твоя кровь

Чимин потирает запястья, которые, бордовыми отметинами загораясь, словно звёзды в небе, и тяжело вздыхает, опуская тяжёлую голову на болезненно ноющие руки. Он устал. Постоянные выходки Чонгука начинают действовать на нервы, стальными тисками сжимая хрупкое естество и сдавливая, словно крепкая петля на тонкой шее. Омега уже позабыл момент, когда невинная любовь брата переросла в то, что происходит между ними сейчас: он буквально ощущает на себе грязь от каждого прикосновения. Чимин ведь просто хотел быть любимым и счастливым, а в обмен получил лишь кинжал, что по рукоять вошёл в самое сердце, затопив густой кровью нераскрывшиеся бутоны. В горле застревает безвкусная еда, не позволяя утолить естественный голод, поэтому омега принимает объективное решение прогуляться по торговому центру, развеять навязчивые мысли, словно пепел над океаном. Он не предупреждает Чонгука, просто берет с собой несколько телохранителей и уезжает прочь. Все-таки он не питомец на привязи и даже не слуга, чтобы отвечать за каждый свой шаг. В этом особняке он задыхается: его легкие не вправе сделать полноценный вдох. Чонгук запрещает им своей подавляющей аурой и взглядом, что режет метал. Высокие здания за запотевшим стеклом сменяются одни за другими, будто бы убаюкивая, снимая напряжение с воспалённых глаз, в которых когда-то искрился огонь. Водитель бережно ведёт автомобиль, плавно лавируя меж скопления машин на широкой дороге. Чимин и сам не замечает, как проваливается в сон, что тягучей патокой пробирается в голову, окутывая шелковым пледом сознание. Во сне хорошо: теплые волны играют с ним на берегу, а солёный морской ветер обдувает лицо, разнеженное под лучами полуденного солнца. Во сне нет Чонгука, постоянных криков, скандалов и боли, пронзающей его, словно распирой. Есть только Чимин, который снова в детстве, наблюдает за маленькими детьми, что своим беззаботным смехом заставляют широко улыбаться. Пак просыпается от лёгкого касания к своему плечу, неосознанно дергаясь от чужих прикосновений. Не его. Уже хорошо. — Приехали, господин Пак, — кланяется ему Дживон — личный водитель, мило улыбаясь. — Спасибо, — моментально рассеивает остатки сна омега, покидая автомобиль. — Я заеду за вами в восемь, — напоследок говорит мускулистый альфа, заводя ревущий мотор. — Удачного дня. От обилия пестрых цветов моментально рябит в глазах, на что Чимин морщится, слегка надавливая пальцами на припухшие веки. Ничто не должно помешать его отдыху сегодня. Он переводит телефон в беззвучный режим, отрезая себя от внешнего мира, и полностью предается любимому занятию: омега не спеша ходит меж бутиков, заглядывает в каждый, перемеряет большое количество различной одежды. Каждая вещь сидит на нём идеально, подчёркивая все прелести молодого тела и подтянутой фигуры, вызывающей у альф звериный аппетит. Пак самодовольно смотрит в зеркало, пятерней зачёсывая пшеничные локоны назад и запрокидывая голову, открывая вид на изящную шею. Прозрачная блуза цвета гнилой вишни сидит на нём идеально, подчеркивая тонкий изгиб талии. Бриллиантовые пуговицы переливаются в искусственном свете, отсвечивая блестящими крапинами на стены небольшой комнатки, где Чимин по умолчанию становится центром этюда. Гофрированный воротник был вручную вышит серебряными нитками, притягивая восхищённые взгляды к себе. Графитовые брюки тонким переливчатым шелком струились по длинным ногам, довершая композицию образа. Довольный омега передает вещи продавцу, прося пробить их, и с полными пакетами идёт на выход. Не успевая переступить порог магазина, он впечатывается в чью-то твёрдую грудь, после чего, болезненно шипя, потирает припухший нос. — Следите за тем, куда идете, — отпрянул Чимин, грозно смотря на того, с кем столкнулся. Альфа прослеживается эмоции на чужом лице, не в силах скрыть улыбки. Эмоция гнева моментально сменяется удивлением и лёгким шоком. — Мистер Ким? — вопросительно глядит на альфу Чимин, сканируя того взглядом. Намджун лишь довольно улыбается реакции омеги, задерживая