Мятные леденцы

Братишкин недовольно дуется и мажет в который раз, уточки нагло утятятся прямо у него перед носом и никак не хотят сбиваться. Хесус вздыхает и оглядывается. — Я на секунду. — предупреждает он и отходит. — Да-да, я сейчас его собью! — заявляет Вова и бросает ещё купюру на стойку. — Ещё пуль мне! Братишкин вхолостую выпускает целую обойму, но не сбивает ни одной цели. — Поздравляем! — резкий выкрик кассира, заставляет Вову отскочить в сторону, и он в шоке смотрит на мужика, что протягивает ему игрушку. — Вы совершили так много попыток, что получаете поощрительный приз. — Что? — Держите. Братишкин принимает плюшевую собаку и оборачивается на Хеса, который как раз только вернулся. — О, получилось? — улыбаясь, спрашивает он. — А? Да! Гляди какая псина! — Вова прижимает игрушку к его груди и заодно отталкивает его назад, подальше от тира. — Для тебя выиграл. — Молодчинка. — Хесус гладит его по голове, обнимая одной рукой вместе с зажатой между ними игрушкой, и незаметно кивает мужику за стойкой. — Может мне тоже ещё раз попробовать? — Да, нахуй, этот тир, у них прицел сбит, разводилово, только ещё больше денег спустим. — Ну ладно. Тогда куда дальше? Снова на автоматы? — Там я тоже ничего не выиграл. — угрюмо ворчит Вова, дёргая игрушку за лапу. — Совсем мне сегодня не везёт. — Не расстраивайся. — Хесус хватает его за запястье и тянет подальше в глубь парка. — Давай выберем какой-нибудь аттракцион, только не тошниловку ебаную. — На крутые ты не хочешь. О, может вот этот? — Братишкин подбегает к забору и смотрит на проезжающий мимо паровозик с малышами. — Как раз тебе по возрасту. — И какой у меня возраст в таком случае? — Как на вид — три года, аттракционов боишься. — У меня голова кружиться начинает. Но на один или два я схожу с тобой. — Правда? Значит ты реально пойдёшь со мной, а не будешь опять стоять внизу и махать мне теперь ещё вот с этим? — уточняет Вова и тыкает собаке в нос пальцем. — Бобиком. — Ты придумал ему имя? — Все собаки — Бобики. — пожимает плечами Хесус и рассматривает игрушку на вытянутых руках, прикидывая насколько это имя подходит. — Бобик Алексеевич Семенюк, звучит. — Почему отчество моё, а фамилия твоя? — Потому что он наш. Я же его выбил. — И подарил мне. — подмечает Хесус. — Ах так? Я его обратно заберу. — заявляет Братишкин и дёргает Бобика на себя. — Так не пойдёт. Наш значит общий… Пусть тогда Семенюк-Губанов будет. — Моя фамилия на тебе бы хорошо смотрелась. — Ничего особенного. — А вот и нет, очень красиво. — Лучше выбирай карусель, а не мне фамилию. — ухмыляясь, бормочет Хесус, задумчиво осматривается и распаковывает мятную конфету, закидывая её в рот. — Вкусная? А мне? — У тебя в машине их полно, а эта у меня последняя. — Я их так и не ел ни разу. — Они вкусные. Братишкин тянет Хеса за собой в тёмное пространство за киосками, прижимает к стене, тянет за края куртки и целует. Хесус отталкивает его не сразу, сначала приминает ему растрёпанные волосы на затылке ладонью и быстро углубляет поцелуй, потом уже отстраняет покрасневшего парня. — И как? Распробовал? — интересуется Хес, вытирая липкие губы. — Вкусная. — подтверждает Вова, сжимает между губ конфету и всасывает обратно в рот. — Но твои поцелуи слаще. — Фу, конечно, из моего рта конфету сожрал. — Так я же её не руками забрал. — Всё равно же забрал. — Я придумал на какой хочу. Там ничего не вертится, лишь едет вверх, вниз и вперёд. — Братишкин тащит Хесуса за собой известной лишь ему дорогой.

