтому, не так уж и много изменилось. — Урчит Рагнвиндр, утягивая парня за собой на кровать и ногами талию чужую обвивая, тем самым прижимая к себе и губы растягивая в улыбке, серовато-синие волосы Альбериха распуская, чтобы те по мощным плечам и спине рассыпались тёмным, словно ночное небо, полотном рассыпались. — Знаешь, мои знакомые котят раздают, может, возьмём одного? — Он жалобно хлопает длинными пушистыми ресницами, знает ведь, чёрт, что ему не откажут. — Может, но давай обсудим это чуть позже? — Он в губы любимые буквально шепчет, в поцелуй утягивая. Котёнка они, конечно, возьмут, потому что устоять пред такой просьбой невозможно.       Дилюк просто невероятен, это его, Кейи, прекрасная нимфа, тонкими пальчиками постукивающая по его плечам нетерпеливо, разметав алые, словно бушующее пламя, кудри по подушке и закатывает свои чудесные глаза от удовольствия, пока с припухших пресиковых губ то и дело срывается «люблю, люблю, люблю». Альберих его любит тоже всем своим сердцем, каждую его частичку: любит ужасный характер, словно выточенное из дорогого мрамора лицо, подтянутое, будто фарфорове, красивое тело, стройные ноги, подобных которым он не видел ни у одной красавицы до этого, обжигающий взгляд, цвета закатного неба и пламя его волос, будь те длинными или короткими, неважно. Он просто его любит.