взгляд на на его бесподобном лице. Прекрасное. Такое близкое, но такое далёкое. — Раз уж мы встретились, — прерывает молчание альфа, поднимая уголки сухих губ, — предлагаю выпить чашку кофе. Чимин моментально оказывается сражён харизмой собеседника, проигрывая в этом негласном бою. Он смотрит на платиновые волосы альфы, что перламутровым жемчугом переливаются в холодном свету, словно океан в бриллиантовом свете лунного диска, и млеет. — Да, конечно, я не против, — в ответ улыбается Пак, заставляя яблочки щек порозоветь. Намджун оказывается очень приятным и интересным собеседником, поэтому Чимин даже не замечает, как теряется в этом бархатистом голосе, внимательно вслушиваясь в каждое слово, что, сплетая шелковыми нитями, ведет за собой. Несмотря на его вид жёсткого и холоднокровного альфы, Ким неожиданно оказывается очень милым и добрым, что не остаётся незамеченным, впечатляя итак восхищенного омегу. Они разговаривают обо всём на свете, не замечая времени, крутившихся людей вокруг, что снуют туда-сюда бесконечным потоком; успевают поднять волнующие темы, которые поражают Пака тем фактом, насколько умный и начитанный человек ведёт с ним диалог. Намджун вскользь спрашивает о планах Чонгука, на что Чимин, сам того не замечая, точно отвечает, утоляя интерес нового собеседника. Омега часто смущается брошенным в его сторону комплиментам о его внешности и эрудированности, на которую большинство не способны. День проходит незаметно в компании Намджуна и пары чашек ароматного кофе. — Кстати, — проглатывая кусочки чизкейка, начинает разговор Чимин. — Мне всегда было интересно, почему вампиры и оборотни воюют. Я спрашивал у Чонгука, но в ответ получал что-то невнятное или же очередное послание меня в никуда. Поэтому расскажи ты мне об этом, — солнечно улыбается омега, сам не замечая, как они перешли на ты. — Ох, малыш, это трудно объяснить, — огрубевшим пальцем трёт переносицу Намджун, прикрывая глаза. — Когда-то давно у вампиров и оборотней был договор, который заключили ещё наши далёкие предки, — после недолгой паузы начинает Намджун. — По этому договору было объявлено перемирие и торговые отношения между королевствами. Но однажды прапрадед Дуонга не захотел больше соблюдать соглашение. Он хотел урвать всю власть себе, поработив оборотней и другие классы существ. — Но у него это не вышло, — вместе сказали парни, глядя друг на друга. — Отец когда-то в детстве рассказывал мне об этом, но со временем я забыл. Намджун смотрит с пониманием, знает, как тяжело омеге говорит о Дуонге, когда он почти при смерти. — Он был амбициозен. Даже слишком. Излишняя эмоциональность и импульсивность погубила его, заливая улицы обоих королевств кровью. С того момента эта вражда тянется до сих пор, — заканчивает свой рассказ Ким, делая глоток ещё горячего кофе. — Есть ли способ остановить эту вражду, — спрашивает Чимин с надеждой в глазах, глядя так, что у Намджуна ледники в сердце раскалываются. — Да. Я за этим и приехал. Но как видишь безрезультатно. Чонгук ещё слишком молод и не знает всего. Он думает, что справится с властью такого масштаба, но ему это не под силу. Мне страшно за свой народ, который сейчас находится в опасности, поэтому я всеми силами пытаюсь уладить конфликт. Если это не удастся, придется объявлять войну, — заканчивает Намджун, глядя как из бездонных омутов омеги капают кристальные слёзы. Альфа без слов подтягивает омегу к себе, крепко обнимая дрожащие тело. Чимин не сдерживается: всхлипывает куда-то в рубашку, слезами орошая горячую грудь, в которой находит своё спасение. Ему страшно. Он боится того, что может произойти, и сердце его хрупкое тоже боится. Война — это самое страшное слово во всех языках мира. Он как никто другой это знает. Его отец погиб там. Чимин не позволит умереть Намджуну, Чонгуку или Хосоку. Он этого попросту не переживет. Альфа широкой ладонью накрывает острые плечи, крепче вжимая в себя омегу, что будто бы потерянный щенок ищет тепла и любви. Намджун готов ее дать. Даже больше, чем потребуется.

