Усни со мной рядом

Если бы Юнги сказал, что Чимин его достал, это было бы ложью. Пак его замучил, он им сыт по горло, тот ему плешь проел, в зубах застрял, надоел, опостынул, за-тра-хал! – Да ты заебал уже, Чимин! – о, еще один синоним, который упустил Юнги. Но мелкий не сдается, все равно плетется сзади, обиженно дует губы и бормочет что-то типа: – Я же ведь за тебя беспокоюсь, хён. Его хён вертел такую заботу на одном интересном месте, на том, куда совсем недавно со злости послал своего надоедливого донсена, но нужно было отдать должное Чимину – его упёртость была достойна похвалы. А ведь всё дело в чертовой бессоннице. Новость о номинации на Грэмми заставила их всех волноваться и работать втрое, а то и в пятеро, больше обычного, но на Юнги она подействовала как-то совсем странно – он перестал спать. Нет, он был уверен в силах собственных друзей, своих, а также преданности Арми, но мысль о том, что его заветная мечта может в скором времени сбыться, не давала покоя. Намджун смеялся над ним и говорил, что Шуга как невеста перед свадьбой, мол это что-то типа мандража. Смеялся лидер до тех пор, пока Юнги, ожидая подъезжающую машину на обочине возле здания студии, не уснул стоя, упав на проезжую часть и чуть не угодив под колеса автомобиля. Вот с тех пор к всеобщей мобилизации по поводу подготовки к предстоящей премии, добавилась еще одна проблема. Бессонница. У мембера, который раньше, казалось, даже слова такого не знал. Врачи и их психолог говорили, что это на почве стресса. – Да хер там! – возмущался Юнги, расхаживая по его кабинету. – Я уже сколько лет в этом варюсь, были проблемы поважнее. И стрессовал намного больше. Госпожа Луна, миловидная женщина средних лет, что вот уже как пять лет была человеком, выслушивающим их заморочки, лишь снисходительно улыбнулась на такое поведение Юнги. С этим парнишкой у нее сеансы проходили хоть и редко, но каждый раз весьма забавно. – Это не совсем из-за стресса, – голос её спокойный и уверенный, прямая противоположность взъерошенному парню, что вот уже минут пять пытается застегнуть пуговку на рукаве. И женщина солжет, если не скажет, что ждет того момента, когда Мин эту пуговку к чертям оторвет. Уж слишком забавно выглядит этот молодой человек в гневе. – Я думаю, что ваш организм просто сильно взбудоражен. Вы сказали, что начали плохо спать, когда объявили о номинации. Это было вашей заветной мечтой, можно сказать, главной целью, и теперь, когда на горизонте замаячила возможность этой цели добиться, подсознательно вы пытаетесь выжать из себя все, что только можно. Ваш организм не спит, будучи уверенным в том, что сон – это пустая трата времени, которую можно потратить на подготовку. Юнги, к огорчению Луны, бросил пуговку и устало уставился на нее. – Вот и что теперь делать? – Попробуйте слушать успокаивающую музыку, звуки природы, шум океана. Вам нужно максимально расслабиться и отвлечься от навязчивой идеи. На крайний случай я выпишу снотворное, но лучше всё-таки сначала попробовать эти методы, у вас активный день, а таблетки сделают вас вялым, трудно будет работать. Юнги выпил таблетки в тот же вечер. Вот ещё, будет он ещё звуки природы слушать. Ему утром на финальный прогон, у него намечается неплохой намек на дуэт с одной американской певицей, плюс он уже давно работает с одной композицией и как раз сейчас дело пошло как нельзя лучше. Но на следующее утро Юнги никуда не пошёл. Таблетки, что выписала психолог, дали неожиданный результат в виде побочных эффектов. Как следствие: ни намёка на сон. Полночи его тошнило, и ещё полночи он просидел на унитазе. – Здесь написано, что побочка бывает лишь в одном случае из тысячи, – читает взволнованный Чимин, сидя прямо на полу возле уборной и держа в руках двухметровый вкладыш с инструкцией к препарату. Юнги думает, что он сраный счастливчик, и хочет сдохнуть. А ещё накормить этими блядскими таблетками того, кто их разработал, и немножко убить одного мелкого Пак Чимина, что вот уже полчаса сидит под туалетом. Единственная радость от всей этой ерунды – он всё-таки уснул. В десять часов утра организм, вымученный диареей и тошнотой, отключился сам. – Вот ирония, да? – невесело