Страница двести сорок один

— Профессор Поттер. — Профессор Снейп. Меня пронзает холодное безразличие его острого взгляда. Моё любимое. Скрестить руки на груди, вздёрнуть бровь, в точности как он. — На пару слов? Если не затруднит. Этот сноп огненных искр в эбеновых глазах — мог ли кто-нибудь видеть его? Не знаю, не хочу знать, только бы вечно отзывалось на звук моего голоса это чудовище на дне чёрных колодцев. Окидывает ястребиным взором класс несчастных второкурсников, вслепую укладывает безупречный — с иголочки — учебник на рабочий стол. А потом его фирменное, не живое, загробное: — Страница двести сорок один, или я накладываю на вас Силенцио. Когда он кривит свои тонкие губы — вот так, — никто и вообразить себе не может, что это на самом деле значит. Внешне — мрачное удовлетворение сардонической усмешкой в уголок рта, внутри — обыкновенная забава. Они не знают. Им страшно, как было когда-то страшно мне. Они боятся, потому что не слышали его смеха. Тьма вытянувшихся в выражении вселенского ужаса лиц. Бедные. Змея, Северус. Какая же ты змея. Тихий щелчок щеколды — в его кладовке всегда темно и тесно. Спокойно шагаю вперёд, рот ломается, когда он в свою очередь ступает назад. Ухмыляется, но ухмылка не касается его остекленевших глаз. — Причина вашего визита, профессор Поттер? Я не располагаю временем, чтобы насладиться вашим обществом вдоволь. Блестящее мастерство. — Тебе действительно нужна причина? В ответ восторженному шипению у него дёрнулся кадык. Ему нравится Парселтанг. Молчит. Шагнуть ближе. Ещё раз. И ещё. Грациозный танец ступней, глухой стук каблуков, шелест мантии, — ещё долго бы так маневрировал, не упрись своей гордой спиной в ледяную стену. Последний шаг. Впечатать в неё намертво. Пусть посмотрит в мои бесстыжие глаза. Смотрит. Кажется, не дышит. Взмах ресниц — вспышка: бледное тело на смятых простынях, изогнутая шея, беззащитная, солёная. Вдох — пахнет горькими травами, потом и похотью. Он опускает веки, когда я трахаю его. Он отворачивается, когда мои губы смыкаются на его лодыжке. Безудержно хрипит, когда я стискиваю его запястья, вколачивая в постель. Пью понимание в его взгляде — в нём потерялся холод; впитываю напряжение лица, когда он читает моё — не зеркало ли прошлой ночи в подземельях? Предупреждающий оскал: — Какого дьявола ты ещё здесь, — цедит сквозь стиснутые зубы. Масло в огонь. Я расскажу без слов. Рваный выдох — моё колено между его ног, там горячо, там всё окаменело. Пусть не дышит — пальцы сдавливают горло, когда я впиваюсь в его наглые губы. Глубокий гортанный рык… животное. Руки — на вид такие хрупкие — с неожиданной силой сжимают мои плечи. Плотная ткань профессорской мантии натягивается, и я зверею от того, как вонзаются сквозь неё в кожу ногти. Разрываю поцелуй, он упрямо молчит, у него кровь на губах. Примет ли вызов в моих глазах? — Ты переходишь все границы, Поттер, — сипит едва слышно. Очерчиваю распахнутый рот языком — медное послевкусие. Улыбаюсь. По-слизерински. — Их нет. Прежде чем скользнуть ладонью под подол чёрной мантии, вспоминаю о кабинете Зельеварения, полном внимательно вчитывающихся в страницу двести сорок один второкурсников. Несколько склянок, бессмысленно пылившихся на верхних полках, летят вниз и разбиваются к чёртовой матери.