***

— С днём рождения моего самого любимого мальчика, — мягко целует Тэхёна в румяную щеку Хосок, крепко обнимая того со спины. Они лежат в обнимку, ни на секунду не разрывая чувственных объятий, позволяя себе утопать в взаимной ласке. Тэхёну хочется с головой нырнуть в глубокий омут, что с каждым днем лишь сильнее засасывает молодого омегу. А имя этому омуту — Чон Хосок. Альфа покрывает нежными поцелуями родное лицо, опаляя его горячим дыханием. Переходит от щёк, что сейчас были краснее помидора, к аккуратному носику и бережно целует, боясь обрушить всю свою нежность, подобной снежной лавине, на хрупкое тело. — Хосока, — с трепетом в глазах смотрит Тэхён, сильнее прижимаясь к его груди. — Что, мышонок, — улыбается Хосок, ладонью оглаживая прямую спину омеги, вызывая у того мурашки. — Увези меня сегодня куда-то, пожалуйста. — Малыш, но так же нельзя. Сегодня твой день рождения, и, наверняка, отец устроит прием в честь этого, — обрывает его надежды Хосок. — Ну пожалуйста, — жалобно тянет Тэхён, перекатываясь на коленях у старшего. — Я хочу провести этот день только с тобой вдвоем. На приеме будет куча людей, которых я впервые вижу. Да и что мне там делать? Хосок немного мнётся, а Тэхён, кажется, замечает искру, пробежавшую в глазах напротив. — Только если поцелуешь меня, — серьезно заявляет Хосок, откидывая голову на диван. Тэхёну немного неловко, так как обычно целовали его. Сам он никогда первым не поддавался своему искушению, стыдясь своих желаний. Сердце начинает биться в ускоренном темпе, а ладони предательски дрожат и потеют. Омега несмело подползает к альфе, будто бы внутренне уговаривая себя сделать то, о чем не прекращал думать, казалось бы, целую вечность. Он приближается к расслабленному лицу напротив, горячим дыханием опаляя слегка приоткрытые губы, вкус которых снится ночами. Тэхён робко касается сухих губ, а Хосок, кажется, улыбается в столь осторожный поцелуй. Как только Ким касается чужих губ, Хосок открывает глаза, моментально перетягивая инициативу на себя. Ну не может он отдать контроль кому-то. Даже если этот кто-то — его мальчик. Альфа жадно сминает чужие губы, слегка покусывая их, от чего младший жмурится, инстинктивно отклоняясь назад. Хосок не сдержавшись, придавливает его к полу, не разрывая мокрого поцелуя. Они словно были сплетены красной нитью судьбы, что накрепко переплела их сердца между собой. — Так ты заберёшь меня? — неожиданно разрывает поцелуй Тэхён, по-детски невинно улыбаясь, не так, словно забрал у Хосока себя. — Ладно, мышонок, собирайся, — цыкает Хосок, закатывая глаза. — Но нужно заехать в особняк, сделать кое-что. *** В особняке у Чонов мрачно. Даже очень. Этот дом вызывает у Тэхёна по спине мурашки и непонимание того, как можно находится в таком безжизненном месте больше двух часов. О проживании здесь — предпочитает не задумываться. Он сидит на мягком кресле и потягивает горячий шоколад из трубочки, который тому любезно приготовили по приказу Хосока. Тэхён весело болтает недостающей до пола ногой, напевая какую-то песню, чтобы хоть чуть-чуть развеять страх, что скребет и чешется, не оставляя в покое. Он сосредоточенно считает узоры на резной плитке, пытаясь создать хотя бы какое-то подобие беззаботности. Внезапный, резкий звук наполняет гостиную, и Ким, привстав от удивления, озирается на открывшуюся входную дверь. В дом входит омега, красивее которого Тэхён наверное никого не встречал. Он неосознанно залипает на пшеничные волосы, переливающиеся в редких лучах солнца, и на изящное лицо, что больше напоминало кукольное. — Ты кто? — вздрагивает Чимин, заметив Тэхёна на кресле, и подходит ближе. — А ты кто? — лучезарно улыбается ему тот, вызвав ответную улыбку у вошедшего омеги. — Я… — не успевает сказать Пак, как спотыкается об свою же ногу, готовясь приземлиться прямо в объятия пола. Тэхён резко встаёт с кресла, перехватывая омегу поперек талии, не позволяя ему упасть. — Аккуратнее, — говорит Ким, усаживая Чимина в кресло рядом. — Спасибо. Так вот, я Чимин, — протягявает ему пухлую розоватую ладошку Пак. — А я Тэхён, — тянет красноволосый, протягивая худую кист в ответ. — Я жду Хосока. — Хосока? — округляет глаза от удивления Пак, заваливаясь на кресле. — Он то тебе зачем? — Как зачем? Мы вообще-то встречаемся, — дует губы Тэхён, улыбчиво глядя