смеялся Тэхен, когда они с Чимином заглянули в комнату к уснувшему хёну. – Понос от снотворных таблеток. Чимин на это лишь дал другу подзатыльник и пошел искать выход из ситуации. В интернете. Вот именно с этого судьбоносного решения жизнь Юнги пошла куда-то в задницу. Чимин контролировал его сон, проветривал комнату, приносил сборники с музыкой, рекомендованной для лучшего засыпания, и, что больше всего бесило, сидел, мать его, в комнате Юнги, ожидая, когда его методы подействуют. Юнги лежал как экспонат в музее, сложив руки на груди, и медленно вдыхал под любопытным карим взглядом. Чимин с замиранием сердца думал, что вот хён закрыл глаза, значит уснул. На самом деле Юнги считал до десяти, чтобы не встать и не надавать по щам этому доставучему засранцу. – Намджун, уйми его или это сделаю я, – Юнги говорит в нос, немного гундося из-за насморка. Чимин вычитал, что после горячей ванны, если хорошо расслабиться и поспать в прохладной, проветренной комнате, то организм поймет, что пришло время сна. Результат – он не выспался, но простыл, и теперь не мог спать ещё и потому, что нос заложило. Юнги не знает, на каком сатанистском сайте Чимин ищет эти советы, но уже проклинает его создателей. – Не перегибай палку, Шуга, – Джун говорит строго: включил лидера, сложил руки на груди и склонил голову. – Чим переживает о тебе. Мы все переживаем, но ты же его знаешь, он более мнительный в этом смысле. Не обижай ребёнка и просто прими его заботу. – Какой он, нахуй, ребёнок? – взвивается Юнги. – Ты видел его? Где там ребёнок? – Ладно, может, и не ребенок, но это не отменяет того, что ты будешь говнистым засранцем, если будешь отказываться от его помощи. – Вчера я слушал звуки природы на протяжении трёх часов. И знаешь что? После получасового отрывка с журчанием горного ручейка, я только ссать захотел! – Ты не можешь отрицать того факта, что Чимин единственный, кто хоть что-то делает. – Мне кажется, что Чимин является одним из тех факторов, из-за которых я не могу уснуть. Мало того, что я хожу как обкурыш в последнее время, так я скоро шарахаться от него буду. – Ты гиперболизируешь, – кивает Джун. Юнги кривит лицо, передразнивая друга. – Сука, Джун, не выебывайся. Поумничать решил? Мне страшно представить, что он завтра придумает. Иглоукалывание? Хождение по раскалённым углям? Шрамирование? – Причём здесь это? – спокойно удивляется Джун. Юнги не знает ответа, говорит полную чушь, потому что стыдно сказать, что в последний раз Чимин читал ему сказки народов мира, и Юнги не спал уже потому, что было интересно. В итоге он упирает руки в бока и смотрит так грозно, как только может смотреть человек с опухшим носом и красными глазами. – Если он завтра будет реветь от того, что я снова не сдержусь и грубо его обматерю, не вини меня! Чтобы закрепить окончательно свою мысль, Мин громко чихает и пытается поймать убежавшую соплю. Джун поджимает губы, пытаясь не ржать, но посыл улавливает. Вечером Чимин к Юнги не приходит. Зато приходит на следующий день. Он отворяет дверь тихо, не дыша. В проеме показывается сначала любопытный вездесущий нос, а потом светлая макушка. – Да входи ты уже, – не выдерживает Юнги, когда спустя пару секунд младший так и не заходит. – Так и не спишь? – тихо шепчет Чимин, несмело присаживаясь на кровати в самых ногах. Юнги тяжело вздыхает. На часах десять вечера. Он решил вопрос с расписанием, перенес некоторые дела, потому что миссис Луна сказала, что нужно попытаться соблюдать правильный и, главное, чёткий режим сна. Юнги это понял и попытался воплотить в реальность, осталось дело за малым – донести эту информацию всё так же не желающему спать организму. – Я знаю, что немного тебе надоел, – тихо говорит Чимин. И Юнги хочет засмеяться и сказать, что Пак даже представить себе не может, КАК он его достал, но в голосе парня столько сожаления и звучал он настолько убито, что разумная сторона Мина решает промолчать. – Это потому что я сильно волнуюсь. Не только за тебя. Вся эта суета, премия, теперь ещё и ты заболел, чтобы не зацикливаться на собственных переживаниях мне нужно отвлекаться, вот и… Извини, в общем… Если тебе так неприятно, то я могу больше не