***

— Так, и ты уверен, что оно не страшное? — уточняет Хесус, смотря, как вагончики с орущими людьми резко катится с самого верха вниз. — Ты просил, чтобы голова не кружилась, тут не будет. Не боись, я же рядом буду. — Ну… Ладно, но потом пойдём в комнату страха. — Со скримерами? — Вову передёргивает, но желание прокатиться с Хесусом сильнее. — Договорились. Хесус напряжённо оглядывается, каким-то чудом они оказались в первом вагончике и лететь вниз башкой будут самыми первыми. — Я могу держать тебя за руку. — участливо предлагает Вова, сжимая его ладонь, и заглядывает в испуганные голубые глаза. Хес напряжённо кивает, но как только махина начинает двигаться, вцепляется в поручень обоими руками и зажмуривается. — Если не будешь смотреть, то всё будет напрасно. — из-за шума вокруг Братишкину приходится говорить ему прямо на ухо. — Открой, это не так страшно. Хесус открывает сначала один, потом второй, и они как раз тормозят, забираясь на самую верхушку дороги, и резко падают вниз. — Сука! Пиздец! Блять! Нахуй! Вова громко ржёт над его орами. — Чтоб я ещё раз согласился на такое! — возмущается Лёша, сжимая пальцы до побелевших костяшек. — Когда оно уже остановится, нахуй? — Ещё немного, малыш. — говорит Братишкин, гладит его по коленке и проходится пальцами по бедру вверх. — Расслабься. — Вова. — Что? — Оно может остановится, а я уже нет. — предупреждает Хесус, теперь все силы тратя на то, чтобы не возбуждаться от его прикосновений. — Зато теперь ты не думаешь об аттракционе. — Точно. Блять. Вагоны наконец-то останавливаются, и Хесус тут же выталкивает Вову наружу, спеша покинуть жуткий аттракцион. — Не поеду, не поеду больше, блять. — бормочет он, быстро топая куда-нибудь подальше. — Ну, Хес, было же весело. — Вова ни на шаг от него не отстаёт и всё пытается взять за руку, но не решается. Хесус добирается до ближайшей кафешки и садится за стол, обнимая снятый с плеч рюкзак. Братишкин придвигает к нему стул и взволнованно всматривается в его лицо. — Тебе плохо? — спрашивает Вова. — Воды мне купишь? — Конечно, сейчас. За соседним столиком бесится какой-то ребёнок и у него резко взрывается воздушный шарик. Для Хеса это последняя капля, он хватает едва успевшего встать Вову за руку, возвращая его на стул, и вжимается лицом ему в грудь, мелко подрагивая. Всё внимание окружающих нацелено на плачущего ребёнка или на полное игнорирование шума, и вроде как никто не обратит на них внимания. — Хес? — растерянно зовёт Вова, неуверенно касаясь его плеч. — Ебучие шарики, ненавижу. Теперь у меня реально башка разболелась. — жалуется Хесус и отстраняется, но продолжает сжимать его кофту в руках. — Боишься шариков? — Просто не люблю, они шумные, мерзкие, а в руках детей обязательно лопаются. — Теперь его нет. — Братишкин оглядывается и гладит его по щеке. — Рядом ни одного больше нет. — Хорошо. — Хесус отстраняется, неловко мнёт в руках рюкзак и опускает взгляд. — Я… Схожу за водой или вместе сходим? — Я подожду. — Окей. Хес глядит ему вслед и чувствует себя ещё более неловко, оказавшись в такой хуёвой ситуации. Он вскакивает с места и выходит на улицу, голова всё ещё кружится и сердце бешено стучит, он снова слышит крики с каруселей и его мутит. — Хес! Ты куда ушёл-то? — перепуганный Братишкин догоняет его по дороге. — Подышать. — отвечает Хесус, сжимая в руках игрушечную собаку, добытую из рюкзака, и утыкается в неё носом. Вова поджимает губы, не выдерживает и прижимает его к себе, трёт пальцами его затылок. — Что ты делаешь, мы посреди парка. — шипит Хес, один раз пытается его оттолкнуть и утыкается лбом ему в плечо, потеряв последние силы. — А мне похуй. Тебе хуёво, а я тебя что ли обнять не могу? Прости, что я заставил. — Я в порядке. — Попизди. Хесус вытягивает из-под них игрушку и обхватывает парня удобнее, успокаиваясь в его тёплых объятиях. Вова злобно смотрит на всех прохожих, которые выглядят так, словно хотят докопаться, и гладит его по спине, быстро чмокает в шею и трётся носом за ухом. — Вот. — Вова отстраняется и протягивает ему бутылку. — Попей. — Спасибо. — Хес делает несколько быстрых глотков и вздыхает, окончательно успокоившись. — Отвезти тебя домой? — Мы же собирались в комнату страха? — Какая тебе комната страха? Ты уже в ней побывал. — Ладно тебе, я не настолько плохо себя чувствую. — Там же будет темно, душно и напряжённая атмосфера. — убеждает Братишкин. — Сам испугался просто? — Нет! Похуй, пошли.

***

Свет моргает, со всех сторон доносятся скрипы и какие-то крики. Но в целом не страшно. — Хуйня не страшная. — заявляет Вова и вскрикивает, прижимаясь к Хесусу, когда сбоку что-то громко хлопает. — Блять! Сука! — Меня пугает не комната, а ты. — хмыкает Хес, за его криками не услышавший особо скримера. — Ой, да пошёл ты. — Держи меня за руку. — Ты! Ты это подстроил! — возмущается Вова, вырывая свою ладонь. — Что? Комнату страха? Ты долбаёб? — Заманил меня, чтобы я как девочка вешался тебе на шею, а ты как крутой бесстрашный альфа защищал меня. — А ты против? — удивляется Хес, двигая бровями, и улыбается. — Нет… — ворчит Братишкин и берёт его за руку. — Как думаешь, тут стоят камеры? — Наверное. Чтобы мы тут ничего не сломали и не поранились, да и тут дети ходят. Они медленно продвигаются вперёд, слушая различные завывания и переживая резкие появления страшных морд из-за углов. Мигающий свет вырубается окончательно, за спиной слышатся шаги, и Хесус прекрасно слышит, что они ненастоящие электронные, а вот перепуганный Вова принимается вертеться рядом с ним. — Если меня кто-то тронет, уебу! — заявляет Братишкин. — Дурак. — хмыкает Хесус и притягивает его к себе, в темноте никто не увидит, как они целуются, а сделать это хочется уже так долго. Вова обвивает его шею, льнёт ближе и мычит. Они пользуются каждой секундой темноты, хотя по задумке должны двигаться вперёд к свету за углом и всё увеличивающийся гул и скрип металла об пол только подтверждают это. — Блять, мы должны идти. — шепчет Вова ему в губы. — Ещё немного. — М… Нет, хитрый уёбок, мы выйдем отсюда, поедем домой и продолжим там. — И это я хитрый уёбок? Но план охуенный. Они смеются, когда в коридоре снова загорается лампочка, видимо, кто-то устал ждать, когда они допрут, что нужно продолжать идти.