на ошеломленного омегу. — Оу, я не знал, — многозначительно цедит Пак, расстраиваясь тому, что они настолько сильно отдалились друг от друга с братом. — Хей, ты чего раскис, — обращается к нему Тэхён. — Не хочу чтобы в мой день рождения хоть кто-то грустил. — Так у тебя день рождения? — моментально веселеет Чимин, — я попрошу, чтобы нам приготовили торт, Хосок видимо задерживается, так что не будем терять время зря, — улыбается тот, скрывая глаза полумесяцы в тонкие ниточки. Время летело птицей, а Тэхён, будучи полностью поглощенным другим человеком, даже не заметил этого. Они общались с Чимином о моде, что очень сильно привлекала обоих, о кулинарии, в которой любили одно и тоже, и альфах. Тэхён зиливисто смеялся на шутки Чимина, ещё больше смеша того своим смехом. Парни настолько увлеклись разговорами, что не уследили за тем, как в гостиной уже несколько минут стоит Хосок, что с теплой улыбкой наблюдает за своим омегой. — Хосока, подслушивать некрасиво, — смеётся Чимин, выдавая того. — Вы меня поймали, — улыбается тот, проходя к омегам. Он обнимает Чимина, говорит как скучал, пока они не виделись, после идёт к Тэхёну. — Вынуждены покинуть вас, господин Пак, нас с Тэхёном ждут дела, — театрально кланяется Хосок, вызывая улыбку у брата. — Идите идите, — хитро улыбается тот, подмигивая Тэхёну и провожая их к двери.

***

Смеркается. Тэхён прилип к окну, разглядывая красочные пейзажи засыпающей природы. Яркое солнце заходит за горизонт, передавая бразды правления величественной луне, завораживающей своим светом. Небо окрашивается в фиолетовый цвет, словно парад, провожающий дневное светило со всеми почестями. Одна рука покоится на колене, а другая сплетена с хосоковской, то легонько сжимая, то отпуская ладонь. Они едут уже целый час. Хосок сказал, что это сюрприз, и никак не поддается на провокации Тэхёна. Первые пятнадцать минут омега ещё пытался выведать страшную тайну, но после оставил эту затею, рассматривая быстро сменяющиеся пейзажи за окном. — Мышонок, мы приехали, — мягко говорит Хосок, заглушая мотор. Альфа помогает выбраться Тэхёну из машины и проводит куда-то, предварительно закрыв тому глаза своими широкими ладонями. Хосок убирает свои руки, позволяя омеге наконец-то открыть глаза. — Вау, — единственное, на что хватает Тэхёна. — Это потрясающе. Перед глазами спокойное море, что волны качает, словно дитя в колыбели. Темно-голубые, зелёные волны переливаются в свете луны, отбрасывая бегущую дорожку на водную гладь. На фоне бесконечной морской пучины виднеются величественные стены гор, что стоят огромными исполинами. Бесконечный морской простор у горизонта сливается с небом, образуя единое целое — покой. Шум волн, разбивающихся о скалы набатом раздается в ушах, как самый приятный звук. Море, будто бы зеркало; такое же стеклянное и прозрачное. Несмотря на движение волн, здесь веет умиротворением. Невольно вдыхаешь этот морской воздух — хочется забыть все на свете. Ночное небо покрыто облаками, на нем почти невидно звезд, однако чем дальше ввысь, тем светлее оно становится, а в самой вышине тьма окончательно расступается перед серебристым светом лунного диска, открывая прежде спрятанные белые космические искры. — Это так красиво, — застывает Тэхён. — Не красивее, чем ты, — медленно разворачивает его к себе Хосок, заглядывая прямо в глубокие глаза. Из кармана он достает коробочку, передавая ее в руки Тэхёна. — С днём рождения, мышонок, — нежно целует его в шею, пока тот с нетерпением открывает коробку, разрывая матовую обёртку. Внутри находится заколка из белого золота, что отражает лунные лучи, светясь будто бы изнутри. Украшает заколку белая морская ракушка, красивее которой, Тэхён не видел ни одной. Несколько белоснежных жемчужин по бокам дополняют композицию, делая это украшение более изящным и утонченным. Хосок цепляет заколку в красные волосы, удивляясь, насколько блекло она смотрится на фоне его прекрасного мальчика. Глядит в эти глубокие глаза, что сейчас отражают лунный свет чётче водной глади. На этот раз утонуть не боится, знает же, что в них дна нет. — Я люблю тебя, — шепотом говорит Хосок, боясь нарушить эту атмосферу, и медленно приближается к лицу напротив. — Я люблю тебя, — тихо вторит его словам Тэхён, губами двигаясь навстречу. Этот день Тэхён запомнит навсегда.