лезть к тебе со всей этой ерундой. Вот она. Возможность. Если подумать, то сейчас самый удобный момент донести до Чимина то, что Юнги такая забота нафиг не усралась, причем в самой вежливой форме. Сейчас он сядет, похлопает того по плечу, скажет спасибо, но мягко объяснит, что ему лучше без этого и что он попытается справиться сам. Но Чимин смотрит на него. Смотрит большими глазами, полными надежды, с такой мольбой, что Юнги опускает плечи, голову и физически чувствует, как в адских муках умирает возможность спокойного существования. – Ты мне вовсе не мешаешь, – он наблюдает, как на пухлых щеках появляется робкая улыбка, и мысленно бьет себя по лицу. Придурка кусок. – Правда? Хён, я так рад, правда, так рад. Потому что я нашёл еще один способ! Специалисты говорят, что он самый действенный, правда-правда, – Юнги почти стонет, откидывается назад на подушки и прикрывает ладонью глаза. А хочется уши, потому что щебетание Пака вообще никак не способствует сну. А ещё он запоздало замечает в руках младшего небольшую брошюрку и понимает… Этот паршивец всё продумал. Специально надавил на жалость, чтобы получить уже открытое согласие на его присутствие в жизни хёна. Пака в жизни Юнги и так было предостаточно, а теперь же и единственная неприкосновенная территория – спальня, была оккупирована. – Это метод Эндрю Вейла, – тараторил Чимин. – Называется «четыре – семь – восемь». Главное, делать всё последовательно, и результат будет. Готов? Юнги отрицательно мотает головой, но кто его слушает-то? – Прими удобное положение. Тебе удобно, хён? Давай подушку поправлю? Хочешь, могу ещё одно одеяло принести? – Чимин, – говорит Юнги безразлично. Он в данный момент похож на кота, которого тянет за хвост маленький ребенок. Он уже смирился, ждет, когда же тот хвост к чёртовой матери отвалится. – Мне удобно. – Да? – Чимин пару секунд внимательно смотрел на хёна, а потом спешно нашёл в брошюрке следующий пункт. – Так, ладно. Сделайте глубокий выдох через рот, издавая свистящий звук. Юнги выгнул бровь. – Это как? – Ну, выдыхай, только не широко рот открывай, – и добавил: – Наверное. К удивлению, сделать такой выдох получилось с первого раза. Юнги просто попытался успокоиться и, досчитав до трёх, выдохнул через сжатые зубы. Замечательно, теперь он начинает ещё и злиться. – Затем сделайте вдох через нос на четыре счета и задержите дыхание на… блин, темно, не вижу, а, вот, семь секунд. – Чимин, у меня насморк, я не могу дышать носом, – злость плавно переливается в чувство безысходности. Если вспомнить про кота, то его хвост оставили в покое и взялись уже за уши. – Ой, – Чимин на секунду растерялся, опустил взгляд в бумажку, пару раз её перелистнул, но, видимо, этот метод для больных простудой предусмотрен не был. Чимин решил импровизировать. – Тогда делай это ртом. Юнги уже мысленно считал до десяти, чтобы не сорваться на вой. – О, после этого нужно на протяжении восьми секунд не торопясь вдыхать через рот. С последним у Юнги вообще проблем не было. Чимин затих, Мин наивно подумал, что теперь уж его оставят в покое, но тот сидел и, не моргая, смотрел на хёна. – Ну? – не выдержал он. – Что-то чувствуешь? Да. Юнги чувствовал раздражение и беспомощность. В голове даже мелькнула мысль написать Намджуну и попросить его забрать это недоразумение из его комнаты. Но Чимин грустно выдохнул и опустил голову, полностью закрывая глаза длинной чёлкой. – Я бесполезный, – обиженно бормочет он. – Я так хочу помочь, но у меня ничего не получается. И в этом голосе было столько обиды и безнадеги, что Юнги невольно стало жалко Чимина. Тот настолько сильно проникся этой проблемой, что всерьез расстроился из-за того, что у него ничего не получалось. – Ты не бесполезный, – решает всё-таки заговорить Мин. – Это просто пунктик в моей голове. Миссис Луна сказала, что сон, скорее всего, придет в норму, когда пройдет церемония. – Но до неё ещё столько времени! – восклицает Чимин. От того, каким взъерошенным он выглядит, Юнги по-доброму улыбается и треплет светлую макушку. – Что-то придумаем, мелкий. А сейчас знаешь что? Иди-ка сюда. То, что происходит потом, никто из двоих до конца не понимает. Чимин тихо ойкает, когда