***

— Шуга, господин хочет видеть тебя в саду, — оглашает Ынхын, входя в комнату сына. — Он попросил привести именно тебя, — сразу отвечает на ещё неозвученный вопрос омега. Юнги сначала не вникает в смысл сказанных отцом слов, а после, как ошпаренный смотрит на того диким загнанным зверем. — Ч…что? З…Зачем? — спрашивает омега, обречённо глядя на отца, будто бы его не к хозяину зовут, а к самому дьяволу. Хотя, разница была небольшой. — Сынок, что случилось? Все хорошо, — спокаивает его отец, приобнимая за подрагивающие плечи. — Придёшь обратно, я приготовлю твой любимый чай, — целует омегу в лохматую макушку Ынхын, провожая сына за дверь. В саду на удивление тихо. Никто из прислуги не снует между кустами, а Юнги молится, чтобы хотя бы кто-то был здесь кроме их двоих. Стрекочущие богомолы играют свою свирель, создавая напряжённую атмосферу, от которой сердце стучало все чаще и чаще. Шуга проходит между ветвистых деревьев, направляясь к своему любимому пруду, где привык коротать одинокие вечера. Из-за кроны сакуры он замечает статный силуэт, повернутый к нему спиной. — Я ждал тебя, — нарушает тишину грубый голос, а Юнги не знает, куда ему спрятаться. — Подойди сюда, — не просит, скорее приказывает мужчина, заставляя поджилки трястись от волнения и ужаса, что четко читается в глазах. — Вы что-то хотели, господин Чон? — спрашивает Юнги, ежась от внезапного ветерка, прошедшего спине. — Поговорить. Не подойдёшь ближе? — спрашивает он, оборачиваясь на омегу, взглядом пригвождая к сырой земле. — Хочу узнать тебя поближе, — продолжает говорить Чонгук. — Мне кажется, что мы где-то встречались, — смотрит на растерянного Шугу, что опустил глаза в пол. — Только я пока не помню где. — Думаю, вы ошиблись, — подаёт голос Юнги, с ужасом замечая, что он стал каким-то писклявым. — Я никогда не ошибаюсь, — хищно улыбается альфа, цепляя за подбородок и заставляя посмотреть себе в глаза юношу. — Ты такой красивый, знаешь же? — тянет губы в полуулыбке Чон и взглядом мажет по чужому лицу, что чистое, словно девственный холст. Чонгук бы его испачкал. Чонгук его испачкает. — Увы, господин, мы точно не встречались. Позвольте мне уйти и продолжить заниматься своими делами, — смелеет Юнги, которому это всё уже надоедает. Чонгук смеётся до колик в животе, до мурашек по коже, так, что Юнги становится страшно. — Глупый мальчик, — звереет Чонгук, прижимая того к первому попавшемуся дереву, и равно дышит в подрагивающие губы, вынюхивается. — Назови свое имя! — теряет терпение альфа. — Шуга. Мин Шуга. — Ты лжешь, — Юнги видит, как глаза того наливаются кровью, и пытается вжаться в ствол дерева, раствориться в воздухе. — Не лгу. Чонгук срывается, вгрызаясь в вишнёвые губы, тем самым обескуражив Юнги. Он целует страстно, но крови не пускает, бережет ее, словно самые великие сокровища. Трепетно обнимает омегу за талию, ближе притягивая к себе, и, услышав негромкое сердцебиение, громко выдыхает в поцелуй. Шуга несколько секунд совершенно ничего не понимает, стоя, как вкопанный, а после осознает происходящее. Начинает молотить кулаками в грудь альфу, но тому, кажется, это не больнее комариного укуса. Юнги все вырваться пытается, с силой кусает чужие губы, свои стискивает — всё без толку. Последний раз он собирает в себе все силы и наотмашь бьёт того маленьким кулаком в скулу, отцепляя от себя. Чонгук улыбается. Своей щеки касается, кровь свою на вкус пробует, всё на Юнги смотрит. — Больной, — кричит Шуга, срываясь из сада, но Чонгук уже не преследует: потом сполна наиграется.