оказывается лежащим рядом с хёном на спине, а через секунду он уже находится в крепких объятьях. Юнги не знает, зачем это сделал, он никогда не печалился из-за отсутствия в его жизни чрезмерного телесного контакта с другими людьми, но то ли это усталость дала о себе знать, то ли ещё чего, но вот в этот миг организм Юнги дал чёткую команду, что для хорошего сна нужно обнять что-то мягкое. Под руку подвернулся Чимин, ничего не поделаешь. *** Юнги проснулся в пять утра. Ещё одно западло, которое таила в себе бессонница. Даже если он и засыпал, то просыпался всего-то спустя час или два. На этот раз получилось поспать шесть, и Юнги не мог этому не радоваться. Внезапно опечалило лишь одно – проснулся он один, хотя точно знал, что лежащий рядом Чимин ему не приснился. – Чимин-и, ты почему такой уставший, – спрашивает невзначай Тэхен за завтраком и получает два напряженных взгляда. Чимин немного испуган. Он переводит взгляд на Юнги, а потом опускает голову, медленно мешая свой чай. – Не выспался. Юнги жаль. Он чувствует себя виноватым. Вот мало того, что он сам доставляет группе немало проблем со своей бессонницей, так ещё из-за него Чимин не смог нормально отдохнуть. – И что это с вами происходит в последнее время, – интересуется Джин. – Кто у нас ещё плохо спит ночами? Может, уже вирус какой? Хосок заходит на кухню, широко зевая, и поднимает руку. – Я. Я плохо сплю. После того, как вылечим Юнги, нужно будет что-то сделать с Намджуном и его храпом. Это же невозможно. – Я пытаюсь с этим бороться, – развёл руками лидер. – Но ничего не помогает. Видимо, после Лос-Анджелеса нужно будет согласиться и сделать коррекцию перегородки. Юнги отпил свой кофе, размышляя о том, можно ли сделать коррекцию мозга, чтобы не думать о всякой ненужной херне. Ненужной хернёй оказался Чимин. Да не обидится на Юнги его маленький донсен, но другого объяснения тому, как залипал на него Мин не находилось. У них была последняя примерка костюмов, под каждого подгоняли их наряды, поэтому по комнате вот уже часа два сновали туда-сюда полуголые мемберы. Юнги клевал носом, пытаясь не отключиться. Он стойко выдержал свою очередь и теперь имел странное удовольствие наблюдать, как подштопывают на Чимине его брюки. Тот непослушно вертелся на месте, заглядывая через зеркало назад, пытаясь подсмотреть, а Юнги не понимал, почему чешутся ладони от желания вновь почувствовать мягкость этого тела. Нет, в мыслях не было какого-то сексуального подтекста. Просто в памяти осталось то чувство спокойствия, что накатило на него ночью, когда он поддался минутному порыву и уснул с младшим в одной постели. Теперь это ощущение хотелось повторить. Юнги помотал головой, отгоняя ненужные мысли. Этого ему ещё не хватало. После той ночи Чимин к Юнги не пришел, и, хотя Мин никогда никому не признается в этом, он в тайне всё же ждал, что вот-вот да в дверях покажется белобрысая шевелюра. Надо ли говорить, что к загонам про Грэмми в его голове прибавился ещё один. Большой такой, про Пак Чимина. Как итог – уснуть не удалось вообще, даже под утро. Юнги бесился, пил кофе. Он умудрился уснуть прямо на съемочной площадке в перерыв во время того, как нуна поправляла ему макияж. Вечером Чимин пришел уже после одиннадцати. Он немного потоптался под дверью хёна, прислушался к шорохам за дверью и неловко постучал. Юнги лежал на кровати, пялясь в потолок. Ему уже было так пофиг на то, кто мог войти, что даже голова не повернулась на звук открывшейся двери. Чимин тихой тенью пробрался к кровати, на секунду замер и упрямо полез под одеяло. Тут уж врожденная безучастность Юнги дала сбой. – И что ты делаешь? – Позавчера ты уснул, когда меня обнимал, вот я и подумал что… Может, тебе просто нужны обнимашки? Юнги пару раз моргнул и задумался. Ему нужны именно обнимашки или… обнимашки с Чимином? Он представил рядом кого-то другого из парней, после Намджуна его передернуло, и он с ужасом для себя понял, что да – дело именно в человеке. – Боже, у меня в голове эта мысль звучала не так глупо, – проныл Чимин, когда не услышал ответа. – Извини, я пойду… – Стой. Оба застыли от внезапно вылетевшего слова. Юнги даже язык прикусил, настолько неожиданно он это сказал. Этот его организм со своими сбоями уже начинал конкретно так заебывать своего хозяина. – Возможно… Чисто теоретически, ты прав. И… если ты не против, и я не сильно во сне пинаюсь, то не мог бы ты… остаться? Ох, как же тяжело ему далась эта фраза. Юнги хотелось сквозь землю провалиться от стыда. Где же это видано, чтобы он, репер, который на сцене матерится больше, чем дышит, просил у другого парня поспать с ним в обнимку? Но завтра они должны были вылетать, на носу масса репетиций, и он просто должен был ухватиться за последнюю соломинку, что давала надежду на хоть какой-то сон. Чимин не ответил. Просто придвинулся ближе, повернулся на бок и, молча взяв руку Юнги, положил её себе на живот. Юнги оторопело смотрел на светлую макушку перед собой, чувствовал грудью тепло чужого тела и рьяно пытался понять, что именно, блять, не так. «А всё, Мин Юнги! В твоей кровати мужик, ты его обнимаешь и тебе, мать твою, это нравится! Всё не так!» – кричал его здравый смысл. А мозг, зевая, кивал и говорил, что происходящее вполне себе нормально. Лучше и быть не может. Чимин размеренно дышит, успокаивает. Он удивительно мягкий, и Юнги становится как никогда комфортно, почему бы здравому смыслу не заткнуться и тоже не поспать? Утром Юнги понимает, что более неловкого пробуждения у него не было никогда в жизни. Даже тот случай, когда они с Джуном и Хосоком на радостях напились и полезли голышом купаться в бассейне, а после так и уснули в одной кровати, не приносил столько неловкости. Чимин еще спал, когда Юнги открыл глаза. Часы показывали восемь утра, за окном уже светило солнышко, а Мин пялился на то, как мило причмокивал во сне пухлыми губами его донсен, и чувствовал себя конченным извращенцем. Обнимать было мало. По этим губам захотелось провести большим пальцем и, возможно, поцеловать… Надо ли говорить, что единственным правильным решением, что пришло в голову Юнги, было сбежать? Он так тихо себя не вел, даже когда возвращался поздно ночью домой и пытался через окно влезть так, чтобы родителей не разбудить. Почему-то после появившихся в его голове непотребных мыслей, увидеть сонного и взъерошенного Чимина казалось ему слишком волнительной эмоцией. К счастью, Чимин не стал заострять на произошедшем внимание. Весь день он вёл себя как обычно: шутил, дурачился с Тэхеном, доставал Джина и Намджуна, заигрывал с молоденькими стажерками из стаффа. Потом был длинный перелёт, и уже в гостиничном номере, когда Юнги ворочался в пустой огромной кровати, Чимин постучался к нему в дверь с тихим: – Хён, я тебе нужен? Юнги делает глубокий вдох и признается: – Кажется, да. До выступления два дня и три ночи, и все три Чимин спит с ним в одной кровати, давая возможность себя обнимать. Юнги засыпает не сразу. Он всё еще несмело касается чужого тела, боится сделать что-то не так, боится пересечь какую-то личную границу, хотя… Они вот уже несколько ночей спят вместе. Юнги исполняет роль большой ложки и, если честно, не понимает, как тут вообще можно говорить о границах. О том, что эти границы все нахер пересечены, Юнги понимает в утро перед выступлением, когда просыпается лежащим на груди у Чимина. Тот заботливо подложил руку ему под голову, одной обнимая за плечо, а второй прижимая к себе ближе за талию. И Юнги бы смог это проглотить, закрыть глаза и подумать о том, что они все же не чужие люди, мало ли, что младшему во сне снится, если бы не собственная рука, что спокойно лежала как раз на паху у младшего. На возбужденном паху младшего. Перед глазами мигало красным «опасность, блять!», сонный мозг пытался сообразить, как так получилось и, собственно, какого чёрта происходит, а здравый смысл, тихо хихикая в сторонке, гаденько напомнил, что у Юнги и самого неплохо стоит. Собственно, а чего они хотели? Молодой, отдохнувший организм вполне ожидаемо может захотеть размножаться. На счастье Юнги Чимин, не просыпаясь, зашевелился и, что-то сонно промычав, повернулся к нему спиной. Юнги, ещё пару минут попялившись перед собой, неохотно поплёлся в душ снимать напряжение. После душа на душе стало ещё гаже, но из-за чего конкретно Юнги не признается даже себе. Он ждет окончания премии больше, чем ждал номинации на нее. Юнги уцепился клещом за слова психолога про то, что после завершения премии его проблема со сном разрешится, и теперь у него ещё одна навязчивая идея. Он бросает ее в кучу к остальным, как монетку в копилку, печально осознавая, что почти слышит, как она противно звякает, приземляясь. *** Награду они не получают. Юнги даже не может точно описать степень своего разочарования. Она была так близко, мечта всей его жизни, уже маячила перед глазами, соблазняла и дразнилась, но… убежала. Парни сидят перед большим тортом, пытаются улыбаться и подбадривать опечаленных фанатов, а Юнги смотрит на почти убитого Чимина и думает о том, кто бы их подбодрил. Хосок с Намджуном толкают речь. Их лидер говорит уверенно и улыбается, а Юнги может думать лишь об одном сонном и усталом ребёнке, что вот-вот да клюнет носом в этой своей красной толстовке. Юнги чувствует одновременно грусть и облегчение. Да, они не получили награду, ну и пусть. У них будет ещё возможность, они талантливы и упорны и будут работать усерднее, чтобы на следующий год выйти на сцену и показать всем фак. Уже входя в свою комнату, Юнги чувствует, что разочарование от проигрыша перекрывает какое-то другое, пока неопознанное чувство. Что это именно Мин понимает, когда ложится в холодную кровать, укрывается белоснежным одеялом и… Холодно. Ему безумно холодно и одиноко. Не хватает мягкости, уюта и… Пак Чимина. Уже когда стрелка на часах показывает половину четвертого утра, Юнги слышит, как тихо открывается его дверь. Почему-то мысль о том, что это может быть кто-то посторонний, ему даже не приходит на ум. В нос ударяет запах терпкого мужского парфюма, а через минуту неловкого копошения матрас возле него прогибается. – Я не сплю, Чимин, – говорит он, улыбаясь, когда слышит тихое «ой». – Я не хотел тебя разбудить, – говорит младший виновато. – Я не смог сегодня уснуть. – Знаю, я тоже, – Юнги шепчет. Они одни, но так, почему-то, правильно. Как и правильно то, что Чимин забирается под одеяло и прижимается к парню, так привычно утыкаясь носом в плечо, а рукой обнимая за талию. – Это несправедливо, – спустя пару минут тишины, говорит Чимин. – Мы так много работали и… Ты заслужил её. – Мы вместе заслужили, – отвечает Юнги. – Но, видимо, в этом году нам не так повезло, как остальным. Они лежат некоторое время молча. Наверное, в другое время было бы неловко, но Юнги ещё никогда не было так спокойно. Он думает, что Чимин спит, когда решается немного отстраниться и посмотреть на него. В комнате довольно светло, луна в эту ночь яркая, тоже, видимо, бессонницей страдает. Юнги поддается глупой слабости и все-таки касается чужих губ пальцами. Еле-еле, лишь самыми кончиками, чувствуя, как переворачивается в груди сердце, так сильно оно колотится. Чимин не спит. Юнги так увлекается его губами, что не замечает, как Пак медленно открывает опухшие глаза. Он немного плакал, когда группа закончила эфир, но это не важно. Важно то, что в лунном свете он лежит в кровати с человеком, который смотрит на него с такой нежностью и обожанием, что все предстоящие поражения кажутся бессмысленными по сравнению с этим взглядом. Юнги не знает, как выглядит. Он и сам ещё не понимает, как так получилось, что после всего, что с ними случилось за весь последний день, единственное, что его действительно волнует, это каковы на вкус вот эти конкретные пухлые губы. – Хён, – шепчет Чимин, когда их взгляды всё-таки встречаются. Юнги не шарахается и не сбегает. Смысл? – Я думаю, что у меня есть ещё один хороший способ, чтобы вылечить твою бессонницу. Юнги не спрашивает какой. Просто дает возможность себя поцеловать. Просто губы, которые казались такими манящими, несмело коснулись его губ. Нежно, ласково. Юнги Чимина целовал так, будто сочный фрукт кусал, боясь проронить и каплю сладкого сока. А Чимин отвечал с каждым движением всё смелее и смелее, утопая в щемящей, всепоглощающей нежности к этому человеку. Они засыпают почти одновременно, вдоволь нацеловавшись, счастливо улыбаясь в последние игривые чмоки. А Юнги уже на пороге сознания понимает, что в этот день, кажется, получил награду, что гораздо важнее любой другой.